Жизнь в штормовом цвете/Life in Storm green color

      Кровь брызнула на воротник мантии. Он дернулся, зажал нос рукой, но было уже поздно. Мадам Малкин, заметив, что он испачкал школьную форму, с сочувствием хмыкнула.       — Ничего, — сказала она, — сейчас поправим.       Одно заклинание — и воротник снова стал чистым. Северус промямлил неуверенное «спасибо».       — Ванная там, — бросила мадам Малкин, — можешь умыться.       — С-спасибо.       В маленькой белоснежной комнатке Северус включил воду и склонился над раковиной. Смотреть на себя было мерзко — болезненно бледный, он походил на призрака. Нос и губы были испачканы кровью. Северус высморкался, выталкивая наружу красные сгустки, снова умыл лицо… и услышал голос Лили Эванс за дверью.       — Черт…       Эванс говорила не с ним. Северус быстро оценил свой облик, который теперь был чуть менее отвратительным, и толкнул дверь в магазин.       Эванс стояла у кассы и говорила с Поттером, который пришел с родителями покупать новую школьную мантию. Заметив Северуса, который словно вынырнул из ниоткуда, Эванс залилась краской и потупилась.       — Привет, — доброжелательно и совсем на себя не похоже сказал Поттер.       — Ага, — отозвался Северус и полез за деньгами.       Мадам Малкин ждала, пока он оплатит покупку. Северус высыпал на стол мелочь. Его кольнул стыд — будто он нищий, не то что Поттеры, что наверняка платят золотыми галеонами. Северус быстро на них оглянулся. Миссис Поттер вилась вокруг своего сыночка, а Джеймс нисколько этого не стеснялся, наоборот — нежился в абсолютной материнской любви. Отец его стоял поодаль и вертел в руках дорогие часы на цепочке. Чувствуя обиду, Северус отвернулся.       — Правильно, — сказала мадам Малкин, пересчитав его мелочь. — Спасибо за покупку.       — И вам спасибо.       Он взглянул на Эванс.       — Ты идешь?       — А? — Эванс отвлеклась от созерцания Поттера. — Да. Иду… М-м-м, пока Джеймс.       — Пока, Лили! — счастливо крикнул ей вдогонку Поттер.       Когда Северус вышел в Косой переулок и зашагал к книжному магазину, Эванс догнала его и дернула за рукав.       — Сев!..       Он догадывался, что Лили скажет, но буркнул:       — Что?       — Ты мог бы и поздороваться с Джеймсом, — заявила Эванс. — Он сказал тебе «привет»… значит, он хочет наладить ваши отношения.       — Нет, — отрезал Северус и сунул руки в карманы. Сверток с новой мантией был у него подмышкой. — Поттер строит из себя хорошего мальчика, чтобы не расстраивать свою мамочку.       — Нет… — Лили отчего-то хотелось поспорить. — Джеймс не такой.       — А ты откуда знаешь, какой он?       Эванс остановилась и скрестила руки на груди. Блеснула яркими зелеными глазами, зная уже, что красива…       — Думаю, ты просто завидуешь, Сев, — заявила она. — Поттер везде ходит с семьей, а ты — нет. Вот ты и злишься. Не понимаю, почему твоя мама не может пойти с тобой в Косой переулок.       — Это не обсуждается. Она больна. Она…       Он отвернулся. До боли хотелось оправдаться перед Эванс, показать, что его мать ничем не уступает этой напыщенной миссис Поттер — но Эванс сказала правду. Его мать — не чета матери Поттера. Появись Северус с семьей в Косом переулке, ему стало бы неимоверно стыдно. А если бы они столкнулись с теми же Поттерами или, что еще хуже, с Блэками?..       — Я найду маму, — сказала за его спиной Эванс. — Она, наверное, уже все купила аптеке.       — Да, — рассеянно ответил Северус.       — А все же было бы лучше, если бы вы с Джеймсом помирились, — заявила напоследок Эванс. — Думаю, Джеймсу тоже надоела эта глупая вражда. Вам надо сесть и поговорить об этом. Да, Сев?       — Да…       Довольная, что он согласился, хоть и через силу, Лили ушла вниз по переулку. Оглянувшись на пылающие на солнце волосы, Северус вытер нос рукавом. Мать много раз просила его так не делать, но привычка часто оказывалась сильнее. Да и не все ли равно?..

