Жизнь в штормовом цвете/Life in Storm green color

      Он узнал этот стук. Четыре раза стучала только Эванс — как не запомнить это? Раньше он бы вскочил, заметался бы по комнате, пряча все, что может смутить и оттолкнуть от него Эванс. Теперь же ему было все равно, что она о нем подумает.       — Что тебе, Лили?..       Она закашлялась, выражая неодобрение — прежде Северус сам открывал перед ней дверь. Затем дверь в его спальне все-таки приоткрылась. Эванс быстро вошла и встала с сердитым видом у его постели. Северус уставился на нее снизу вверх с выражением абсолютного безразличия.       — Ты опять грызешь ногти, — заявила Эванс, пропустив формальное приветствие.       — И что? — ответил Северус.       — Что?.. А потом все смеются — почему я общаюсь с таким, как…       — Так не общайся, — отбил он. — Ты ко мне пришла, а не наоборот.       Эванс скривилась от обиды. Северус пожал плечами и отвернулся к стене. Похоже, он и правда изменился — отчего он не испугался ее возможного гнева? почему не пытается пойти на компромисс, хотя Эванс сама пришла, а значит, готова забыть тот мерзкий конфликт?..       — Я пришла поговорить. — Эванс прочистила горло. — Сев, я много думала и… считаю, ты заслуживаешь второго шанса.       Она замолчала, ожидая от него реакции, но ее не последовало.       — Ты при всех назвал меня… хм… — Эванс избегала слова «грязнокровка». — Согласись, логично, что я не могла простить тебя быстро… Но мы можем… хм… согласись, Сев, это безобразие — то, что творится на твоем факультете.       — Что?..       — Я считаю, тебе стоит отказаться от общения с ними, — заявила Эванс. Слышно было, что она присела на постель за его спиной. — Долохов, Розье и этот, Эйвери… это потенциальные головорезы. Мне сказали, что они зовут тебя в свою компанию… и ты согласился?       — Лили, что тебе нужно?       Он устал и хотел, чтобы она ушла, но старые теплые чувства мешали выставить ее без попытки выслушать. Эванс за его спиной тяжело вздохнула.       — Сев, ты… ты просто запутался. Ты же не такой. Ты не веришь в идеологию этих… ну… Пожирателей.       — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — в приступе злобы возразил Северус и сел к ней лицом. — Чтобы я переехал в гостиную Гриффиндора? Может, мне не спать в одной комнате с Долоховым? Или что?       Они были очень близко. Эванс вспыхнула до корней волос, но не отвела глаза.       — Мне кажется, ты нисколько не раскаиваешься. — Ее красивые глаза сузились.       — Я уже извинялся. Много раз.       — Этого недостаточно, — возразила Эванс. — Твоих слов мало. Ты должен доказать, что заслуживаешь прощения. Ты должен доказать, что это слово… не имеет к тебе отношения.       — Какое? «Грязнокровка»?       Ее словно ударили. Лили отшатнулась, красная от стыда и обиды, а потом встала с постели. Было видно, что ей противно сидеть рядом с Северусом.       — А Фокс знает, что ты называешь таких, как я и она, «грязнокровками»?       Ожидала этого Эванс или нет, но ее слова возымели эффект разорвавшейся бомбы. Не в силах усидеть на месте, Северус вскочил и выпалил:       — Какое тебе дело до Фокс?       — Никакого, — фыркнула Эванс. — Просто интересно, называешь ли ты ее этим омерзительным словом.       — А какое тебе дело, Эванс? Даже если называю, то тебя это не касается!       От ужаса ее глаза расширились, а губы задрожали. Настолько возмущенной Северус видел ее только раз в жизни — там, на озере, когда он обозвал ее в ответ на попытку помочь.       Вдруг Эванс скрестила на груди руки и злобно сообщила:       — Я видела, как вы целовались.       Не будь он столь зол на нее, Северус бы смутился. Но он грубо ответил:       — И что?       — Что?.. — Эванс возмущенно хмыкнула. — Ты лицемер. Дружишь с будущими Пожирателями, обзываешься, все у тебя «грязнокровки», а сам обжимаешься с такой же… хм…       — Не твое дело, — обрубил Северус. — Читай мораль своему «оленю», а не мне.       — Что?! — вскричала Эванс.       Мгновение — и она бросилась на него с кулаками. Северус успел перехватить ее руки, но Лили успешно вырвалась и больно вцепилась в его плечи. Пытаясь отцепить ее, Северус попятился, а Эванс повалила его на постель, села сверху и продолжила молотить кулаками по его груди.       — Лили, да ты спятила, черт!..       — Ты мерзкий, противный… злобный… — кричала Эванс.       Через минуту она утихла. Выплеснув гнев, Эванс всхлипнула и закрыла лицо руками. Ее накрыл стыд. Поскольку она застыла, Северусу пришлось обхватить ее за талию и стащить с себя. Эванс оказалась рядом с ним на кровати. Она снова всхлипнула, на этот раз обиженно, и повернулась к нему спиной.       — Лили… — чувствуя сожаление, позвал ее Северус.       — Отстань, Сев. Ты отвратительный… я тебя ненавижу! Ненавижу!       А потом:       — Тебе на меня наплевать!       Это было не так. Несмотря на обиду, Северус испытывал к ней нежное, теплое чувство. Это была первая их серьезная ссора, но она не могла перечеркнуть годы дружбы.       — Лили, это не так, — тихо ответил он.       — Нет, так!.. И хватит попрекать меня Поттером! Ты знаешь, что я его терпеть не могу! Он — наглый, избалованный мальчишка! Я не виновата, что он зовет меня встречаться!       — Я знаю…       А раньше он упрекал ее — как глупо это было! Втайне Северус думал, что Лили бессознательно заигрывает с Поттером, желая видеть его в числе своих поклонников. Но, с другой стороны, а за кем Поттеру бегать, как не за Лили? Она — самая красивая на их курсе. Нет — самая красивая в Хогвартсе. Каждый второй со старших курсов вздыхает по красавице Лили, мечтая прогуляться с ней за руку в Хогсмид хотя бы раз.       А сейчас, подумать только, Лили лежит рядом с ним, на его постели, и ругает его: «Тебе на меня наплевать…» Как странно это — Лили может выбрать любого, но почему-то пришла в его комнату, переступила через свою гордость, чтобы попробовать помириться.       — Лили…       Северус робко дотронулся до ее плеча. Лили вздрогнула.       — Мне жаль, — искренне сказал он. — Прости меня.       Она задержала дыхание. Медленно повернулась к нему лицом. Они лежали так близко друг к другу, что Северус различил несколько слезинок, что повисли на ее светлых ресницах.       — Сев, ты же не…       — Что?..       Набравшись смелости, Лили преодолела расстояние между ними и прижала свои губы к его. Северус вздрогнул от неожиданности. Наверное, он должен был радоваться — его давняя подруга и самая красивая девушка школы прижимается к нему, сама его целует. Если бы Джеймс Поттер это видел! Если все в Хогвартсе узнают, что он целовался с Лили Эванс… Да, все будут завидовать ему, если он будет встречаться с Эванс на шестом курсе. «И что только Лили нашла в этом Снейпе? Он же страшный, у нее совсем нет вкуса!» А Поттер умрет от зависти. Даже Долохов будет завидовать — ему от Эванс точно ничего не достанется.       Северус понял, что что-то не так, когда Эванс отстранилась. Он удивленно уставился в ее обиженные глаза.       — Что?..       Он что, опять ее оскорбил? Но как?       — Ничего, — еле слышно ответила Лили и села.       До него наконец дошло — он не ответил на ее поцелуй, просто лежал, закрыв глаза, и размышлял о реакции других на его отношения с Лили.       — Нет, Лили, я… — быстро начал Северус.       Она хотела уйти. Стоило ее остановить.       — Лили, я…       Что? что? что?..       — Прости, я не могу, — вырвалось у него.       Эванс перелезла через него и встала.       — Лили…       — До встречи в Хогвартсе, — мрачно перебила его Лили и выскочила за дверь.       Северус застыл, не зная, бежать ему за ней или нет. Она же больше не вернется…

