Жизнь в штормовом цвете/Life in Storm green color

      Звякнули ключи. Она отворила ворота и ступила на дорожку. Мимо нее попытался прошмыгнуть знакомый кот — она вспомнила его и наклонилась.       — Привет? Неужели ты меня узнал?..       Он жил у мисс Тэренс в доме напротив. Лучше было, конечно, не трогать его — кто знает, осталось ли ее лекарство от аллергии дома? Но желание прикоснуться к чему-то знакомому и теплому пересилило.       — Я тоже скучала, малыш… очень скучала.       Кот потерся о ее ноги. Потом, заметив на другой стороне улицы своего друга, побежал за ним, задрав хвост. Маргарет распрямилась.       Сад зарос, на заброшенных клумбах буйно проросли сорняки. Ее старый велосипед валялся на неухоженном газоне. На крыльце стоял ее школьный чемодан. Маргарет прошла к входной двери и привычно, будто только вчера вышла из дома, сунула ключ в замочную скважину. Замок громко щелкнул.       Воспоминания — они нахлынули на нее, когда она переступила порог родного места. Мама все еще готовит оладьи и переговаривается с отцом, они жалуются на рост цен и ужасных политиков. Отец читает утреннюю газету и вслух размышляет, когда починят дорогу к северу от их дома. Маргарет присаживается за стол и тянется к горячим оладьям. Сейчас, милая, подожди, я достану кленовый сироп, с ним вкуснее, ты знаешь. Маргарет дотронулась до клетчатой бело-розовой скатерти. В центре стола стояли сухоцветы, только тронь их — и они рассыпятся. Их купил отец два года назад. Быть не может, что они простояли так долго. Маргарет наклонилась и вместо аромата вдохнула старую пыль. От касания ее носа головка засохшего цветка оторвалась и упала на скатерть.       Всюду была пыль. Маргарет провела пальцем по перилам лестницы, собирая ее — мама бы подобного не допустила. Она взглянула на ступени, которые неприятно скрипели — этого бы уже не допустил отец. Без них дом пришел в запустение — и Маргарет поняла, что не хочет, не может привести его в обычный вид. Пересилив желание уйти — боже, как же хочется уйти! — она поднялась наверх, в свою комнату. В спальню родителей она бы не заглянула — ни за что, тогда она не выдержит! А свою открыла — и там, хоть и было душно и пыльно, было приятнее, чем в других частях дома.       Словно она и не уходила никогда. Маргарет раздвинула шторы, чтобы впустить в комнату свет. Яркий солнечный луч пробрался в маленькое, типично девичье помещение. На прикроватной тумбочке стояла ее любимая кружка — с волшебной палочкой… как ее представляли маглы, конечно же. Над кроватью висела репродукция «Цветков миндаля». На письменном столе сидели ее старые куклы «Барби». Одна из них, в костюме медсестры, завалилась набок. Маргарет приблизилась, взяла ее, взглянула в ее пустое лицо — и у нее вырвался плач. Как нелепо — она стоит и плачет над куклой, с которой играла лет десять назад.       Нельзя раскисать, Маргарет, ни за что, ты ослабеешь, ты потеряешься в этом мире! Она заставила себя успокоиться. Отправилась в гостиную, чтобы найти книжку, в которой ее родители хранили деньги. Там оказалось достаточно, чтобы самостоятельно прожить месяца три. Но что делать дальше?.. Маргарет заставляла себя не думать о будущем. Не сейчас. Сейчас нужно учиться жить дальше, просто жить, как получится, а потом…       Чтобы достать еду, пришлось выйти в магазин на углу улицы. Кассирша в магазине узнала ее и улыбнулась.       — О, мисс Фокс, как поживаете?       — А-а-а… хорошо.       — Так жаль, что ваши мама и папа… Вам помочь, мисс Фокс?       — А, если можно.       