✧༺ 　　༻✧

      Его считали странным с самого первого дня. Северус понимал, что к нему относятся, как к помешанному на учебе. Пока другие гуляли на переменах, ходили на озеро и играли в квиддич, он просиживал часы в школьной библиотеке, роясь в источниках, которые дополнительно выпрашивал у профессоров. За сутки он мог прочитать более трехсот страниц.       На третьем курсе добавились походы в Хогсмид, и у Северуса было разрешение от матери и даже немного денег, чтобы выпить сливочного пива в «Трех метлах». Как-то он воспользовался этой возможностью — его уговорила Эванс. Конечно, потом Лили в этом раскаялась: стояла зима, и Северус всю дорогу до Хогсмида ныл, что ему холодно, промозгло и скользко. Напрасно Лили пыталась его развеселить: «Сев, ну посмотри, сколько снега намело! Давай поиграем в снежки! Давай сделаем вот тут «снежных ангелов»!»       — Ветер очень сильный, — повторял Северус в ответ на ее предложения. — И снег забивается мне за воротник. Когда мы уже придем?       — Сев, ну сколько можно жаловаться? — возмутилась Эванс. — Тебе только в библиотеке сидеть. Больше тебя ничего в жизни не интересует?       — Я хочу в тепло. Я замерз!       Когда они наконец ввалились в «Три метлы», Северус продолжил ныть — на то, что мог потратить день на что-то более полезное.       — А я думаю, — перебила его Эванс, — что тебе нужна физическая активность.       — Э-э-э…       — Ну да. Сев, ну посмотри, во что ты превращаешься!       Он в недоумении свел брови. Он искренне не понимал, что с ним не так.       — Ты совсем не бываешь на солнце, — продолжала Эванс. — Ты целыми днями сидишь на одном месте, уткнувшись в книгу. У тебя появилась сутулость. Тебе лень идти от Хогвартса до Хогсмида — и все из-за малоподвижного образа жизни!       Лили говорила с таким умным видом, что Северус немедленно ей поверил. Проблема в том, что он не желал ничего менять. Если бы он мог часами просиживать за книгами, зная, что его никто не тронет, он стал бы самым счастливым человеком. Но ради Лили можно было и постараться.       — И… что мне нужно делать? — Спрашивая это, Северус залился краской от стыда.       Эванс воодушевилась и взялась перечислять: необходимо делать зарядку по утрам, перед завтраком гулять полчаса и вечером, до ужина, гулять еще час…       — Я не могу делать зарядку, — возразил Северус, — у нас никто ее не делает. Долохов меня засмеет.       — Какое тебе дело до того, что о тебе подумают? — Глаза Лили сузились.       Северус не смог возразить. Он часто уступал Эванс, потому что возражать ей было страшно — а вдруг та разлюбит его, своего лучшего друга, и бросит его, оставит в полном одиночестве? Легче было смириться, солгать, что он делает зарядку, гуляет и прочее — что угодно, чтобы Лили не подумала, что он считает ее план провальным. Нельзя ее обижать. Ни за что. Но эту проклятую зарядку он не будет делать даже под страхом смерти, нет — он не станет посмешищем в Слизерине даже ради одобрения Эванс.       