ــــــــــﮩ٨ـ

      Он чувствовал себя ужасным уродом. Мало того, что назвал Эванс грязнокровкой. Теперь он позволил ей уйти — нет, сбежать, даже не извинившись за то, что не ответил на ее поцелуй. Он, конечно, сказал: «Прости, я не могу» — но это было не то, совершенно не то…       За ужином, на котором Тобиас Снейп не присутствовал, мать сухо спросила:       — Зачем Лили Эванс приходила к тебе?       Северус промямлил что-то, опустив глаза в суп.       — Это не очень хорошо, что она ходит сюда, — заметила мать. — Если на Слизерине узнают…       — Они и так знают, — ответил он тихо.       — Это может нарушить наш план. Северус, ты… ты понимаешь?       План, план, план — мать только и говорит об этом чертовом плане! Он прошептал про себя заклинание — и услышал, как шевелятся мысли в ее голове. Эта грязнокровка, грязнокровка…       — Хватит! — Внезапно мать вытолкнула его из своей головы.       От неожиданности Северус шумно схватил воздух ртом.       — Ты ее ненавидишь! — с обвинением выпалил он.       Мать уставилась в его потемневшие от злости глаза. Губы ее в презрении дернулись.       — Не за то, за что ты думаешь, Северус.       — Да?.. А что я думаю? Разве отец не научил тебя легилименции?       — Замолчи! — рявкнула Эйлин.       «Сначала эта Эванс, теперь эта… Что за напасть такая? Ты — Пожиратель» — «…И я после этого виноват, что меня тянет к грязнокровкам?» — «Не смей! Не смей!» — «Что? Указывать на твои ошибки?» — «Ты безжалостен, как твой отец! Твой характер — его копия! Боже…»       Эйлин вскочила и, хотя Северус ничего не съел, забрала у него миску с супом. Вместо того, чтобы вылить суп в кастрюлю, она отправила его в раковину. Руки ее дрожали от гнева.       — Ты ничего не знаешь, глупый. Ты понятия не имеешь…       — Конечно, — перебил Северус. — Ты же лгала мне всю жизнь. Ты испортила мне всю жизнь!       Это было слишком, но он не мог остановиться. Мать ошеломленно смотрела на него, ломая тонкие руки. А ее болезненность только больше злила его. Он тоже встал и оперся на стол.       — Ты что… собираешь меня винить… в этом? — надломленным голосом спросила Эйлин.       — Да! — выпалил Северус ей в лицо.       — Да что ты знаешь о моей жизни!       — Ты бросила отца, чтобы жить в этом хлеву! Позволила этому маглу бить тебя! Ты позволила ему мучить меня! Ты… ты превратила мою жизнь в ад!       Мать подскочила к нему и с размаху ударила его по щеке. Удар ее был умелым, рассчитанным — и это у женщины, что никогда не давала сдачи пьяному мужу. Северус едва устоял на ногах.       — Ты понятия не имеешь, что ты несешь! — рявкнула Эйлин. — Твой отец превратился в чудовище!       — Да? — Он вытер лицо рукавом. — Так если отец — чудовище, то почему ты хочешь, чтобы я прошел его путь?       Эйлин отмолчалась. Закусила губу. Северусу и не нужен был ответ, он прочитал все в ее мыслях — Эйлин хотела остановить Тома и исправить его «наследие», хоть бы и пришлось во имя этого принести в жертву единственного сына.       Сеаерус отвернулся в омерзении.       — Эванс больше не придет, — сухо сообщил он. — Так что можешь не переживать на ее счет.       Эйлин бросила ему в спину:       — Маргарет тоже больше не придет.       Он остановился в дверях.       — Что?..       — Ты больше никогда не увидишь ее. Так будет лучше.       Северус захлопнул дверь перед ее носом.