Она запуталась в счете — не умела толком пользоваться магловскими деньгами. Раньше в магазин ходили родители, она же нигде не платила, кроме магических лавок. Хорошо, что здесь ее знают и не обманут… возможно.       — Тяжко, наверное, в закрытой школе? — с любопытством спросила кассирша, принимая оплату.       — Ну, нормально.       — Я бы никогда не согласилась отдать своего ребенка в подобную школу. Ребенок должен расти дома, с родителями, а не с чужими людьми, которые привьют ему непонятные ценности.       Маргарет поблагодарила и вышла с бумажным пакетом.       Дома, в гостиной, она заметила видеомагнитофон, который купил ее отец в последние ее каникулы дома. Получается, прошло больше полутора лет? Или целых два года?.. С нижней полки, чуть не сбив рамку с маминой фотографией, Маргарет достала кассеты. Мама записывала кулинарные передачи, чтобы потом попробовать повторить очередной «профессиональный» бифштекс. На одной кассете были мультфильмы — чтобы она вспомнила, что смотрела очень давно. Маргарет включила эту кассету. По экрану телевизора забегали Том и Джерри. Потом жестокий сюжет про кота, над которым насмехался противный мышонок, сменился смутно знакомой серией о Дональде Даке. Маргарет уставилась в телевизор, забравшись с ногами на диван и закутавшись в плед. Ее мысли бродили далеко. Может быть, она хотела рыдать? Просто рыдать — и все, потому что была такая потребность?       Она случайно подумала, почему ее мать выбрала магловскую жизнь, хотя могла остаться в магическом обществе. Кто знает, возможно, у мамы было чувство обиды — все вокруг нее колдуют, а у нее ни палочки, ни способностей, и в школе, с другими детьми, ей нечего было делать. Стань она женой волшебника, как того хотела Клотильда, она бы так и осталась «ошибкой». Поломкой. «Магловкой», что не унаследовала ни капли материнского таланта. Кому бы понравилось всю жизнь быть вторым сортом? Разве хорошо жить — зная, что тебя выбрали за твою красоту и за связи со знаменитой Клотильдой?       Мама сделала правильный выбор. Она ушла в мир, в котором с ней считались. Да, она не получила ни магического, ни магловского образования, всю жизнь провела на кухне — но ее уважали и любили, как мать и жену. И Маргарет мучительно захотелось уйти из магического общества — в магловское. Никакой войны. Никаких проблем. Ни Пожирателей, ни Сопротивления. Вместо вечной борьбы — обычная жизнь с простыми человеческими проблемами…       Клотильда!       Маргарет подскочила на диване. Она вспомнила, что у мамы хранились старые фотоальбомы, в том числе с фотографиями из ее юности. Конечно, как она не подумала сразу!       Маргарет забегала по дому, думая, где мать могла скрывать свое прошлое. Мама отчего-то была щепетильна и не давала домашним смотреть на ее старые вещи — но почему? Пару раз мама показывала Маргарет фотографии с ее бабушкой — в Париже, что ли, на фоне Триумфальной арки? Или на фоне Эйфелевой башни? Маргарет даже заставила себя войти в спальню родителей, рыскала по ящикам, забыв, как не хотела этого делать раньше. Но теперь ей нужно было знать правду.       Остановись, Маргарет, зачем тебе эта правда? Разве она что-то изменит?.. Лучше сходи на могилы родителей! Ты ни разу не была на их могилах, девочка! Вот, о чем тебе нужно думать! Ей стало совестно — роется в вещах матери, хочет знать ее секреты… Если тебе не открыли секреты, значит, тебе не нужно их знать!       «Милочка, просто есть вещи, которые могут погубить и самого осторожного и умного человека». Клотильда говорила о себе. Не лучше ли ее послушать?

