Жизнь в штормовом цвете/Life in Storm green color

      Сколько Северус помнил, его мать не наряжала рождественскую ель. Это, во-первых, было дорого. Во-вторых, требовало грубой мужской силы — как-никак, елку сначала нужно было притащить, а Тобиас Снейп категорически отказывался этим заниматься. Незаинтересованность старшего Снейпа в обязательных атрибутах Рождества была членам его семьи даже на руку — да, Тобиас ничего не делал, чтобы создать у семьи праздничное настроение, но зато в Сочельник с самого утра исчезал, а появлялся дома лишь после 26-го. Раньше мать обманывала Северуса — дескать, отец тяжело работает, но лет в 8-9 он догадался, что тот попросту отправляется «отмечать». Что в понимании Тобиаса Снейпа означало «пить, не просыхая».       В Сочельник, рано утром, выпал снег. Северус проснулся от холода, который проникал в его комнату через щель в оконной раме. Он поежился под одеялом, прислушиваясь — ушел ли уже отец? К счастью, в гостиной внизу стояла благостная тишина. Обычно по утрам Тобиас ругался с Эйлин из-за очередной глупости — то яйца были неправильно сварены, то хлеб зачерствел. Сейчас же было так тихо и спокойно, что Северус выбрался из постели в хорошем настроении.       За окном по-прежнему мело. Одеваясь, Северус подумал, что неплохо было бы и прогуляться, но потом его взгляд, как назло, наткнулся на разорванную фотографию Лили Эванс. Сделано это было в гневе, он так и не склеил ее, а сейчас пожалел, что не разговаривал с Лили с прошлых каникул. Желание пойти к ней теперь нахлынуло с болью и тоской, но, понимая, что все дело в одиночестве, Северус старался его отогнать. Нет, не собирается он с ней разговаривать. Пусть и дальше думает, что он всю жизнь будет бегать за ней на задних лапках, а ему есть чем заняться и без этого. В конце концов, есть же у него самоуважение!       Несмотря на твердую уверенность в своей силе воли, спустился он вниз мрачным и злым. Хорошего настроения как не бывало.       — Здравствуй, дорогой, — окликнула его мать из кухни.       — Ага, — буркнул Северус, будто она тоже была виновата.       Эйлин накрыла на стол.       — Милый… — Она запнулась. — Я знаю, ты хотел остаться на Рождество в Хогвартсе, но…       — Угу.       — Но я хочу видеть тебя хотя бы на каникулах. Тебе скоро 16, а я вижу тебя от силы несколько…       Северус не слушал, плавая в собственных, вязких, как кисель, мыслях.       — …Мне написали, что у тебя не очень хорошо в школе.       — А? — Он вскинул голову.       — Профессор Слизнорт, — добавила Эйлин.       — Что — профессор Слизнорт?       — Он мне написал… что тебя обижают в школе. Он просил меня поговорить с тобой и…       Северус уже хотел грубо ответить, чтобы она не лезла в его дела, но, к счастью, во входную дверь постучали. Эйлин встала, отложила салфетку и пошла к двери, продолжая:       — Я думаю, нам стоит поговорить об этом. Если тебя обижают…       — Да не обижают меня! — крикнул ей Северус.       Но мать уже не слушала: в прихожую ввалилось нечто мокрое и красное и с размаху швырнуло Эйлин большой кулек с конфетами.       — Ой, миссис Снейп, извините. Je suis terriblement négligent!       Это была юная девушка в красном пальто, с мокрыми от снега темными волосами, пушистыми и несколько неопрятными из-за этого. Она стянула сапожки на каблуках и, бросив их у порога, влетела в столовую.       — Привет, Северус.       — Э-э-э… привет?       Злость на мать как рукой сняло. Он даже забыл, о чем они разговаривали. Больше всего Северусу хотелось исчезнуть.       Марго Фокс — ну конечно. Она точно пришла испортить ему настроение еще больше. Не то чтобы он испытывал к Фокс чувства (с чего бы это?), но само ее появление ужасно стесняло. Ее благополучие, эта улыбка и веселые глаза резко диссонировали с его обычной жизнью. Только что Северус был безразличен к своему внешнему облику. Теперь же он вдруг вспомнил, что еще не умывался и не расчесывался, а свитер протерся на левом локте.       — Я… м-м-м… — Фокс смутилась, почувствовав, что он не рад ей. — Я точно вовремя?       — Конечно, милая, — влезла Эйлин и схватила ее за плечи. — Позавтракаешь с нами?       — М-м-м… нет.       Фокс закусила губу и прямо уставилась на Северуса, который не знал, куда ему деться.       — Меня ждет отец в машине, — сообщила она. — Я думала, может быть, вы отпустите Северуса к нам?       — Куда? — удивленно спросила Эйлин.       — Ну, ко мне домой. И гулять. Эм, отец обещал устроить нам хорошую программу. Ну, поездку.       Эйлин с сомнением взглянула на сына, который будто онемел. Ошеломленный не меньше, чувствуя, что нужно хоть что-то сказать, Северус встал и промямлил:       — Ну да. Я… это… пойду соберусь.       Фокс, что стояла у стола, красная то ли от мороза, то ли от смущения, радостно заулыбалась.       — Здорово. Я тогда подожду тебя в машине, ладно?       — Ага. Я это…       Взбегая по лестнице, Северус раз десять пожалел, что согласился. Мысль, что лучше запереться в ванной и остаться там на час, сверлила его мозг. Не станет же Фокс ждать его целый час! Она устанет, расстроится и скажет, чтобы отец вез ее домой — без него. Несмотря на соблазнительность этой мысли, Северус полез в шкаф и отыскал единственный приемлемый свитер — в прошлое Рождество он получил его от декана Слизерина. Затем он пытался расчесать волосы, а обнаружив, что они безбожно грязные, пришел в ужас. Ну нет, не поедет он так!       Северус влетел в ванную и включил ледяную воду. Горячей воды в доме не было, а греть ее было долго. Плевать, подумал он, он помоет голову и в холодной воде. Жаль, мать не пользуется магией, а то он бы попросил ее высушить волосы. Дрожа всем телом, Северус поскорее намылил голову хозяйственным мылом, выжал волосы и набросил полотенце. Получилось плохо — он умудрился намочить свитер. Плевать, снова подумал Северус, пойду так. В нем заговорили упрямство и уязвленная гордость. Фокс не должна догадаться, что с ним что-то не так — ни за что, ни в коем случае!       Чтобы мать его не остановила, Северус не зашел к ней в кухню, а стремительно прошел в прихожую. Он натянул старую, прохудившуюся шапку отца (своей у него не было) и набросил пальто поверх свитера.       — Ты мыл голову в ванной? — Эйлин неслышно отворила дверь.       — Нет, — быстро солгал Северус.       — Но я слышала…       — Нет. Я пошел.       И он вылетел из дома.       Фокс стояла у машины, блестящей черной «красавицы», которые очень редко заезжали в Коукворт. Конечно, ее семья могла позволить себе хороший автомобиль, а еще двухэтажный дом в благополучном районе. Фокс всегда одевалась хорошо, и пахло от нее свежестью и, немного, малиной. Даже Эвансы, в сравнении со Снейпами богачи, не имели столько.       — Привет, Северус, — сказал отец Фокс, когда он сел на заднее сидение.       — Здравствуйте, мистер Фокс.       — Ты же отпустишь нас одних на ярмарку? — спросила отца Маргарет.       — Конечно. Я заеду пока к Генри, он обещал мне показать новую картину.       Оказалось, что друг мистера Фокса — художник. Сам же мистер Фокс был связан с продвижением современной живописи. Северус с завистью покосился на Маргарет, которой повезло родиться в счастливой семье. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять — эту девушку любят, балуют и с нетерпением ждут на каникулы из Шармбатона. Только бы она не начала спрашивать его о Хогвартсе!       Северус вдруг сжался, вспомнив, сколько всякой чуши писал ей в письмах. Он не думал, что они с Фокс снова увидятся. После разрыва с Эванс ему было одиноко, а переписка с Фокс стала для него отдушиной, единственной, по сути, возможностью высказать свои мысли. Он бы и половины не рассказал, беседуй они с глазу на глаз. Писать девчонке, живущей за много километров от него, было проще. Если бы он знал, что она явится и потащит его к себе домой — и это после всего, что он написал ей за эти четыре месяца!       