ــــــــــﮩ٨ـ

      Слышно было, как мать плачет. Потом пришел этот магл и кричал на нее внизу. Чтобы не слышать ругань, Северус взял палочку и прошептал заклятие собственного сочинения — такие не отслеживались Министерством, потому что не были внесены в общий реестр заклинаний. Уши у него мигом заложило — и он больше ничего не слышал. Это было невероятное облегчение.       Трое суток он провел, почти не выходя из своей комнаты. Мать не беспокоила его. Магл тоже не появлялся. Ночью, зная, что все уже спят, Северус спускался в кухню и брал немного еды: несколько кусков хлеба, чуть-чуть сыра и колбасы — не больше, словно боялся, что мать заметит пропажу. На дверь спальни он поставил охранное заклинание собственного же изобретения — и это позволяло ему спать спокойно. Если магл захочет вломиться в его комнату, на весь дом закричит сирена. Может, и оглушит его… И пусть. Пусть бы этот магл оглох.       Днем Северус сидел у окна с книгой. Он специально снимал заглушающее, чтобы услышать скрип колес на дороге. Каждый раз, когда мимо окна проезжала машина, Северус вскидывал голову и смотрел — не машина ли это Фоксов? Поэтому же сосредоточиться на чтении он не мог. Книга должна была отвлечь его от ожидания, но время тянулось очень медленно.       Да, Фокс сможет убедить отца. Мало ли, что хочет ее проклятая бабка? Фокс приедет. Она вернется.       Но ее все не было. А ведь недавно Марго приезжала почти ежедневно. Он и тогда ждал ее с самого утра, а потом притворялся, что не ждал, а занимался своими «очень важными» делами. Северус заставлял себя не думать, что скоро каникулы закончатся. На десять месяцев Фокс уедет в Шармбатон, а он — в Хогвартс. Если повезет, они встретятся на рождественских каникулах, но сколько это дней? Мало, очень мало. Этого недостаточно.       На четвертые сутки Северус осознал, что мать была права — Марго больше не приедет. Ее бабка напрочь запретила ей общаться с ним, будущим Пожирателем. Честно говоря, будь он на месте родственников Фокс, он поступил бы так же. Марго заслуживала лучшего, а не темного волшебника, потенциального убийцу. Эгоистично — желать ее, зная их обстоятельства. Так же? Так?..       Еще в магловской школе Северусу рассказывали о вреде наркотиков. На него произвел большое впечатление рассказ законченного наркомана, которого зачем-то привели к ученикам. Сейчас же он подумал, что то описание психологической ломки напоминает его состояние — это нежелание есть, усталость от всего, включая сон, беспокойство и… странное томление. Это была тоска по близости. Он ничем не мог себя занять. Под конец вообще перехотелось вставать. Северус часами лежал в постели, завернувшись в одеяло, будто пытался из последних сил найти в нем аромат Фокс.       Что мешало ему завести отношения с Эванс? Лили его поцеловала. Получается, хотела быть с ним? Или что?.. Если он извинится, то Эванс его простит. Она даже согласилась простить его за «грязнокровку»… если он исправится. Но это же ложь! Не собирается он исправляться! И не может! Не сейчас, когда на него давит мать. Но Северус снова и снова возвращался к этой соблазнительной мысли: он мог бы встречаться с Эванс тайно, ее-то не нужно ждать из Шармбатона еще два года, Эванс почти всегда рядом, разные гостиные — небольшое расстояние. Есть, в конце концов, Выручай-комната — они могут встречаться там.       Эванс живет в получасе от него. Он придет и извинится за то, что не ответил на ее поцелуй…       Северус встал с кровати и подошел к окну. Машины Фоксов не было. Северус почувствовал себя брошенным и преданным.       