После того похода в Хогсмид Лили и правда взялась за его «физическую активность». Она лично «выгуливала» Северуса, не позволяя отлынивать и в плохую погоду. Северус терпел снег, а потом слякоть, зная, что Лили после получаса хождений вокруг замка похвалит его за старания. Но как хотелось лишние полчаса полежать в постели или почитать новую книгу вместо бессмысленных, якобы полезных прогулок в метель, дождь и туман…       Как-то перед прогулкой, воскресным утром, у Северуса пошла кровь из носа. Чувствуя себя виноватым донельзя, он написал Лили записку, в которой просил отправиться на прогулку без него. Он быстро справился с кровотечением, но на улице было промозгло, и Северус мечтал остаться в постели. В глубине души мучаясь, он улегся под одеяло и уткнулся в расширенную историю Хогвартса. К счастью, Лили позже не отчитала его, и Северус успокоился.       Но постепенно это вошло у него в привычку. Не встречая гнева Лили, Северус стал чаще оставаться у себя, ссылаясь то на головную боль, то на простуду, то на боль в коленях. Он сгорал от стыда, придумывая новое объяснение, почему не может идти гулять, но не мог ничего с собой поделать. Через месяц у Эванс закончилось терпение, и она заявила:       — Если ты не хочешь гулять, то так и скажи. А врать мне не надо!       — Нет, я хочу… — Северус замялся.       Эванс фыркнула.       — Хватит мне врать, Снейп! Я этого не выношу!       Чувствуя себя недостойным, он виновато опустил голову.       — Я, между прочим, для тебя стараюсь, — говорила Эванс. — Мне не плевать на твое здоровье. Но если ты хочешь сидеть в своих подземельях, не видя света, уткнувшись в книги…       — Лили, я… — зашептал Северус.       Но она отвернулась.       — Лили, я… прости меня, — лепетал он, торопясь за Эванс по коридору. — Я… исправлюсь, честно. Я буду гулять, обещаю.       — Нет, не исправишься, — отрезала она. — Если ты ненавидишь прогулки, может, стоит заняться квиддичем?       Северуса передернуло. Он резко остановился. Лили оглянулась на него через плечо.       — Я… ну, я… — неуверенно начал Северус.       Она ждала.       — Ты знаешь, что я… плохо летаю. Не умею почти… с первого курса.       — Ты можешь научиться, — возразила Лили. — Квиддич хорошо развивает мышцы. Отличная замена прогулкам. Да, Сев?       — Э-э-э…       Закатив глаза, она зашагала прочь. Северус внутренне сжался, понимая, что разочаровал ее.       Он возвращался в гостиную Слизерина, внутренне сжирая себя — ничтожество, бездарь, урод! Лили тактично намекнула ему, что он ужасно выглядит, что он — самый настоящий урод, а он не прислушался. Она хотела помочь ему, а он пренебрег ее помощью!       Этим вечером в зеркале он увидел жалкое существо — сутулый, бледный, какой-то неправильно тонкий, со слабыми маленькими руками… Лили была права: он выглядел отвратительно, хуже всех. Осознать это внезапно было больно и до безумия стыдно. Другие юноши выглядят лучше — не такие субтильные, слабые и блеклые.       Северус забрался с головой под одеяло и обхватил руками подушку. Он хотел исчезнуть. Чтобы о нем разом забыли. Стыд за то, что он настолько некрасив, продолжал больно биться в груди. Северус мысленно поклялся себе: завтра он начнет тренироваться, он добьется красивого тела, придумает, что делать с лицом, с этим ужасным носом и кривыми зубами, сделает себе нормальную прическу и займется квиддичем вместо чтения. Да, он будет много гулять, станет выносливым, сильным и…       Но завтра была суббота. За окном начался ливень. Проснувшись в шесть утра, Северус поежился, потом взял с тумбочки книгу по истории заклинаний и спрятался с ней под одеяло. Теория заклинаний увлекла его, и он совершенно забыл, что обещал себе вчера. Он читал до обеда и заснул от усталости, уронив голову на открытую страницу.