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

      Она не понимала, из-за чего плачет — из-за родителей? из-за того, что осталась одна в большом мире и не знает, что делать с ним дальше? из-за мальчиков… и Снейпа?       «Марк и Тони Фокс» — Маргарет смотрела на эту табличку так долго, что глаза перестали воспринимать реальность. Все было похоже на сон. Любопытно, почему бабушка не написала полное имя ее матери на могиле. Тони… Тони… Тони! Тони Фокс. Тони Лучевая — и пусть бабушка называет себя хоть какой французской фамилией, все равно она останется эмигранткой, что бежала от Советов после Октябрьской революции. Любопытно, почему русские эмигранты так любят это имя — Тони. «Обычный витраж. У моих родителей полно витражей дома. Причем у нас витражи с сюжетами!» — «Витраж — это очень дорого» — Не знаю, я не спрашивал, зачем мне это знать?» Она захотела написать Долохову, но вспомнила, что это небезопасно — никаких «подозрительных» контактов, их магическую сеть смотрят Пожиратели. И не сошла ли она с ума — стоит и думает о Пожирателях на могиле мамы с папой, которых убили такие же Пожиратели?..       Переполненная ненавистью к себе, Маргарет пошла обратно — домой. За километр, что она прошла от кладбища до своей улицы, она успела оскорбить себя сотней разных ругательств. Сволочь! Противная мразь! Она влетела в дом, стукнувшись плечом о косяк. Ей не было себя жалко. Она упала на диван и положила ноги на подлокотник. Кассета, закончив показ, высунулась из видеомагнитофона. Отчего-то ее это страшно раздражало. Несколько минут Маргарет смотрела на нее, а затем слезла на пол, со злости выдернула кассету и бросила туда, где она была раньше — на нижнюю полку. На этот раз рамка с маминым фото не устояла. Какая же ты безрукая и безголовая, Маргарет!       Это было единственное живое фото в их доме — его мама не прятала, наверное, гордившись тем, что ее назвали «самой красивой девушкой магической Франции». Маргарет озлобленно уставилась на мамино изображение — еще юной, с блестящими каштановыми волосами, тонким личиком и ровными, идеально белоснежными зубами. Отчего-то любовь к матери в ней сменилась раздражением. Ее мать была идеальной! Преданная жена, которая всегда встречала мужа с работы горячим ужином. Замечательная мать, что позволяла Маргарет многое, не упрекала никогда и выслушивала ее рассказы из Шармбатона без малейшей тени зависти. Маргарет никогда не думала о ней в отрыве от этих двух ролей. Красивая, нежная, милая мама. Мама… Вот бы узнать, что ее мать тоже не была идеальной.       Маргарет снова прикинула, где мать могла бы хранить свои альбомы и записи. Жаль, к Клотильде теперь не попасть — на ее дом наложен арест до окончания следствия. Но мама — где она спрятала свои вещи, если не хотела, чтобы их случайно нашли? Не в спальне — отец бы нашел. Не в гостиной… На кухне? Точно, на кухне!       Она облазила все шкафы, заглянула даже в холодильник — пусто. А потом вспомнила — этот черный «ящик» под плитой! Маргарет несколько раз спрашивала мать, зачем он нужен, а она отмахивалась. Потом она, конечно, узнала, что в этот «ящик» ставят готовые блюда, чтобы они не остыли. Но мать его никогда не использовала по назначению. Маргарет рванула на себя «ящик» — и с чувством триумфатора выдохнула. Все-таки мама была изобретательной — никто бы сюда не полез в здравом уме, кроме нее.       Сев прямо на пол, прислонившись спиной к холодильнику, Маргарет открыла фотоальбом. На нее смотрело знакомое лицо, но намного моложе — ее матери… и каких-то незнакомых людей. Маргарет доставала фотографии и смотрела надписи на обороте. Сплошь знакомые фамилии — Блэки, Поттеры, Абботы, Эйвери, Розье, Малфои, Дигори… и французские — те, что ей встречались в Шармбатоне. Создавалось впечатление, что ее мать знала половину волшебного мира Британии и Франции. Уже не верилось, что она так легко могла уйти из магического общества. Да и зачем она ушла? Неужели так сильно полюбила Марка Фокса, что ради него отказалась от всех своих друзей, знакомых, от вечеринок молодежи, от… что?       