Жизнь в штормовом цвете/Life in Storm green color

      Соседка, бабушка Мими, говорила: «У всех есть душа, Северус. Помни, что душу нужно беречь, а не то она заболеет и, возможно, умрет». Раньше он верил ей, но потом как-то увидел, как бабушка Мими ударила бродячую кошку. Это был первый раз, когда он столкнулся со взрослым лицемерием.       В чем-то она, возможно, была права — душа существовала. Он не мог объяснить себе этот феномен, но чувствовал, что болеет у него именно душа.       Проснувшись около трех и не сумев более заснуть, Северус выбрался из постели и забрался на подоконник. Остальные, кажется, спали. Он поежился отчего-то. Как назло, Долохов забрал с подоконника сигареты, а курить хотелось страшно. Распахнуть окно, что ли? Но он не любил холод, даже боялся его — с самого детства, когда его не согревала плохая одежда. Всю зиму, в которую он отмечал 9-летие, он проходил в рваной обуви. Мать тогда безуспешно пыталась заделать дыру в подошве, в районе большого пальца. Денег, как обычно, не было. И зачем он вспомнил этот идиотский случай именно сейчас?..       За шторкой Эйвери послышался его храп. Захотелось запустить подушкой в его сторону. Зашевелилась другая шторка, а затем показалась тонкая рука — она потянулась к стакану с водой. Фокс, разумеется. Северус отвернулся.       — Ох, черт… — пробормотала Фокс, запутавшись в шторе.       Заметив Северуса, она замолчала и поспешно запахнула халат.       — Я… мне… — начала Фокс, словно он ее спрашивал, — мне приснился кошмар. Что я завалила трансфигурацию.       Он упрямо молчал, уставившись в окно. Краем глаза заметил, что Фокс неуверенно заозиралась, а потом пошла к двери. Все же это ненормально, успел подумать он до того, как она тихо вышла из спальни.       Боясь, что она сейчас же вернется, Северус спрыгнул с подоконника, забрался на свою кровать и плотно задернул шторы. Ему стало несколько легче. Он лег поудобнее, закрыл глаза, пытаясь заснуть, но вместо сна шли тревожные картинки. Мать. Ее просьба. Что с ней теперь? А отец? Частое жжение Черной метки. Мертвый «Дамблдор». Лили. И Фокс.       — Да чтоб тебя… — прошипел Северус и сел.       От прилива злости сон окончательно пропал. Да что с ним такое творится?..       Не думать о матери не получалось. Он знал, понимал, что должен выполнить ее просьбу. «Ты обязан стать Пожирателем. Ты должен… чтобы я была за тебя спокойна. Мне мало осталось, я больна, но ты… я не могу бросить тебя одного в этом мире. Никто не примет тебя лучше, чем Пожиратели». И зачем он только сказал ей, что готов, что хочет?..       Нет, Беллатриса права. Нельзя думать о жертвах. Стоит перетерпеть. Терпеть и молчать. Все равно… Не все ли равно, убьет человека он или Долохов, Эйвери? Если он опустит палочку — ничего, за ним стоят те, что смогут убить. Чужой человек не выживет, не обретет шанс, стоит ему отступить. Вместо него грязную работу выполнит кто-то другой. Обязательно. Пожиратели — множество винтиков в слаженном большом механизме. Если он откажется служить, уже став частью этой огромной машины, то его исключат, как сломанный элемент. Его просто заменят.       А он, он — он должен стать незаменимым. Беллатриса сказала, что скоро… А, впрочем, нет уже Беллатрисы. А если бы и его отправили Азкабан? Дементоры, хаос… и боль.       Северус снова вскочил. Ни сидеть, ни лежать он не мог. Только выбравшись из-за шторы, он чуть не наткнулся на Фокс, которая вернулась в спальню с недовольным лицом.       — О-о, — странно выдохнул он.       — Долохов устроил любовные посиделки прямо в гостиной. — Фокс сморщила нос.       — Что? Прямо…       — Ага. Причем девушка его явно не из Слизерина.       Кажется, он закатил глаза. Фокс сжала губы и прошла мимо него, к своей постели. Ложиться она не стала, а взяла с тумбочки учебник по трансфигурации, зажгла свет на кончике палочки и уставилась в текст.       