Если бы мать не ушла от отца, он бы жил лучше. Отец бы позаботился о его будущем. Отец хотел наследника, он бы никогда не обидел своего сына. Если бы он рос с отцом, он бы никогда не познакомился с этой Фокс.       Нет, не может он быть с Эванс.       Ближе к вечеру стало совсем плохо. Чувствуя, как беспокойно стучит сердце, Северус спустился на первый этаж и застал мать в кухне.       Удивительным образом она поняла его с одного взгляда. Оторвалась от мытья посуды и тихо спросила:       — Тоскуешь по Маргарет, да?       Он пожал плечами, желая сохранить остатки достоинства.       — Мы с тобой говорили об этом, Северус. — В голосе матери звучал металл. — Она же…       — Грязнокровка, — вместо нее сказал Северус. — Я помню.       — Северус…       — …И еще одно напоминание об этом ничего не изменит.       Эйлин застыла, встретившись с ним взглядом. Лицо ее неожиданно смягчилось. Впервые Северус увидел в ее глазах… узнавание.       — Хочешь с ней встретиться, да? — небрежно спросила она.       Он боялся думать об этом.       — Хорошо… — тихо и хрипло произнесла Эйлин. — Хорошо. Я тебя отпускаю. Можешь навестить ее, если хочешь.       И Эйлин снова взялась за посуду. Северус в недоумении смотрел на ее спину. Он хотел понять мать.       — Почему? — шепотом спросил он.       Она странно хмыкнула.       — Если ты любишь эту девушку, то поздно что-то менять.       Он вздрогнул.       — Я…       Теперь он понял — мать плакала над раковиной, отвернувшись от него. Поддавшись нежному порыву, Северус подошел к ней сзади и обнял ее.       — Мам… прости меня.       — Я больше не буду тебе мешать, — прошептала Эйлин и выключила кран.       — Мам, ты…       — Видит Бог, я хотела этого избежать. Я надеялась, что ты избежишь этого наказания.       Он снова ее не понимал.       — О чем ты?..       — Об этой девушке, — прошептала Эйлин. — Она разобьет тебе сердце. Она растопчет тебя.       Северус отстранился от нее.       — Если это твоя манипуляция…       — А ты посмотри, что в ее голове, — без злобы ответила мать. — Легилимент сможет легко «прочитать» ее.       Северус хотел сказать что-то резкое, но в прихожей противно хлопнула дверь. Это магл вернулся с работы. Времени, чтобы спорить с матерью, не осталось. Северус бросился на лестницу, чтобы не встречаться с отчимом.       В спальне он разбил свою копилку и собрал с пола деньги. Переоделся в свой единственный пристойный свитер и в старые джинсы, которые в темноте казались более-менее неплохими. Затем Северус взял с тумбочки палочку и бегом спустился на первый этаж.       До него сразу долетел страшный крик магла. Мать плакала, сжавшись в кресте, а отчим стоял над ней и угрожающе размахивал руками. Он не был пьян, но разозлился из-за того, что мать не успела постирать его рабочую униформу.       — Чего тебе? — заметив Северуса, спросил магл.       — Отстань от нее.       Тот возмущенно вытаращился на него.       — Слушай сюда, пацан, ты не в том положении, чтобы мне указывать. Ясно? Ты вообще тут никто.       Отчим сделал к нему шаг, но Северус наставил на него палочку.       — Не приближайся!       — Северус! — испуганно вскрикнула мать.       — Посмотри, кого ты воспитала! — крикнул Тобиас ей. — Уголовник!       — Северус! — Эйлин выскочила между ним и мужем. — Не смей! Тебя исключат из школы!       Тобиас, посмеиваясь, уселся в кресло и, как ни в чем не бывало, уткнулся в вечернюю газету. Северус убрал палочку и поспешно прошел мимо матери. Страшно и больно было смотреть на ее унижение.       Он выбежал на улицу и, уткнув подбородок в воротник свитера, зашагал к остановке. Он понятия не имел, как добраться до Фокс, знал лишь примерный адрес, но она была единственным человеком, к которому он хотел попасть.