✧༺ 　　༻✧

      — О, Нюниус, ты что, плачешь?       Он выругался и дернулся на стуле. Кто-то рассмеялся. Грубые руки Сириуса Блэка ощупали его запястья — достаточно ли они хорошо привязаны.       — Я считаю, ты должен мне заплатить, — говорил над его головой Поттер. — Наконец-то кто-то приведет твою голову в порядок.       Северус снова рванул руки, уже понимая — все бесполезно. Длинные волосы падали на лицо, мешая обзору. К счастью, он не видел лиц собравшихся — смеялись ли они? осуждали его? Смотреть сейчас было бы больно до невыносимого.       Над головой щелкнули ножницы. Отстриженная прядь упала на его колено. Не в силах молчать, Северус вновь разразился отборной бранью, но Блэк над ним приказал:       — Силенцио.       Голос застрял где-то в горле. Северус схватил ртом воздух, желая выпалить очередную гадость, но поперхнулся и закашлялся. Нет, нет, нет. От ненависти и бессилия у него навернулись слезы. Он не мог пошевелить ногами, руки тоже не слушались. А ножницы работали безостановочно — одна прядь за другой, одна за другой…       — Ну, как вам? — крикнул где-то, словно из другой комнаты, Поттер.       Зрители, как по команде, зааплодировали и засмеялись.       — Эй, Нюниус, хочешь посмотреть? — спросил Сириус.       Северус открыл мокрые от слез глаза и в бешенстве уставился в эту довольную, насмешливую физиономию. Руки его вдруг отлипли от стула, и от неожиданности Северус упал на пол, как мешок с картошкой.       — Тебе что, не нравится, Нюниус? — издевался над ним Поттер. — А я старался, делал тебе модную стрижку. Скажите, ребят, так же намного лучше!       В единственной потребности забиться в угол, спрятаться, Северус с трудом встал с пола и, натыкаясь на других студентов, побежал в ближайший туалет. Вслед ему неслись смех и свист.       Не заметив, что это женский туалет, Северус влетел в него и заперся в кабинке. Сел прямо на пол и схватился за остатки волос. Он не желал смотреть, что с ним сделали. Это был не он. Лишив его волос, его словно бы лишили части его личности. Из носа пошла кровь. Слезы рвались наружу. Северус прикусил руку, чтобы не взвыть в голос от обиды и душевной боли.       В кабинку внезапно постучались. Северус сжался в невольном страхе.       — Это я, Сев, — прошептала Лили. — Открой, пожалуйста.       — Эванс?.. — еле слышно ответил он.       — Да, принесла твою палочку. Забрала у Блэка.       — Просунь ее… тут, внизу.       Удивительно, но Эванс не стала спорить, а сразу послушалась. Северус схватил палочку, будто надеялся найти в ней облегчение. Но стало еще более горько — он не смог защититься. Опять. Он винил себя за то, что недостаточно готовился к внезапным нападениям. Он же знает, что это может случиться! Почему его застают всполох? Почему?..       — Сев… — снова позвала Эванс.       — Ну?       — Ты как?       — Нормально, — солгал Северус.       — Сев… я могу помочь?       — Нет. Я хочу… побыть сам…       — Мы найдем заклинание, чтобы отрастить волосы… обратно.       — Ага. Но не сейчас.       Лили больше не настаивала. Затем хлопнула дверь туалета.       Северус сидел, уткнувшись лицом в собственные колени. Руки дрожали от обиды и злости. Он слышал, как капает кран снаружи кабинки.       Вдруг над головой раздался издевательский смех. Северус в испуге вскочил на ноги.       — Пивз!       Полтергейст завис над ним вниз головой.       — А, малыш Нюниус! — с издевкой пропел он. — Плачешь, как девчонка, в туалете?       Северус быстро рассек воздух палочкой. Не ожидавший атаки Пивз завизжал и перекувыркнулся в воздухе.       — Ах, ты так! — закричал он потом, устремляясь вон из туалета.       — Оставь меня в покое! — крикнул ему Северус.       А Пивз уже несся по коридору, вопя с радостным смехом:       — Малыш Нюниус распустил нюни в женском туалете! Нюниус прячется у девчонок! Что скажут профессора?..       Северус упал на пол и прислонился головой к дверце кабинки. От омерзения к себе его тошнило.