Северус быстро вышел на лестницу, но на полпути вниз вспомнил, что не хочет застать Долохова с его пассией. Не то чтобы его могло это смутить. Долохов умудрился переспать чуть ли не со всеми старшими студентками как со Слизерина, так и с других факультетов. Часто Долохов, не стесняясь своих однокурсников, приводил их прямо в спальню, а они — Северус, Эйвери и Розье — выслушивали очередную эротическую симфонию. Поначалу это было весело. Потом стало мешать. А потом еще Мэган Нотт забеременела от Долохова, ее мать примчалась в школу и устроила такой разнос на Слизерине… Но если он не пойдет в гостиную, то куда ему тогда идти? Не обратно же в спальню!       Он остановился на ступеньках, колеблясь, не зная, что ему больше претит — сидеть рядом с Фокс или увидеть Долохова в самый неподходящий момент. Вдруг в его голове мелькнула совсем уж отвратительная мысль — а если Долохов уже спал с Фокс? Северуса замутило. Ничего более мерзкого и вообразить было нельзя.       А чего ты, собственно, ожидал? Долохов всем нравится. Он красивый. Обаятельный. И… опытный. Фокс с ним хорошо — это заметно. А это верный знак — если девушке спокойно и интересно с Тони, то через несколько дней или недель она точно окажется в его постели. Или на диване. Да какая в сущности разница? Но чувство было такое, что Долохов его предал.       Северус не заметил, как спустился в гостиную. Долохов действительно был там, но в одиночестве. Он полулежал в кресле, уткнувшись в учебник по травологии.       — Ты чего не спишь? — удивленно спросил Долохов.       — Не хочу.       — А, я тоже… Вот, решил заняться полезным делом.       — Ты видел Фокс? — без предисловия спросил Северус.       — А? Детку? Нет. — Долохов еще больше удивился. — А должен был?       Мелькнула мерзкая мысль — что Долохов лжет.       — Ты не с ней встречался здесь? — с презрением спросил он.       — Чего? С Марго? Нет. Ты же в курсе, что она мне отказала.       Теперь Долохов глядел с подозрением и странным сочувствием. Северус скривился. Втайне от Долохова он применил легилименцию и уловил на краю его сознания…       — Слушай, не делай так, — резко сказал Долохов. — Я просил тебя не лезть в мою голову.       Все-таки заметил? Отвратительно. Обычно Северус пользовался легилименцией осторожно, чтобы «жертва» не почувствовала проникновения. Только с Фокс он действовал жестко, не скрывая своих намерений, желая выжать из ее памяти все до последней капли.       — Сев, что с тобой творится? — прямо спросил Долохов.       — Ничего, — выплюнул он и зашагал к двери ванной.       — Слушай, ты можешь вести себя…       — Как? — перебил он Долохова.       — Я не знаю… обычно.       Он оглянулся.       — Зачем вы сказали, что Фокс может ночевать в нашей спальне?       Долохов замялся.       — Ну… она же раньше спала у нас — и ничего. А сейчас почему не может?       — Пусть спит у себя! — У него вырвалось нервное восклицание.       Брови Долохова взлетели ко лбу.       — Она занималась с Томом трансфигурацией, — напомнил он Северусу. — Не вижу проблемы, что она заснула у нас.       — А я вижу.       А потом он зачем-то выпалил:       — Ты просто хочешь трахнуть ее — вот и все.       Не привыкший слышать от него вульгарности Долохов вздрогнул. К щекам Антонина от обиды прилила кровь. Быстро взяв себя в руки, Долохов ответил:       — Даже если так… тебе какое дело?       — Ты собираешься трахать грязнокровку?       Ничего хуже Северус спросить не мог — знал же, что Долохов уже спал с грязнокровками и что это нисколько не пошатнуло его статус.       — Ну и что? — Долохов повысил голос. — Какое тебе дело, с кем я сплю?       — Никакого!       Северус толкнул дверь в ванную комнату. В спину ему прилетело:       — Твоя Эванс тоже грязнокровка, если что.       Это было уже слишком.       — Не называй ее так!       Северус схватил его за воротник пижамы, желая затрясти его, как тряпичную куклу. Долохов не сопротивлялся. Напротив — рассмеялся ему в лицо.       — Успокойся, Сев, серьезно. — Долохов наконец оторвал его руки. — Я просто не люблю лицемеров. Либо они обе грязнокровки и не заслуживают нас, либо… просто женщины.       — Я не трахаю грязнокровок в отличие от тебя, — грубо отбил Северус.       — Потому что ни одна из них не согласится, да?       Ему стало до ужаса стыдно. Он вел себя несдержанно, ненормально, а Долохов его высмеивал. В потребности спрятаться Северус развернулся и чуть ли не бегом бросился в ванную. Он закрыл ее на защелку и наклонился над раковиной.       Зачем, зачем, зачем он заговорил об этом с Антонином? Что его дернуло? В каком свете он себя выставил?       Нет, держи себя в руках. У тебя нет права на ошибку. Долохову многое простится — он чистокровный, его отец много лет служит Темному Лорду. Долохов может переспать с тысячей грязнокровок — его простят и примут. А он… Он должен еще доказать, что достоин. С него стребуют в десять раз больше.       Северус включил ледяную воду и окатил ею лицо. Легче не стало. Воображение подсовывало все новые омерзительные сцены с участием Долохова и Фокс. Зачем он узнал, что девушкам с Долоховым хорошо? Антонин может гордиться собой — ни одна не уходила от него без оргазма. Конечно, Фокс будет хорошо с Долоховым. Однажды он проснется посреди ночи и услышит, как Антонин с ней развлекается. Фокс, наверное, будет кричать от удовольствия и повторять: «Тони, ах, Тони…»       Нет, нельзя этого допустить. Северус выключил кран и метнулся к двери. Думал уже распахнуть ее, но передумал. В панике заходил по ванной. Надо сказать Фокс, что Долохов просто использует ее. Да, такая девушка, как Фокс, заслуживает большего. Долохов не хочет ее. Нет, Долохов хочет — но потому, что не может пройти мимо новой юбки. После секса Тони бросит ее. Растопчет ее чувства. Фокс должна понимать… Должна! Нет, без обязательств, на один раз — это не ее. Она заслуживает, чтобы ее любили и желали. Ее одну.       Вот как он любит Лили. Мысль о Лили успокоила Северуса. Он остановился посреди ванной комнаты, чувствуя, как к нему возвращается уверенность. Да, он желает Фокс такой любви. Он любит Лили — да и какая ему разница, будет Фокс спать с Долоховым или еще кем-то?       Северус включил воду в душевой кабине и поскорее залез под горячий поток. Он по-прежнему размышлял о Лили, которая, кажется, хотела теперь с ним общаться. С Эванс как-то… привычно, что ли. А все-таки не надо было ее целовать, с горечью подумал вдруг он. Надо же было все испортить этим нелепым поцелуем!       Было холодно, а они с Эванс тогда выбрались во внутренний двор. Оба немного выпили у Слизнорта на вечеринке.       — А что, твой олень очень разозлился? — спросил Северус, пока Лили смеялась.       Лили скривилась, но затем повисла у него на шее.       — Не называй его так, Сев. Джеймс — мой жених. Ты же знаешь.       — Тогда почему ты пошла со мной?       Северус хотел, чтобы голос его звучал шутливо, но получилось слишком серьезно. Лили прямо посмотрела на него и задумчиво улыбнулась.       — Хм… я думаю, Джеймсу нужно преподать урок. Он хочет, чтобы я была его собственностью. А я — свободный человек. Хожу, куда хочу и с кем хочу. Он еще не мой муж, а думает, что может мне указывать, понимаешь?       — Месть, значит? — уточнил Северус.       — Ну… нет. Сев, нет.       Он и сам не понял, как они поцеловались. Он ее поцеловал или она? Помнил лишь, что в нем поднялась мстительная радость — вот, Лили прижимается к нему, изменяет с ним Поттеру. В кои-то веки он, Северус, в чем-то был первым. Да, Лили выходила за Джеймса, но ему было плевать на это — он представлял злость Поттера. А когда Северус заметил, что кто-то из Гриффиндора наблюдает за ними, обрадовался еще больше — теперь Поттер точно узнает, что Лили ему изменила. И с кем? С «Нюниусом»!       — Ты так хорошо целуешься, — покраснев, заметила Лили.       — Э-э-э… — протянул Северус неуверенно.       — Ты уже с кем-то целовался, да? — В голосе Лили появилась обида.       — Нет.       — Странно, — пробормотала она, сверля его глазами.       