ــــــــــﮩ٨ـ

      Его гнало нетерпение. Попасть к Фокс было чем-то физически важным и неотвратимым. Преодолевая стыд и страх, Северус спрашивал дорогу, потом донимал билетера, а затем и кондуктора в автобусе, чтобы точно выйти на нужной обстановке. Несмотря на это, он вышел раньше, и ему пришлось пройти несколько улиц, пока он не оказался недалеко от дома Фокс.       Район, в котором жила ее семья, был благополучным. Тут было необычно тихо. В некоторых домах приветливо горели окна. Северус помнил, как выглядел дом Фоксов, но сомневался, сможет ли узнать его спустя столько месяцев.       К счастью, на почтовых ящиках были написаны имена. В доме Фоксов был потушен свет. Несмотря на это, чугунные ворота легко открылись — эта семья, похоже, ничего не боялась. Северус, двигаясь перебежками, прячась в тенях, стал высматривать окно спальни Фокс. Он примерно помнил, где эта комната, потому что спал в ней в прошлое Рождество. Пришлось в итоге прошагать по аккуратному газону Фоксов — иначе было нельзя.       Северус распахнул ее окно самодельным заклинанием. Получилось громче, чем он рассчитывал. Испугавшись, что мистер и миссис Фокс могут застать его почти что за преступлением — уничтожением их газона, — Северус хотел отойти обратно в тень… Но из окна уже высунулась Маргарет.       — Марго?..       — Что?.. — Она наклонилась ниже. — Как?       Он жестами показал ей, чтобы она спустилась.       — Да ты спятил! — прошипела Фокс. — Сейчас все проснутся… Дом заперт! У меня нет ключей!       — Прыгай, — попросил Снейп. — Пошли гулять.       Ее ошеломленное лицо было самым красивым из всех, что он видел в жизни.       — Сейчас, — после колебания ответила она. — Только оденусь.       Он вздохнул — и вдруг будто задохнулся от предвкушения. Во рту было неожиданно много слюны, а горло сжалось. Ноги стали ватными. Он испугался собственной реакции — его неожиданно возбуждала сама эта ситуация: темнота, бегство через окно, а потом… потом…       Фокс снова появилась. Она сменила домашнюю одежду на свитер и джинсы. Бесстрашно, уверенная, что ее поймают, Фокс залезла на подоконник. Северус едва успел достать палочку и подумать: «Левикорпус»! Чтобы не засмеяться, Марго зажала рот рукой. Он ослабил заклинание, и она опустилась на землю — неловко, не грациозно, но неотразимо. Фокс в любой ситуации была невероятной.       — Что ты тут делаешь? — прошептала она.       — Ты как? Не поранилась?       — Нет…       Сопротивляться ее притяжению было невозможно. Северус и сам не заметил, как схватил ее в объятия. Марго доверчиво подняла голову и заглянула в его глаза. Ее дыхание сбилось. Словно желая сказать что-то, Северус наклонился к ней, но вместо этого прижался к ее приоткрытым губам.       На первом этаже включился свет.       — Мама проснулась, — прошептала Маргарет.       Он потянул ее за руки.       — Пошли.       — Куда?       — Неважно! Пошли.       Если у него снова отнимут Фокс, он этого не переживет. Он слишком хочет ее.       Заскрипела входная дверь. Маргарет в страхе оглянулась на нее. На крыльцо, сонная, в домашнем халате, вышла миссис Фокс. Маргарет застыла от ужаса.       Ну нет, не позволит он матери Фокс испортить их встречу!       Северус потянул за собой Маргарет, и она, к счастью, послушалась. Они выскочили за ворота и перешли на бег. Вдруг, обнаружив, что за ними нет погони, Марго начала смеяться — счастливо и нежно.       — Там… парк… — сквозь смех сказала она. — Налево.       …В парке светлее, чем на улице, но они уходят с освещенной дорожки — туда, к деревьям, в полутьму. Северус ловит смеющуюся Фокс за талию и привлекает к себе. Она слушается и льнет к нему.       — Ты улыбаешься, — шепчет Фокс ему в ухо.       — Да?..       