✧༺ 　　༻✧

      С четвертого курса Северус раз в несколько недель занимался в кабинете Слизнорта. Тот позволял ему пользоваться своими книгами и ингредиентами, а сам наблюдал со стороны.       Слизнорт с первого курса приметил, что Северус хорошо справляется с его предметом. Как-то он спросил, нет ли в семье у Снейпов зельеваров, а Северус солгал, потому что мать просила держать ее прошлое в тайне. Слизнорт, впрочем, все узнал через свои источники и после осведомился:       — А ваша мать, мистер Снейп, не Принц ли в девичестве?       — Э-э-э… — неуверенно протянул Северус.       — Ну да, — не дождавшись ответа, добавил Слизнорт. — Эйлин Принц — удивительная была ученица, очень способная. Я учил ее. Потом о ней много говорили, она занималась научной работой… Как же сейчас поживает ваша мать, мистер Снейп?       Чувствуя себя, как на допросе, Северус промямлил нечто неопределенное. Выяснив, что способности у него наследственные, Слизнорт назначил ему дополнительные уроки. Северус даже радовался этому поначалу, ведь он получал доступ к дорогим и редким компонентам, которые не мог себе позволить.       Но скоро эти занятия по субботам начали тяготить обоих. Слизнорт не любил экспериментировать (хотя бы потому, что не хотел оплачивать неудачные опыты из своего кармана), а Северус желал переделывать рецепты, полагаясь на собственное чутье. Несколько раз Слизнорт, обнаружив, что он опять действует не по инструкции, отчитывал его.       — Юноша, дорогой мой, там же написано, что нужно добавлять 330 унций, а не 660. Отчего вы, в ваши 14 лет, считаете себя умнее опытных зельеваров прошлого?       Слизнорта можно было понять: несколько раз эксперименты его ученика заканчивались плачевно — котлы взрывались, потолок был в отвратительно пахнущей слизи, а Северуса приходилось провожать в Больничное крыло. Несмотря на это, Северус обшаривал кабинет профессора, долезал до самых высоких полок и беззастенчиво запускал руку в самые ценные банки. Слизнорт в отчаянии напоминал ему, что запасы Хогвартса не безграничны, но его ученик будто не слышал, а сам Слизнорт искренне боялся вмешиваться в испытания юного дарования.       Эти внеурочные занятия закончились после того, как Северус тяжело отравился зельем Эйфории, которое пытался безуспешно улучшить. Тогда он чудом не умер — мадам Помфри сказала, что, опоздай она с противоядием на несколько минут, его было бы не вернуть.       — А я говорил вам, юноша, — возмущался Слизнорт, который ранее не решался его остановить. — Я говорил вам, что эксперименты — удел опытных и отчаянных. А вы должны готовить по рецепту. Что вы хотели доказать, положив в испорченное зелье ингредиентов на 87 галеонов?       Выписавшись из Больничного крыла, Северус хотел добиться от профессора новой даты занятий, но Слизнорт так легко избегал его вне уроков, что у него не получилось даже поговорить с профессором. Это было до отвратительного обидно.       Зелье Эйфории Северус попробовал лишь однажды — его закупил Долохов и щедро им угощал… конечно же, втайне от учителей. Маглы наверняка назвали бы это зелье легким наркотиком. Оно одновременно бодрило и успокаивало, сознание становилось кристально чистым, тревожные мысли уходили. Северус не знал, где Долохов взял Эйфорию, и стеснялся спросить, тем более что с Антонином они не были приятелями. Да и денег, чтобы купить себе зелье, у него не было.       Несколько недель он ломал голову, где брать ингредиенты, а главное — где проводить опыты. Не станет же он ночами вламываться в кабинет Слизнорта! Не хватало вылететь из школы за подобные фокусы. Уже зная, что в Хогвартсе много потайных мест, Северус зарылся в книги, желая найти себе подходящее. Быть не могло, что в огромной древней школе не нашлось бы для него лаборатории. Раз он наткнулся на легенду о комнате на шестом (или восьмом?) этаже, что открывается тем, кто сильно в ней нуждается. Тут же, несмотря на поздний час, Северус решил это проверить.       