За случайной фотографией было спрятано свернутое в несколько раз письмо. Маргарет в нетерпении развернула его и уставилась на русские буквы. Русский язык! Не с бабушкой же ее мать переписывалась по-русски.       «…Спасибо, что прислала мне Газданова. Удивительно, что ты запомнила. Я несказанно обрадовался, открыв твой подарок. Я искал «Призрака Александра Вольфа» пять месяцев. Очаровательно. Напиши, пожалуйста, какую книгу тебе прислать из семейной библиотеки».       Маргарет опешила. Какой еще Газданов? Какой Александр Вольф? О чем это? Кто это писал?..       «Твой Дмитрий. Январь 1958».       В 1958 г. ее мать только стала совершеннолетней. А до рождения Маргарет было два года. Желая узнать, что за русский поклонник был у ее матери, Маргарет перетряхнула весь фотоальбом — из него выпали фотоснимки и свернутые письма, и почти все — от этого таинственного Дмитрия. От волнения у Маргарет затряслись руки. Она хваталась за письма, читала их быстро, едва понимая слова. Казалось, этот Дмитрий писал ее матери буквально по любому поводу.       «…Милая, я скучаю по тебе, думаю о нашей следующей встрече. Как жаль, что мать увезла тебя в Марсель. Скажи, пожалуйста, ждать ли мне тебя к августу? Или, если ты пожелаешь, я могу приехать за тобой. Возможно ли, что Ксения Евгеньевна разрешит тебе принять меня?»       «…Мне думается, наш разговор с твоей мамой прошел хорошо. Ксения Евгеньевна знает, что я не обижу тебя и даже пальцем тебя не трону, пока не получу благословение от родителей. Осталось недолго, моя любовь. Скоро мы будем вместе, я верую в это».       «…Во второй раз буду говорить с отцом о нашей помолвке. Если он откажет в благословении, я заявлю, что не женюсь вовсе. Я — единственный его сын. Он должен согласиться. Не заставит же он меня продолжить род с нежеланной и нелюбимой мною женщиной…»       «…Свет мой, твое последнее письмо очень расстроило меня. Я понимаю твои страхи, но, прошу тебя, не сомневайся в себе. Ты — замечательнейшая женщина из всех, что я встречал. Мне глубоко безразлично на твои способности в магии. Я люблю женщину, а не магию. Пожалуйста, верь в себя так, как я верю в тебя. Если я не добьюсь согласия отца, я женюсь на тебе против его воли».       «…Тонечка, твое послание разбило мне сердце. Умоляю, скажи, что это неправда. Я люблю тебя безумно. Тонечка, прошу тебя, я должен увидеть тебя. Я не смогу без тебя».       «…Тонечка, я не понимаю твое решение. Пожалуйста, Тонечка, поговори со мной. Я молю тебя об ответе».       «…Тонечка, я не стану больше вмешиваться в твою жизнь. Я постараюсь избегать встреч, хотя это и сложно будет сделать. Я бесконечно думаю о тебе, но никогда больше не приближусь к тебе — даю слово. Желаю тебе счастья, любимая. Прости, что до сих пор называю тебя моей любимой — не имею права, но сложно отказать себе в этом порыве. Будь счастлива, моя Тонечка. Навсегда твой Дмитрий, декабрь 1958».       Среди писем Дмитрия Маргарет заметила еще одно письмо, написанное по-английски, на пергаменте с семейным вензелем — на таких пишут разве что магические аристократы.       «…Тони, я возьму на себя неприятную роль, но это мой долг — как подруги твоей матери. Я знаю о вашем плане с Дмитрием бежать и пожениться без согласия его семьи. Я очень прошу тебя не допустить этого. Ваш брак невозможен. Будешь ли ты счастлива, зная, что Дмитрий разрушил свою жизнь и опозорил свою семью? От него отвернется привычный ему круг. Он лишится наследства. Его родители никогда не дадут согласия на этот союз. Они никогда не смирятся с вашим браком. Ты — сквиб, Тони. Клотильда, твоя мама, — маглорожденная. Твой отец — магл. Дмитрий же — из известной русской магической фамилии. Я умоляю тебя — не уничтожай его жизнь. Любовь не стоит подобной жертвы. Прислушайся к голосу разума. Верю в тебя, твоя Эйлин Принц».       