Он не замечает. Ему все равно. Он хочет замучить ее поцелуями, впиваться в нее ногтями, хватать всюду, пока она не захочет его так же сильно, как он хочет ее.       Как-то они оказываются на траве. Маргарет удивительно податлива и позволяет касаться ее. Он целует ее до боли. Не спрашивая, желая лишь почувствовать ее кожу, Северус запускает руки под ее свитер. Вместо того, чтобы возразить, Марго обнимает его ногами и тянет к себе. Как так вышло, что он оказался на ней?..       Наверное, нужно что-то сказать, возникает на окраине его сознания. Нужно остановиться. Он же понятия не имеет, нравится ли ей на самом деле. Они в парке. Их могут застать. Марго испугается. А если он сделает ей больно? У них нет опыта. Они не знают, что делать, им по 16 лет, но не могут же они…       Но Фокс впивается в его губы, отвечает на его лихорадочные поцелуи и плотнее прижимается своими бедрами к его. И это ошеломительно, безумно, необъяснимо прекрасно. Она тоже хочет его. От осознания этого он забывает, что собирался остановиться. Благоразумие исчезает, остается жажда, замешанная на телесности и душевной тяге. В Марго есть нечто бесстыдное и жадное, отчего ее хочется задушить ласками. Как назло, она стонет в его плечо, подставляет шею и призывно двигает бедрами. От нового сильного ощущения он зажмуривается. Фокс чувствует его возбуждение и нарочно трется своим пахом о его.       — Марго… — только и успевает прошептать он.       Северус хочет предупредить ее, но обманывает сам себя. Он боится, что она остановится. Доверившись ее женскому инстинкту, он впивается в ее губы и помогает ей своими толчками, которые ощущаются как безумно откровенные, несмотря на то, что они оба в джинсах. Вдруг Фокс отрывается от его губ, сильно хватает его за волосы — и содрогается с жарким стоном. Это так возбуждающе, что его тоже пронзает судорога, а с губ срывается стон. Удержаться невозможно, он тонет в чувственной истоме и, потеряв всякий стыд, с жаждой представляет, как прекрасно было бы оказаться в ней и излиться в ее жар.       Упав головой на траву, близ головы улыбающейся Марго, Северус представляет, как будет жить с ней после школы. Может, заставить мать перевести его в Шармбатон? Он выучит французский. Отпустить ее на десять месяцев — пытка.       Он поворачивает голову и смотрит на ее нежные губы, на дрожащие ресницы и красивые, ласковые волосы, в которые хочется зарыться — и остаться в них. Хорошая. Милая…       — Марго…       Северус пробует ее имя, раскатывает его на языке, как шарик мороженого. Она тоже поворачивается к нему, и глаза ее блестят для него. В них он различает ту же истому, что охватила его.       — Я…       Люблю тебя?.. Слова так и просятся. Где-то внутри разливается новая жажда — признания и ответного чувства. А если она его не… не…       Он проглатывает эти слова и закрывает глаза.       Начинает светать. Маргарет садится на траве и смотрит на ветви дерева, в которых чирикает ранняя птица.       — Нужно идти, — шепчет она. — Мать и так разозлилась, а если я не приду к завтраку…       Но он не хочет ее отпускать. Северус встает за ней, ловит и прижимает к дереву. Он хочет больше ласк, новых поцелуев, нового изнеможения. Фокс шепчет ему на ухо:       — Почему?..       — Что?..       — Почему?       Он настойчиво целует ее губы, но Маргарет отстраняется и внимательно смотрит в его глаза.       Почему — что? Почему я хочу тебя? Почему ты сводишь меня с ума?..       — Я… не знаю, — честно отвечает он.       Чтобы успокоиться и отогнать новый прилив желания, он прячет лицо на ее шее. Если бы он сам знал, отчего его тянет именно к ней…       — Я… не хочу лгать. Я не знаю.       