Он покосился на Фокс, думая обнаружить на ее лице следы стыда или неприязни, но лицо ее было абсолютно спокойно. Она ведь знает, что он таскался за Эванс! Она знает о его стычках с Мародерами и ссорах со слизеринцами! Какой позор! И в который раз Северус пожалел, что не может немедленно провалиться сквозь землю.       Автомобиль остановился. Фокс вышла первая, говоря отцу:       — Мы часа на четыре, хорошо? Да, пап?..       Северус с трудом открыл дверь — он за всю жизнь раза два ездил в магловской машине. Краем глаза он заметил, как мистер Фокс дал дочери деньги — и его немедленно прошиб стыд. У него с собой денег не было. Фокс поймала его за рукав и потащила ко входу на ярмарку — под зеленую арку, украшенную красными цветами.       В другой раз, возможно, Северус бы и порадовался, несмотря на неуверенность и нелюбовь к толпе, но сейчас он испытывал только негатив. К злости на себя — ну почему у него нет магловских денег? — добавился пронизывающий до самых костей холод. Шапка не спасала — мокрые волосы неприятно липли к коже, кончики их, опускающиеся на шею, заледенели. Пальто его тоже было тонкое, а свитер — по-прежнему мокрым, и от каждого декабрьского дуновения его пробирала дрожь. Фокс, что тянула его за рукав, чтобы не потеряться в толпе, заметила это и спросила:       — Сев, ты что, уже замерз?       — Я просил не называть меня так, — огрызнулся он.       Фокс скривила губы.       — Как хочешь. Но горячий глинтвейн мы выпьем.       Еще не хватало, чтобы девчонка платила за него. Северус думал отказаться, но Фокс уже решительно направилась к палатке, в которой продавали безалкогольный глинтвейн. Минуту спустя она вернулась к нему и сунула ему в руку горячий стаканчик.       — Спасибо, — промямлил он себе под нос.       От первого глотка Северуса пробрало до самого основания. Фокс с удивлением смотрела, как он глотает почти кипяток, жадно и нетерпеливо, словно это был чуть теплый напиток.       — Хочешь, пойдем в кино? — о чем-то догадываясь, спросила она. — Здесь есть кинотеатр. Это в помещении.       Северус понял, что она догадалась — да, это было оскорбительно, но терпеть дальше холод он не мог.       — Да, — сказал он после недолгого колебания, — пойдем.       А потом добавил:       — Фокс, я… это… я тебе все верну.       Она удивилась:       — Зачем? Не надо ничего возвращать.       — Нет, надо. — Северус чувствовал, что краснеет. — Это неправильно, понимаешь? Ну… это.       — Нет, не понимаю, — отрезала Фокс. — Это все равно не мои деньги, а деньги отца. А ему точно не надо, чтобы ты ему что-то возвращал. И вообще… ты же мой друг.       Друг. Друг. Друг.       Он раскатывал это слово на языке, пытаясь осознать его смысл. Кто это — друг? Был ли он когда-нибудь другом? Раньше Северусу казалось, что он — друг для Эванс. Теперь же он понимал, что был для Эванс поклонником, тайным воздыхателем (или как это там называется?), но никак не другом. Получается, у него дружба с Фокс?..       Но, когда они оказались в затемненном зале, рядом друг с другом, Северус и в этом начал сомневаться. Он снял шапку и пальто, и Фокс, обнаружив, что он весь мокрый, воскликнула:       — Сев, о чем ты только думал? У тебя же волосы насквозь мокрые! И свитер… ты простудишься!       — Все нормально, — солгал он. — Это не страшно. Я никогда не болею.       Начинался фильм. На них зашикали с переднего ряда. Фокс помрачнела и, вдруг решившись, сунула его ледяную руку в свой карман. На ней был объемный свитер с большими карманами (какая-то французская мода?). Северус дернулся, но Фокс прошипела:       — Грейся хотя бы так. У тебя руки, как у Кая. Я серьезно. Ты будто с Северного Полюса приехал.       