Он с час расхаживал по коридорам, раздумывая о лаборатории, пока не наткнулся на незнакомую дверь. За ней оказалась просторная комната с котлами разных размеров и высокими полками с книгами по зельеварению и ингредиентами. Начисто забыв, что скоро отбой, Северус взялся за изготовление зелья Эйфории. Когда он закончил, на часах было четыре утра.       Его отсутствие не могло остаться незамеченным. Утром Долохов спросил, где он шлялся ночью, на что Северус только пожал плечами. Когда он во второй раз остался ночевать в странной комнате, Долохов пристал к нему уже основательно и потребовал объяснений под угрозой наказания от Слизнорта.       — Я варю зелья, — просто ответил Северус, понимая, что лучше сказать правду.       — Например? — допытывался Долохов.       — Зелье пробуждения, от фурункулов…       — А ты можешь сварить Амортенцию?       Северус закашлялся и солгал, что не может.       — Точно? — настаивал Долохов. — А то мы могли бы… ну… понимаешь.       — Эм…       В подобном Северус участвовать не собирался. Лучше получить наказание от Слизнорта, чем жить с мыслью, что он способствовал фактически насилию.       — А ты можешь сварить Эйфорию? — спросил Долохов.       — Да.       — Отлично. Принеси нам с ребятами десяток доз Эйфории — и мы ничего не скажем декану. Договорились, полукровка?       Он согласился. Обмен был выгодным — Долохов, Эйвери и Розье в случае чего прикрыли бы его перед Слизнортом, а Северус мог оставаться ночевать близ котлов.       За ночь он успевал сварить три разных зелья. Северус высчитывал время и ставил себе будильник, чтобы встать ровно за минуту до добавления нового ингредиента. Спал он урывками, днем чувствовал опустошение и чуть не завалил важный тест по истории магии. На скучных уроках он дремал, опустив подбородок на руку. Замечая это, Эванс пинала его под столом и бросала на него разгневанные взгляды.       — А-а?..       Эванс стояла над его столом в библиотеке.       — Сев, ты спал?       Северус разлепил глаза и с трудом сфокусировал взгляд на учебнике по заклинаниям.       — А, Лили, я…       — Что с тобой? — требовательно спросила Эванс. — Тебе нужна помощь?       — Нет…       — Нет? — возмутилась она. — Да ты посмотри на себя, Сев! Это безобразие!       — Что? — Он не понимал. — В… чем?       — Ты бледный, словно сейчас упадешь в обморок. У тебя синяки под глазами. У тебя глаза не открываются почти… Сев, ты слышишь, что я тебе говорю?       Он вскочил на ноги и чуть не сбил Эванс с ног.       — Сев!..       — Прости, Лили, я…       Он бросился вон из библиотеки.       — Ты забыл свою сумку! — закричала ему Эванс вдогонку. — Сев, ну стой же!..       Северус пообещал себе, что выспится этой ночью. Он пришел в свою лабораторию в восемь вечера и лег в постель, которая, к счастью, была удобной и теплой. Но сон не шел. Он устал, глаза слипались, но в голове назойливо стучало: нужно поставить зелье Эйфории…       С трудом оторвав голову от подушки, Северус встал у стола и начал резать ингредиенты. Веточки перечной мяты, выжимка из горькой полыни, сушеный инжир, семена клещевины, иглы дикобраза… пять штук… или шесть?..       Северус проспал будильник. Когда он вскочил с постели, зелье кипело уже минут пять и имело не алый, а золотистый оттенок. Северус опасливо зачерпнул зелье и принюхался. Аромат от него шел столь нежный, что хотелось немедленно попробовать. Северус вспомнил, как отравился в прошлый раз — а здесь его спасать было некому, — но, вопреки здравому смыслу, попробовал.       После первого же глотка его накрыла теплая волна, а по коже побежали мурашки. Зажмурившись, Северус проглотил целый половник, всего миллилитров двести. Ноги у него вдруг подкосились. В районе живота появилась сладкая пульсация, от которой разум заволокло истомой. Он едва дошел до своей постели и лег в обуви, не думая более ни о чем.       Очнулся он утром от тяжести во всем теле. В голове было ужасно пусто. Северус преодолел желание выпить еще Эйфории и, чувствуя себя разорванным в душе, пошел на уроки.       — У тебя что, температура? — воскликнула Эванс, увидев его перед уроком трансфигурации.       — Нет, — тихо ответил Северус.       — У тебя щеки красные. Ты весь горишь!       — Это эффект от зелья… Сейчас расскажу.       Конечно, Эванс была глубоко возмущена.       — Ты сварил его без ведома профессора Слизнорта? Сев, как ты мог? Ты забыл, как чуть не погиб?       — Оно стало сильнее, — быстро говорил Северус. — Надо придумать, как избавить его от «отдачи» после опьянения…       Красивые губы Эванс открылись от ужаса.       — Сев, ты что, собираешься…       — Ну и что? — чувствуя себя брошенным, возразил он.       — «Ну и что?» А то, что это опасно! Ты можешь убиться! Ты можешь отравиться! Не смей! Иначе я расскажу все профессору Слизнорту!       — Но…       — Ничего не хочу слышать!       Лили резко развернулась и, хлестнув его волосами по лицу, побежала в класс.       После урока его в дверях остановил Долохов и еле слышно спросил:       — Так что ты сделал с этим зельем?..       История эта плохо закончилась. Долохов настолько был впечатлен действием обновленной Эйфории, что требовал себе новую дозу каждый день. Через три недели он оказался в Больничном крыле с зависимостью. Дмитрий Долохов явился в Хогвартс и ругался со Слизнортом, а потом и с Дамблдором.       — …Как вы этого не заметили? Мой сын на ваших глазах стал наркоманом!       — Никто не виноват, что Антонин не способен дозировать свои удовольствия, — возразил ему Слизнорт.       — Ну знаете ли! Не сам же он… Покажите мне этого зельевара-самоучку, который в школе варит наркотики!       Слизнорт понимал, о ком шла речь, но не сказал об этом Долохову-старшему. Антонин тоже словно бы забыл, от кого получал Эйфорию. Зато каждое воскресенье до каникул Северус без магии отмывал класс зельеварения.

✧༺ 　　༻✧

      Из носа знакомо хлынула кровь. Северус зажмурился, пытаясь вернуть себе контроль, но отец не позволил. Это было мучительное, на грани с омерзительным насилием, вторжение, которого он боялся, но на которое согласился, чтобы избежать худшего наказания.       Когда его уставший разум наконец отпустили, Северус вздрогнул, потерявшись в пространстве. Но на волосы его немедленно легла тонкая рука и стала поглаживать. Не осознавая того, Северус прижался щекой к этой руке, желая ее утешительной ласки.       — Жаль… — тихо произнес над его головой Том Реддл.       Северус вытер нос рукавом. Отец смотрел на него сверху вниз, сжав губы, хмурый и вместе с тем расстроенный.       — Жаль, — повторил он и мягко оттолкнул его голову.       Северус остался на коленях, на каменном полу, опасаясь, что любая непокорность сейчас может взбесить Темного Лорда. Тот же, поглаживая палочку, отошел к высокому окну и уставился в синие сумерки.       — Твоя мать не научила тебя, что нужно держаться от грязнокровок подальше.       Это был не вопрос, поэтому Северус отмолчался.       — Грязнокровки, — Том Реддл говорил почти шепотом, — они потому и притягательны, что развращены. Они бросаются почти на каждую особь противоположного пола, стоит их партнеру потерять бдительность. Ты понимаешь, о чем я?.. Встань и подойди сюда.       Чувствуя, как от боли дрожат колени, Северус подчинился.       — Хочешь что-то ответить?       — Откуда вы знаете, какие они — грязнокровки? — быстро спросил его Северус.       Отец перевел взгляд на окно и утомленно провел пальцами по влажному лбу.       — Я не видел ни одной верной и достойной грязнокровки. Да, Северус, ни одной. Они ничем не отличаются от маглов. У них в порядке вещей предавать и обманывать друг друга. Ты видел магловский мир. Хочешь сказать, его можно назвать хорошим?       — Чистокровные кажутся лучшими не потому, что они более достойные люди. А потому, что их ограничивают многовековые запреты.       — Да, — подтвердил отец. — У них есть уважение к традициям и… осознание собственного достоинства. Своей высокой роли. А какую роль может сыграть грязнокровка?       