Смутно догадываясь, о ком идет речь, Маргарет порылась в снимках и нашла один — где ее мать сфотографировали вместе со светловолосым юношей, очень высоким, с широкими плечами и тонкой талией. Вместе они смотрелись изумительно. Она перевернула фотографию и прочитала то, что уже и так знала: «Антонина Лучевая и Дмитрий Долохов». Тони.       Получается, ее мать и отец Тони (Антонина, боже мой!) влюбились друг в друга, но из-за предубеждений магического общества вынуждены были расстаться. Вернее, это ее мать бросила Дмитрия — потому что ее убедило письмо загадочной Эйлин, подруги Клотильды. «Не заставит же он меня продолжить род с нежеланной и нелюбимой мною женщиной…» Но после разрыва с Тоней Дмитрий все же женился и своего единственного сына назвал в ее честь — Антонином Долоховым. Интересно, знала ли жена Дмитрия о такой «чести»? Спустя год, в 1959 г., Тоня выйдет замуж за Марка Фокса и сбежит с ним из магического мира — в магловскую Британию. А еще спустя год появится она, Маргарет. «Ваш брак невозможен. Будешь ли ты счастлива, зная, что Дмитрий разрушил свою жизнь и опозорил свою семью?» Что за отвратительная манипуляция? Да с чего эта Эйлин вообще решила, что имеет право давать кому-то советы?..       Что-то ускользало от нее. Она безуспешно искала это в обрывках своих мыслей, снова стала пересматривать фотографии. Вот она, эта странная Эйлин Принц! Откуда у нее вообще эта фамилия? «Я помню, мы говорили о «принцах» и «принцессах», но почему они сами не могут выбрать, как им жениться? Я еще могу понять, почему нельзя жениться на полукровках…» Полукровки, Принцы! Где она это слышала? Думай, Маргарет! «От нее отвернулась семья. Они считали, что мать опозорила Принцев». HalfbloodPrince. Есть!       Маргарет чуть не закричала от нахлынувшей на нее радости. Конечно, Северус говорил, что девичья фамилия его матери — Принц. Поэтому он — Принц-полукровка. Она взглянула на Эйлин на фотографии — эта женщина имела невероятно аристократическую внешность… как, наверное, ее представляли этак в Средневековье. Странная, но завораживающая красота — и такие же черные прямые волосы, темные глаза, этот нос, эти губы… почти Северус. Она держалась гордо, несколько отстраненно, но там, где улыбалась (в основном, рядом с Клотильдой), казалась хитрой и неожиданно милой. Маргарет взглянула на подпись. «Ваше Высочество». На многих снимках Эйлин была подписана именно так — как истинная принцесса. «Она много лет жила с психом-маглом, который выпивал и избивал ее. Он срывал зло на нас обоих, а она была жертвой… слишком слабой, чтобы противостоять ему». Глупость! Быть не может, чтобы Эйлин и мать Снейпа были одной женщиной! Северус говорил, что у его матери не было никого, кто мог бы ей помочь. Как же это возможно, если Эйлин крепко дружила с Клотильдой? Эйлин Принц ходила на модные показы в Париже, позировала рядом с высокими чиновниками французского Министерства, танцевала с благополучными Эйвери и Малфоями… Наверняка она была похожа на Северуса — столь же жесткая, циничная, даже несколько презрительная… и точно считала себя лучше, умнее всех! Ну точно «Ваше Высочество»! Да она бы никогда не вышла замуж за магла, не терпела бы избиения, не дала бы сына в обиду! Быть может, Эйлин — это не мать Северуса, а его тетя?..       От этих размышлений у Маргарет заболела голова. Она подавила порыв — разорвать все снимки, уничтожить письма, эти проклятые воспоминания! Вот и зачем ей было нужно копаться в прошлом? К чему эти сплетни о Долоховых и маме? Оставь это, Маргарет! Прошлое не имеет значения. Не имеет силы. Запомни! Нужно жить настоящим, девочка!       Обессиленная, она доползла до дивана и упала на него. Лучше бы она и дальше смотрела мультфильмы. Ей стало грустно, и она отчего-то тихо заплакала.