Она странно дрожит. Северус чувствует ее беспокойство. Фокс хочет закрыться от него. Словно чтобы запутать его, она прижимается губами к его шее и целует — влажно, соблазнительно, вызывая у него мурашки. Но от ее внутреннего напряжения ему становится страшно. Что-то идет не так.       — Марго…       Он заставляет ее поднять голову. В глазах Маргарет плещется страх. Против воли Северус вспоминает мрачные слова матери: «А ты посмотри, что в ее голове. Легилимент сможет легко «прочитать» ее». Старые подозрения просыпаются — страсть больше не заглушает их.       — Постой, Марго… покажи мне. Я хочу понять.       — Что?..       …Он вынырнул из ее сознания и тут же оттолкнул от себя. Мысли и воспоминания этой девушки были страшными, мучительными и…       — Что это? — пытаясь справиться с дыханием, прошептала она.       — Это?.. — Северус сглотнул. В горле встал ком. — Легилименция. Я… учил ее… чтобы понять. Что ты… скрываешь.       Боль спускалась от его мозга к сердцу, а потом и к животу. Он едва сдержался, чтобы не обхватить себя руками.       — Сев?.. — испуганно позвала Фокс.       — Не подходи, — с трудом выдавил он.       Преодолевая мучительное желание прикоснуться к ней, прижаться к ней и умолять, Северус спрятал руки за спину. Нет, он не доставит ей такого удовольствия.       — Сев, я… — еле слышно прошептала Фокс. — Это не то…       Он отмолчался. Не мог говорить. Хотел уйти, но тоже не мог.       — Сев!       Наконец, она поняла, в чем причина его холодности. Боясь, что Марго бросится к нему и он потеряет контроль, Северус стремительно попятился и затряс головой, желая избавиться от ее голоса.       — Сев… прости меня. Это… это не я!       — Ложь!       Он сам испугался своего крика. Марго вжалась спиной в дерево.       — Сев, я не…       — Ложь! — крикнул Северус, мечтая причинить ей такую же сильную боль. — Все ложь! Все! Снова! Снова!..       Голова закружилась. Он схватился за волосы, пытаясь привести себя в чувство.       — За что? За что? В чем я виноват? В чем?..       — Сев…       Ее руки оказались близ него. Она тянулась к нему, умоляя обнять ее. В ужасе от этого сладкого искушения, Северус отступил еще дальше и с презрением выпалил:       — Не приближайся! Нет… Я не хочу тебя видеть. Не хочу.       И он развернулся и зашагал прочь.       — Северус! — истерично кричала Фокс ему вслед.       Он шел быстро, боясь, что оглянется — и она заметит, побежит за ним, а он не совладает с собой и обнимет ее. Нужно наказать ее за то, что она сотворила — душить ее поцелуями, пока она не захлебнется стонами, связать ее и трахать, пока она не лишится рассудка… От омерзения к самому себе Северуса затошнило. Эти темные, но вместе с тем сладострастные желания были ему несвойственны. Фокс что-то сделала с ним. Она его поломала.       Какая же она… какая же она… Зачем он ей доверял? Как он мог забыться?       Он хотел возненавидеть ее, но ненавидел лишь себя — за то, что позволил ей овладеть его разумом.       На углу открывался сигаретный киоск. Северус собрал последнюю мелочь, не задумываясь, на что поедет обратно домой, и положил ее перед продавцом.       — Что тебе, юноша? — спросил тот.       — Сигареты.       На него странно посмотрели, но Северус не отвел глаза. Продавец собрал мелочь и положил перед ним дешевую пачку.       — Пойдет?       — Да.       — На, бери. — К сигаретам добавили спички.       — Спасибо.       Он отошел и неумело закурил.       — Сука… тварь… какая ты сука… мразь… какая же ты сука!..       Северус уже жалел, что ушел. Он чувствовал себя брошенным. Мазохисткое желание было унизительно — пусть бы она мучила его, причинила любую боль, но потом обнимала и зализывала нанесенные ею раны.       В глубине души он ненавидел себя.       Благополучный район просыпался и готовился к новому дню.