Он решил не уточнять, о каком Кае она говорит. Наверное, речь шла о чем-то магловском. Все-таки Фокс, несмотря на обучение в Шармбатоне, оставалась… грязнокровкой.       Вспомнилось, как Долохов в ноябре заметил фотографию Фокс на его тумбочке и рассмеялся.       — О, гляньте, у Снейпа появилась девушка?       Эйвери и Розье бросились к нему. Северус попытался отнять у Долохова фото, но Эйвери наставил на него палочку.       — Фокс… это что за семья? — спросил Розье. — Впервые слышу о Фоксах.       — Да она в магловских тряпках, — ответил Эйвери. — Она грязнокровка. Да?       — Какая миленькая, — с улыбкой заметил Долохов. — Но ставлю на то, что она тебе не даст, Снейп. Такие девчонки дают только красивым, ну или богатым, или обаятельным. А ты ни то, ни другое, ни третье.       Северус все-таки вырвал у него фотографию и выскочил из общей спальни. Вдогонку ему донесся издевательский смех.       Казалось, все повторяется. Над ним четыре года смеялись из-за его привязанности к Эванс. Даже Вилли Мальсибер смеялся, хотя был одним из немногих добродушных на Слизерине. Со стороны он выглядел жалко — он, потомок Принцев, пусть и от магла, таскается за грязнокровкой, прикрываясь старой дружбой. Но Лили была ангелом, опорочить ее не могли ничьи оскорбления. А Фокс… что-то с ней было не так. Иначе.       Северус покосился на Фокс, что внимательно смотрела в экран. Там показывали «Эту замечательную жизнь». Северус только раз был в кинотеатре раньше — лет в шесть его сводила в кино мать, желая приобщить его к магловскому миру. Тогда ему понравилось, а сейчас он мечтал, чтобы фильм поскорее закончился. Его рука в кармане Фокс вспотела, но он боялся даже пошевелить ею, не то что вытащить. И он терпел. Отчего-то в голове возникло: а ведь ей недавно исполнилось 15 лет, а ему в январе будет 16.       Он все-таки пошевелился, потому что рука уже затекла. Увидев, что его локоть оказался почти на ее груди, в ужасе замер. Фокс словно и не заметила этого. Этого только не хватало…       Они друзья. Просто друзья. Да?..       Северус вспомнил, как однажды нашел на диване один из журналов отца. Старший Снейп и не скрывал, что балуется таким, а Эйлин закрывала на это глаза. Чувствуя, как горят щеки, Северус пролистал его, а потом, убеждая себя, что испытывает омерзение, отбросил. Это было грязно. Ужасно. Но ночью ему приснилась какая-то из этих картинок, и он проснулся от жара и страха — с ним точно что-то было не так. Позже он, конечно, прочитал, что это нормально, что его тело развивается естественно, но душевное омерзение никуда не исчезло.       Постепенно до Северуса дошло, что лучше представлять кого-то конкретного, кто не вызывает отвращения. Он перебрал в голове знакомых девушек, но думать о них в этом образе было необъяснимо неправильно. Раз он попробовал подумать об Эванс, но его скрутило от гадкого чувства. Связать Лили с этим? Ни за что! После этого раза, закончившегося неудачей, он несколько дней не мог спокойно смотреть на Эванс. А потом, с очередным письмом, пришло фото Фокс. Они обменялись фотографиями — Северус уже не помнил, он просил об этом или она. В ту ночь он впервые представлял Фокс и с удивлением обнаружил, что вместо облегчения с примесью омерзения почувствовал странное, тягучее удовольствие. Поняв, что Фокс хорошо на него действует, он стал использовать ее образ постоянно, и чем дальше, тем более жадными и откровенными становились эти фантазии.       Если Фокс узнает, что он думал о ней, она оскорбится и больше никогда ему не напишет. На экране уже шли титры. Фокс думала встать, но Северус поднялся первым и, выпалив, что ему «нужно», выскочил из зала.       