Этот неловкий случай поднял ему самооценку. Особенно было хорошо, когда Джеймс бросился на него в коридоре, крича, что Лили ему, Северусу, не достанется. До драки не дошло, потому что их растащили однокурсники. Лили ждала активных действий, а Северус почему-то медлил. Ему было бы приятно, если бы Лили разорвала помолвку и ушла к нему. Это бы доказало ему и всем остальным, что он чего-то стоит. Но заниматься сейчас отношениями с Лили не хотелось… может быть, позже, как все успокоится?..       Да, ведь он любит Лили. Раньше он размышлял, как был бы счастлив с нежной, доброй, ласковой Лили. Он воображал себе их идеальную жизнь: они выпустятся с отличием, сразу же поженятся, он найдет замечательную работу, они купят дом и заведут детей. Он наконец-то получит идеальную семью, о которой мечтал с детства: влюбленные друг в друга родители, счастливые дети, благополучие, домашний уют… И теперь это счастье было так близко!       Но быть с Лили — значит отказаться от Пожирателей, ослушаться мать… Он выбрал долг и ответственность, а не Лили. И дело вовсе не в Лили! Он ее любит, но не может, потому что…       Северус выключил воду и дотянулся до полотенца. Сразу же стало холодно, по коже побежали мурашки. «Я просто не люблю лицемеров. Либо они обе грязнокровки и не заслуживают нас, либо… просто женщины». Чертов Долохов с его тупыми намеками! Да это он не заслуживает Лили, а не наоборот! И Фокс… Он отгонял эту фамилию, но она снова и снова вбивалась в его измученный мозг.       Все хорошо. Он любит Лили. Он не виноват, что у них ничего не вышло. Какая разница, что Эванс вернулась к Поттеру? В общем-то, так было даже лучше — Лили поняла, что он, Северус, не изменится ради нее. Она умная, она понимает, что он не откажется от своего пути. А Фокс…       И вот зачем, зачем Фокс там, в лесу, его поцеловала? Ее губы были слегка влажными. Руки — очень горячими. Когда Фокс обхватила его шею, его пробрало до основания. Нет, дело было не в ней — просто он мерз, а Фокс… была ужасно горячей. От нее словно бы шел пар. Сейчас, несмотря на то, что в ванной было прохладно, ему снова стало жарко. Северус прислонился лбом к стене, пытаясь думать о милой, невинной Лили, но в голове стоял лихорадочный туман. Фокс поцеловала его. Зачем? Чтобы заставить его замолчать?..       Он не хотел ее, совсем нет. Но когда Фокс прижалась губами к его губам, в его голове будто что-то взорвалось. Это было ослепительное и вместе с тем мучительное чувство, чем-то схожее с яростью. Захотелось разорвать ее, впиться в ее губы, кусать ее кожу, пока она не закричит от… от… Наверное, он сделал ей больно. Фокс на мгновение оторвалась от него и тихо застонала в его губы. Какой ужас, это неправильно, это… Но потом Фокс снова прильнула к нему и стала целовать его глубже, тянулась к его языку своим с болезненной жадностью.       Мысли текли медленно, но навязчиво, воображение предлагало все более невыносимые образы. Ничего ведь страшного, если… Один раз. Это физиология. Больше ничего. Но Фокс… Это ошибка. Ошибка. Нельзя так ошибаться. Нужно думать о деле.       …Но Фокс словно тает в его руках. Она щекочет языком его ухо и шепчет: «Хочешь меня? Хочешь?» Он отстраняет ее только за тем, чтобы помочь ей лечь на снег. Им не холодно, хотя темные волосы Марго рассыпаются по этому белоснежному снегу. У нее никого не было, как и у него. Он не хочет только ее тело — нет, Марго должна желать его, шептать и стонать его имя. Ох, Сев, я так хочу тебя, я люблю тебя. Только бы она любила и желала его. Он лихорадочно расстегивает ее пальто, находит ее обнаженную кожу и впивается в нее губами и зубами. Его трясет от желания и нетерпения. Фокс дрожит от его прикосновений. Ее вздохи и стоны — это какое-то безумие. Боже, пусть они не заканчиваются. Сердце стучит так сильно, что вот-вот, кажется, разорвет его грудь. Ох, Сев, возьми меня, я хочу быть твоей, только твоей. Он забывает, что ничего не умеет. Потребность в ее стонах окончательно лишает его здравого рассудка. Да, здесь, на снегу. Пусть стонет, сколько хочет, все равно никого поблизости нет. Двигаясь в ней, он умоляет ее — чтобы это безумие никогда не заканчивалось. Боже, Фокс, дай мне твои стоны, твои губы, твой ум, твой смех, твою жизнь. Он