Северус открыл рот, чтобы возразить ему, но не решился. По телу Тома Реддла внезапно прокатилась мощная судорога, и он упал бы, не окажись близ него сына. Из сильного и еще не старого мужчины Реддл за минуту превратился в развалину, которую пришлось тащить до постели.       — Да… — опускаясь на кровать, сказал он. — Мне больно было узнать, что моего единственного сына погубит грязнокровка.       — Вы не можете этого знать, — перебивая его болезненный кашель, ответил Северус.       — Да?..       Кашель перешел в глумливый смех. Северус в отвращении отстранился.       — Твоя юность глупа, — донеслось до него. — Как и твоя вера. Посмотри!       Преодолев злость и омерзение, он взглянул на отца, который полез куда-то под мантию. Когда Реддл разжал руку, Северус увидел на ладони маленький шарик, идеально блестящий и в то же время будто поглощающий свет. Интуитивно он потянулся к нему, но Реддл вновь зажал шарик в кулаке и хрипло рассмеялся.       — Сначала докажи, что ты любишь эту девчонку и что она любит тебя. После этого мы продолжим… возможно. Ну, иди.       Северус колебался. Отец явно хотел остаться один, но и уйти просто так он не мог. Сломав что-то в себе, Северус наклонился и поцеловал руку отца. Тот уже привычно потрепал его по волосам и сказал:       — Будь достойным мальчиком.       С облегчением Северус вышел из его покоев и отправился в собственные. В душе его царила страшная пустота.       Он не смог ему объяснить. Да и как это можно было объяснить? Фокс была единственным человеком, на которого он не мог злиться. Она единственная могла бы разобрать его на части, а потом собрать, а Северус бы и слова на это не сказал. Сама того не зная, Фокс стала той основой всего, что он всю жизнь искал, но не мог найти, потому что думал — это «все» не может быть заключено в другом человеке.       Раньше эта тяга была смесью сильной привязанности и иссушающего желания, от которого он просыпался ночами, а после долго не мог заснуть. Фокс была источником облегчения — душевного и физического. Он хотел ее, как больной хочет обезболивающего — хотя бы на несколько минут почувствовать счастливое опустошение и гармонию с собой. После первых ночей с ней, в бывшем доме матери, физический голод притупился. Жажда телесного наслаждения стала менее болезненной и менее экзальтированной (но и в самые худшие моменты Северус бы скорее умер, чем показал Фокс, насколько все «плохо»). Но теперь в груди разрасталась щемящая, обезоруживающая нежность. Она походила на дерево, которое вдруг пустило в нем корни и обвило своими ветвями все внутренности. Это дерево давило, мешало, иногда от него болело внутри, но было поздно его вырывать — разве что с кровью и мясом, разрушая себя. Это тоже была жажда, но иного толка, и Северус боялся ее, потому что не понимал до конца. Потребность видеть рядом Фокс, прижиматься к ней, зарываться в ее волосы, целовать, засыпать с ней рядом, слышать ее смех и видеть ее влюбленные глаза, говорить ей ласковые слова, утешать, если ей больно и страшно, просто быть с ней каждый день, каждую минуту — это было сложнее, теснее и безумнее обычной телесной потребности. Наверное, это было неправильно. Пусть бы это назвали зависимостью, но Северус хотел, чтобы Фокс была средоточием его мира. Этого требовала сила, которой он не в силах был сопротивляться. Легче было умереть, чем отказаться от ее нежности.       «Сначала докажи, что ты любишь эту девчонку и что она любит тебя». Ворочаясь в постели, Северус думал: а вдруг отец прав насчет нее? Сомневаться в Фокс, уже его жене, было сродни преступлению, но страх, что она использует его, пробивался сквозь счастливые воспоминания. Да и за что бы ей его любить? «Сначала докажи, что ты любишь эту девчонку и что она любит тебя. После этого мы продолжим… возможно».       — Я не хочу умирать, — прошептал он в подушку на грани сна и реальности.       Нельзя допустить, чтобы Фокс бросила его, как мать бросила его отца. Том Реддл так до конца и не пережил это. А мать… если она хотела убить отца, то у нее почти получилось.