В туалете кинотеатра он умылся холодной водой и постоял немного, борясь со страхом — Фокс узнает, она догадается. Худшего оскорбления для девушки быть не может. И зачем он об этом только вспомнил?..       К счастью, Фокс не заметила его состояние.       — Хочешь, выпьем какао? — спросила она, когда он вышел в фойе. — Я думаю, тебе не стоит ходить по улице. У тебя волосы еще влажные.       И они уселись в кафе кинотеатра, близ наряженной ели, что сияла золотистыми огнями. Говорила, в основном, Фокс. Все же она почувствовала его неловкость и делала все, чтобы вывести его из этого «кокона». Полчаса спустя Северус немного расслабился. Фокс интересно рассказывала о Шармбатоне, о том, как учится кататься на коньках, о приятельницах, у которых у всех уже есть парни… На этих словах Фокс залилась краской и отвернулась.       — Ты писал, что придумал новое… — Она поспешно посмотрела по сторонам. — …Новое заклинание. Расскажешь?       Это было легко. Северус облегченно выдохнул и стал объяснять ей процесс испытаний. За час он умудрился рассказать ей гораздо больше, чем планировал, в том числе о Выручай-комнате, переделке зелий, последних уроках Слизнорта, а еще о том, как у него получилось пробраться на школьную кухню и украсть из нее несколько имбирных пряников.       Час спустя Фокс взглянула на часы и сказала:       — Папа, возможно, уже приехал. Ты как, лучше?       — Да, — честно ответил Северус.       — Мы быстро. Очень быстро. Я тоже, честно говоря, немного мерзну из-за этого ветра.       Ему почему-то захотелось обнять ее. Вспомнилось, как она грела его руку в своем кармане… Нет, лучше было не думать об этом.       Мистер Фокс действительно уже приехал. Когда они сели в машину, он добродушно сказал:       — Ваши подарки рядом с вами.       — Да, я просила папу забрать мой подарок для тебя, — краснея, ответила Фокс. — Я думала подарить его дома, но… думаю, сейчас тебе он пригодится больше. Открывай.       Северус уставился на коробку, завернутую в подарочную бумагу — с египетскими мотивами. Фокс помнила, что он хочет побывать в Египте. От неловкости у него пересохло горло. Фокс сверлила его глазами, поэтому Северусу пришлось разорвать бумагу (ее было жалко) и снять плоскую крышку. В коробке лежали шарф, перчатки и шапка — зеленые, явно дорогие. У него никогда не было настолько качественных вещей. Северус стянул старую шапку своего отца и натянул новую — мягкую и очень теплую. Его омыла волна непривычной нежности.       — Я… — с трудом начал он. — Спасибо.       — Не за что. — Фокс пожала плечами. — Я рада, если они тебе понравились.       — Да. Спасибо.       А у него ведь нет для нее подарка. Весь день он только получает от нее подарки — глинтвейн, потом какао, билет в кино, а теперь и это… Вместо нежности пришел жгучий стыд. Фокс заботилась о нем, зная, что он не сможет дать ей… просто ничего. Что за глупая доброта? Зачем она это делает? Потому что они якобы друзья? Но ему же нечего ей дать взамен. А теперь его везут к Фоксам, в их красивый дом, в дорогой машине, а там будут накрытый стол и милая миссис Фокс, благополучная и довольная — не то что его мать, которая часто плачет и ходит с синяками, а руки ее истерты от домашней работы. Фокс просто нашла себе бездомного «щенка» и ухаживает за ним. Чертова магловская благотворительность!       У Фоксов все было так, как Северус и представлял. Их встретила миссис Фокс в праздничном платье. На шее, на руках и в ушах ее было золото. Взглянув на Северуса, она заметила со странной улыбкой:       — Ты очень похож на свою мать.       А потом добавила:       — …И на своего отца.       Миссис Фокс знала Тобиаса Снейпа? Неудивительно, что лицо ее исказилось, будто она произнесла некое ругательство. Северус проглотил обиду, хотя больше всего хотел ответить грубо и жестоко. Но миссис Фокс же не виновата, что он стыдится собственного отца.       