берет ее быстро, отчаянно, с полной самоотдачей. Мир исчезает, остается лишь Фокс, что содрогается в его руках и кричит. Его самого накрывает столь сильное наслаждение, что сквозь зубы прорываются стоны. А Фокс кусает его шею и шепчет: «Еще, Сев, еще, боже мой, я так хочу тебя, Сев, еще, боже мой, я уже, я хочу снова…»       — Боже мой…       Он оторвал лоб от стены. Во рту пересохло. Только что испытанный оргазм будто разбил его на осколки. Лучше не стало. Только хуже. Северус снова включил воду и встал под душ. Он дважды вымыл руки. О чем он только думает? Сердце стучит бешено, причиняя боль. Он предал любовь к Лили. Он предал самого себя. В нем поднялись злость и презрение к себе. Чем он занимается? Удовлетворяет себя, мечтая о девушке, которая никогда не будет его? О «грязнокровке» — сейчас, когда ему нужно думать о его плане? Он — Пожиратель. Он сам выбрал этот путь и обязан пройти его до конца. А Фокс не место на этом пути. Это невозможно, это погубит ее. Лучше бы ей уехать во Францию, а еще лучше — на другой конец планеты, в Австралию. Туда Пожиратели, возможно, не доберутся.       Вспомнилось отчего-то — как тогда, когда Фокс целовала его в лесу, у него по коже пошли мурашки. Впервые в его жизни мурашки были до ужаса приятными. Нет, хватит!       Утопая в злости, Северус надел халат на мокрое тело и вышел из ванной. Долохов все еще сидел в гостиной и читал.       — Ну что, полегчало? — без насмешки, серьезно спросил Антонин.       Северус пронесся мимо него. Долохов хорошо его понимал, и это бесило. Забыв, что не хочет видеть Фокс, Северус стремительно взлетел по ступенькам и ввалился в спальню.       Эйвери по-прежнему спал. Фокс тоже заснула — она лежала на спине, положив на живот открытый учебник трансфигурации. Северус пошел к своей кровати, но неосознанно свернул так, чтобы оказаться рядом с постелью Фокс. Она действительно спала, волосы ее разметались, губы слегка приоткрылись. Халат немного раскрылся на груди, и в ночном свете ее шея словно бы сияла.       Как на привязи, Северус подошел к ее кровати. Мозг очистился от мыслей. Он остался в абсолютной пустоте — с Фокс. Северус тихо сел на постель и позвал:       — Марго, ты спишь?..       Как во сне, он наклонился к ее лицу и всмотрелся в него. Рука будто случайно легла на ее обнаженную шею. От одного прикосновения на него накатила новая волна жара. Он ее поцелует. Кроме них двоих, об этом никто не узнает. Да и не все ли равно другим, с кем он занимается сексом.       Нет, не так — этого мало. Он займется с ней любовью, тут, сейчас — да, именно так, сейчас, быстрее, до полного изнеможения. Плевать на все. Пусть все знают, что он губит себя в объятиях Марго Фокс. Плевать, что случится завтра. Сегодня Фокс — с ним, она — только его. Никто больше не тронет ее. Он будет заниматься с ней любовью до тех пор, пока они оба не сойдут с ума от наслаждения. Ее душа будет желать и любить только его.       Вдруг Северусу стало легче. Его собственная душа больше не болела. Рядом с безумной жаждой поселилось что-то другое, похожее на огромный шар света. На него накатило облегчение, а затем — благодарность к Марго, которая ничего не сделала и в то же время сделала все.       Эйвери на соседней кровати перевернулся на другой бок и снова захрапел. Северус оторвал губы от шеи Марго и всмотрелся в ее лицо. Она все еще спала, но в уголках ее губ застыла слабая улыбка. Нет, она не должна узнать. Двигаясь очень осторожно, Северус встал и ушел на свою кровать. Но шторы не задернул, чтобы смотреть на спящую Фокс. Завтра, мысленно повторял он, я забуду об этом. Мир станет прежним. Он больше никогда не посмотрит на Фокс… так. Это блажь. Неужели он не справится с обычной телесной тягой?..       Но, уже засыпая в новом для него спокойном состоянии, Северус подумал, что никогда не любил Лили. Так, как Фокс. С Лили душа болела привычно. А Фокс… Что-то с ней было не то. Он обязательно разберется с этим, подумал Северус, закрывая глаза. Да, он обязательно с этим разберется. Когда-нибудь.