Гостиная была украшена. Рождественская ель — в золотых, красных и черных шарах. Были здесь и другие люди, и Северус почувствовал себя не в своей тарелке. Это были сплошь маглы.       Следующие часы он был скован и мечтал поскорее уйти — и не мог, потому что пришлось бы просить мистера Фокса довезти его до дома. Денег, чтобы поехать магловским транспортом, у него не было. Дом Фоксов был забит их знакомыми и приятелями, сыпались тосты, открывались подарки, звучали поздравления. Северус же сидел в углу гостиной, в кресле, и наблюдал за всеобщим весельем с кислой миной. Забавно, что Маргарет тоже была не рада нашествию взрослых гостей. Северус легко угадывал, когда человеку было тягостно общение. Она улыбалась, но натянуто. На лице ее была маска «хорошей девочки». Когда она подошла к нему через какое-то время, Северус увидел, что Фокс очень устала.       — Ты бледный, — замученно сказала она.       — Я всегда такой, — ответил Северус. — А вот ты и правда бледная. Может, присядешь?       Он уступил ей кресло.       — Да. — Фокс с удовольствием села. — Я и забыла, когда сидела в последний раз. Тетушка Лотти не отпускала меня полчаса.       — Это кто?       — А вон она. Какая-то родственница папы. Страшно обижается, если ее не приглашают.       Ему было жарко. Кости ломило. Северус запрещал себе замечать симптомы близкой простуды, но Фокс была наблюдательной. Она вдруг протянула руку и, дотянувшись до его лба, заявила:       — У тебя температура.       — Нет, — возразил он.       — Да, у тебя температура!       — А я знаю, что нет.       Но Фокс проявила настойчивость. Она вывела Северуса в кухню, а потом позвала свою мать. Миссис Фокс, не слушая его жалких возражений, заставила его выпить горячий шоколад и сунула ему градусник, а потом вышла. Северус застыл, не понимая, как пользоваться этим магловским приспособлением. Тогда Маргарет отобрала у него градусник и потребовала:       — Открывай рот.       Он опешил.       — Что?..       — Открой рот, — повторила она. — Я покажу, что с ним делать. Ну?       Хуже быть не могло. Он сглотнул и приоткрыл рот, а Фокс быстро сунула ему в рот градусник и посмотрела, чтобы его кончик оказался у него под языком. Это было ужасно неприятно. Северус попытался выплюнуть его, но Фокс силой закрыла его рот, оставив градусник внутри.       — Не смей, — прошипела она.       — М-м-м…       Ее рука, придерживающая эту магловскую штуку, беззастенчиво касалась его губ. Он пошевелил ими, будто надеясь избавиться от этого прикосновения, но вместо этого получилось что-то вроде поцелуя. Фокс хмуро уставилась в его глаза.       Как он забыл, что однажды поцеловал ее? Да и что на него нашло в тот раз? Еще и назвал ее грязнокровкой — со злости и обиды. Эванс бы не простила его, назови он ее грязнокровкой, а Фокс было все равно. Похоже, ее нельзя оскорбить подобным образом — она не стыдится, что родилась у маглов. Хотя, живи Северус в семье Фоксов, и он бы не стыдился своего происхождения.       — Отдай.       Он не заметил, что с минуту неотрывно смотрел в ее глаза. Не отводя взгляда, Фокс взялась за градусник и потянула на себя. Ее пальцы прошлись по его губам, заставляя приоткрыть их. Ничего же не будет, если он снова ее поцелует? Одно касание — и все. Ничего не случится.       …А если Фокс все-таки его оттолкнет?       Повинуясь тайному чувству, он быстро наклонился к ней и слегка коснулся своими губами ее. Одно касание — и все. Сейчас он отстранится. Но Фокс не оттолкнула его. Она лишь слегка приподняла голову, словно давая шанс — целовать ее дальше. Мысли в его голове совершенно рассеялись. Фокс потянулась к его плечам и внезапно сжала их, отчего его пробрала дрожь. Близость ее была необъяснимо приятна — нет, желанна, на грани с помутнением. Он сильнее потянулся к ней и поцеловал по-настоящему. Фокс счастливо вздохнула в его губы. Это было до невозможного хорошо. Почти так же было, когда он представлял ее, не в силах подавить телесный голод. Ужасно, что она без своего ведома стала частью этого голода.       Хлопнула кухонная дверь. Они в испуге отстранились друг от друга. Краснея, Маргарет протянула матери градусник и прошептала:       — Почти 39.       Миссис Фокс с подозрением уставилась на Северуса, который отворачивался от нее, желая скрыть красные щеки.       — Мам, давай оставим Северуса у нас, — вдруг выпалила Маргарет.       Он сглотнул и не ответил. Миссис Фокс была шокирована этим предложением.       — Ну да. — Маргарет улыбалась. — Мам, Северус болен. Ему нужно лежать в постели и лечиться.       Решительности Фокс было не занимать. Не дожидаясь ответа от матери, она бросилась готовить ему лекарство. Миссис Фокс с сомнением посмотрела на нее, потом — на Северуса.       — Хорошо, — наконец сказала она.       Хозяйка еще постояла немного, наблюдая, как Маргарет разводит парацетамол в горячей воде, а потом, когда ее позвали из гостиной, вышла.       — Пей, — велела Фокс и сунула Северусу лекарство. — Поспишь у меня, пока гости не разойдутся. А потом папа постелит тебе в гостиной.       Звучало это невероятно — впервые в жизни он оставался у кого-то в гостях. Потом до него дошло, что сейчас они пойдут в комнату Фокс — и его снова бросило в жар. Нет, твердил Северус про себя, это всего лишь болезнь, он простудился, замерз, поэтому его бросает то в жар, то в холод. Но от осознания, что он снова останется с Фокс наедине, на него нахлынул непривычный, сладкий страх.       Когда они поднимались к ней, у него мелькнула неприятная мысль: а вдруг у нее есть парень в Шармбатоне? Он скривился от глухой злобы на этого неизвестного, который, возможно, обнимал Фокс. И будет обнимать, когда она вернется в Шармбатон после каникул. Нет, быть не может, иначе бы она не позвала его к себе. Фокс — не такая.       Они войдут в ее спальню, она закроет дверь на замок… и он снова ее поцелует. Он прижмет ее к двери, и к себе тоже, чтобы Фокс почувствовала, как он ее… хочет. Фокс ответит на поцелуй и повиснет на его шее. Какая она красивая — и она будет его девушкой. Они лягут в ее постель, и Фокс шепнет ему на ухо: «Но только поцелуи», — и он пообещает не заходить дальше. Но потом она обнимет его ногами, сомкнет руки на его шее и позволит целовать ее шею. Он будет ласкать ее ухо и основание шеи, чтобы у нее вырывались стоны от предвкушения. Он будет целовать ее до тех пор, пока не услышит ее стоны и не утолит этот странный, телесный и душевный, голод.       …Фокс отворила дверь и, опустив в смущении голову, сказала:       — Вот… ложись.       Она показала на узкую кровать, застеленную пледом с единорогом. Сама Фокс не зашла. Что-то в ней вдруг изменилось. Северус неуверенно прошел в ее комнату и понял, что не может вынести ее присутствия. Не сейчас. От собственных фантазий, что он смаковал минутой ранее, ему стало плохо.       — Я побуду внизу, — сказала Фокс и попятилась. — Ты поспи, хорошо? После сна станет лучше.       И дверь захлопнулась за ней. Слышно было, как она сбегает по лестнице вниз, будто спасаясь от чего-то. Сгорая от стыда, чувствуя себя грязным, Северус откинул к стене плед с единорогом и лег на постель.       Лекарство начало действовать. Его клонило в сон. Он боролся с ним — было отчего-то страшно и… необъяснимо сладко. Хотелось одновременно сбежать и остаться под одеялом, рядом с запахом Фокс. Северус уткнулся носом в подушку и поглубже вдохнул. Пусть это болезнь, но как же хорошо…       Это было первое в его жизни романтическое переживание.       Внизу люди отмечали приближение Рождества. За окном шел снег. А Северус заснул в постели Фокс, словно это было самое естественное и правильное в этой жизни.