Жизнь в штормовом цвете/Life in Storm green color

      Тела плохо горели. От запаха горелой плоти кружилась голова. Пришлось заслонить нос влажным платком. Северус отвернулся от места сожжения и уставился на темный горизонт. Там, на краю небес, собирались грозовые тучи.       — Скоро начнется дождь, — негромко заметил он.       — А? — откликнулся Долохов, что стоял справа.       — Медленно горят, — сухо пояснил Северус. — Если накроет дождь и усилится ветер…       Долохов, державшийся ранее хорошо, внезапно вспылил:       — И что ты от меня хочешь, а?       На них оглянулись — так, словно Долохов мог быть опасен. Северус махнул своим сопровождающим, показывая, что беспокоиться не о чем. Долохов обиженно нахмурился.       — Не закапывать — приказ сверху, — понизив голос, сказал он Северусу.       Северус и сам это знал — Пожиратели не желали оставлять следы своих преступлений. Кто знает, как сложатся обстоятельства. Не хватало, чтобы Сопротивление откопало останки и установило, как были убиты эти десятки и сотни.       — Почему не оборудовать крематорий во втором блоке? — спросил он. — Неужели не в наших силах…       — Техника безопасности, — перебил его Долохов. — Ты сам знаешь, что магия не безгранична.       — Ну, так нужно поискать новое помещение, — тоже перебил Северус. — Что, есть проблема с этим?       Антонин открыл рот, чтобы продолжать спорить, но проглотил возражения. По его исказившемуся лицу Северус догадался, сколько терпения потребовалось Долохову, чтобы теперь замолчать.       Вдали загремел гром. Северус взглянул на часы, отчего-то вслушиваясь уже не в треск утихающего огня, а в разговор Пожирателей. Эти двое из «зеленого отряда» обсуждали жену одного из них. «Эта слониха в дверь не пролазит уже. Я говорил ей, чтобы принимала зелье для похудения, а она ни в какую. Мерзкое якобы на вкус. А пирожные не мерзкие…»       Северус оглянулся и посмотрел на густой черный дым.       — На сколько километров разбрасывают?       — Сорок по периметру, — мрачно ответил Долохов.       — Хорошо.       Огонь не уничтожал останки полностью. То, что не сжирал жар, собирали члены отряда и усеивали этим безлюдную местность. Фрагменты костей потом растаскивали дикие животные. Хотя, мимолетно подумал Северус, если маглы найдут это, наверняка решат, что действовал особенно жестокий и результативный маньяк.       Налетел ветер. Он запахнул воротник.       — Чаю? — повысив голос, чтобы точно было слышно, спросил Долохов.       — Да…       Они трансгрессировали к первому блоку — двухэтажному кирпичному зданию. Раньше то была конюшня, оттого и располагалась она в отдаленной местности. Маглов Пожиратели убили, а лошадей конфисковали.       Долохов распахнул железную дверь и первым поднялся по лестнице. Впустив Северуса в тесный кабинет, он стукнул палочкой по чайнику, и тот мгновенно закипел.       — Мой… коллега… привез из своих краев необычный чай. Он сказал, что это новинка и даже в его стране такой мало кто пьет. Называется… м-м-м… улун? Какой-то сорт улуна. Молочный?       — Все равно, — ответил Северус.       — Я чувствую себя глупо, — нервно жаловался Долохов, собственноручно разливая чай. — У меня половина подчиненных не понимают английский. Они учат, конечно, но это ужас! Я почти ничего не понимаю из-за их акцента.       — Что же… Мало кто из чистокровных европейцев согласился бы на «зеленый отряд».       — А ты, Сев, — расист, — с усмешкой ответил Долохов.       — Нет. Это факт. И ты сам это знаешь. Азиаты проще относятся к насилию.       Долохов опустил глаза на стол. Стараясь не потревожить его, Северус слегка покопался в его поверхностных мыслях, которые были депрессивными и темными. Усилием воли Северус подавил в себе чувство вины. Он и раньше знал, что Долохов не годится для этой «работы». Но разве можно было это исправить?..       Именно Северус предложил Темному Лорду укомплектовать «зеленый отряд» чистокровными азиатами. Да, остались в нем и европейцы, которые не боялись сильно испачкать руки, но азиаты выполняли самую сложную и неприятную часть «работы». Чистокровные семьи с Востока с детства впитывали идеологию насилия. На культуру волшебников из бывших колониальных стран повлияли новые национальные правительства, усиление милитаризма и жестокость Второй Мировой. Понимая, что это чистокровное воспитание на руку Пожирателям, Северус все же не мог не опасаться его.       Долохов внезапно спросил:       — Когда вернется Марго?       — Что, прости?..       Долохов повторил.       — Не знаю, — честно ответил Северус.       — Я думаю, не стоило отпускать ее в Америку. Там может начаться новая война. Теракты…       — Но там безопаснее, чем в Европе.       Долохов с сомнением смотрел на него поверх чашки. Северусу пришлось объяснить:       — Она не хочет быть в стороне. Не хочет сидеть в безопасном месте. Она хочет помочь нам.       — В чем? — В голосе Антонина прорезалось мучение.       — В нашей… проблеме.       Отчего-то Северус избегал слова «война».       — Ты знаешь, какая она упрямая, — добавил он. — Я не в силах заставить ее сидеть на месте.       — Но ты — ее муж.       — Да. Муж. Но я ей не хозяин.       — Она могла помогать и тут, — возразил Долохов.       Зная, что он прав, Северус отмолчался. Желая избежать возможного разговора, залпом выпил свой чай и встал. Долохов остался сидеть.       — Ты просто боишься, что Марго узнает, — понизив голос, заявил он. — Поэтому согласился отпустить ее за океан. Если бы она осталась с нами, тут, она бы узнала… кто-то бы проболтался.       — Замолчи! Долохов отшатнулся так, что чуть не упал со стула. Впервые Северус столь жестко повысил на него голос.       — Ну знаешь… — Долохов заговорил громче и настойчивее. — Ты можешь закрывать глаза, но я — я так не могу. Она все равно узнает, как ты не поймешь?       — Ей нечего узнавать, — отрубил Северус.       — …Она узнает, что мы убиваем тут сотни человек. Маглорожденных, как она. Что нам свозят грязнокровок…       — Замолчи!       — …Чтобы мы ставили на них опыты.              Голос Долохова осекся. Он отвернулся к окну, по которому стучали капли дождя. Северус тяжело вздохнул и снова сел у стола.       — И… — начал он угрожающе тихо, — что ты от меня хочешь в связи с этим?       Долохов молчал. Ему нечего было ответить. Северус втайне жалел его, но не хотел отступать.       — Разумеется, я не хочу, чтобы Марго об этом узнала, — сухо сказал он. — Ей хватает проблем без наших… дел. Разве ты рассказываешь жене о своей «работе»?       — Вайолет мне чужой человек, — тихо возразил Долохов.       — Но ты бережешь ее покой. И хочешь, чтобы я разрушил покой любимой женщины?.. Я не хочу, чтобы Марго просыпалась от кошмаров. Она уже видела достаточно на этой войне. Я не хочу, чтобы она знала, насколько все хуже и страшнее.       Долохов немного помолчал.       — Нет, — потом прошептал он. — Она все равно узнает. Не сейчас, но… Наверху все знают. Думаешь, они будут молчать? И никто ей не проговорится?       — Если я стану новым Лордом — да, они будут молчать. И все документы «зеленого отряда» будут уничтожены. И все те, кто хотя бы посмеет намекнуть Марго об этом.       В дверь постучали, а потом прозвучал голос заместителя Долохова:       — Антонин, тебя во второй блок!       — Сейчас! — крикнул Долохов.       — Оставь мне документацию, — сказал Северус. — Я посмотрю.       Долохов бросил ему несколько папок, а сам выскочил из кабинета.       В первой папке были досье на заключенных. Тут же Долохов отмечал тех, кого отправлять на худшие испытания, а кого — на более легкие, не смертельные. Как и просил Северус, Долохов пока что хорошо лавировал и не отправлял на смерть женщин и детей. Оба при этом понимали, что долго так продолжаться не может. Рано или поздно, но Мальсибер, также курирующий «зеленый отряд», задастся вопросом, почему Долохов так странно избирателен при составлении списков.       Северус быстро просмотрел содержимое второй папки. Там были результаты испытаний новых заклинаний, боевых газов и зелий. Это его интересовало меньше, чем третья папка. Эти документы он просмотрел тщательно. В глубине души ему было интересно, хотя он и стыдился этого и понимал аморальность своего научного любопытства.       Группа «б» должна была установить, почему у грязнокровок появляются магические способности. Подумать только, что у кого-то из семьи маглов внезапно возникают таланты в магии — и порой более сильные, чем у чистокровных. Пожиратели хотели использовать это новое знание, чтобы контролировать магические способности, усиливать или ослаблять их. Лишать магии грязнокровок и давать магию сквибам из чистокровных семей. Ради изучения источника магии грязнокровок подвергали жестоким экзекуциям, добиваясь неконтролируемых всплесков. Изучалось все — выносливость, иммунитет, кровь, мозги… Но, с горечью подумал Северус, с таким же успехом они могли бы искать подтверждение существования души.       Уже покидая здание «зеленого отряда», Северус вспомнил байку, которую любили старые волшебники — дескать, убийство раскалывает душу на части. Нынче это было смешно. Ничто не могло быть порвано на столько кусков. Северус попытался подсчитать, скольких он убил лично, но через пару секунд бросил это — стало очень жутко.       Он сильнее запахнул воротник и, уже намокнув под дождем, трансгрессировал в штаб Темного Лорда.

ــــــــــﮩ٨ـ

      Ошибки совершают все. Он повторял себе это много раз. Если бы он начал жизнь сначала, он бы не допустил их. Не бегал бы за Лили Эванс в юности. Сразу бы признался Маргарет в любви. Не стал бы Пожирателем. Не создал бы Сектумсемпру. Эта страшная война не имела бы к нему ни малейшего отношения. Он уехал бы в Австралию или Бразилию с Марго. Они были бы в безопасности… были бы.       Раньше он искренне верил, что сила — в знании и умении управлять магией. Его душу подтачивало желание стать лучшим на курсе. Как безумный, он учил новые заклинания и надеялся стать великим волшебником.       И что осталось теперь от его стремлений?..       Как-то он проснулся от кошмара. Во сне — настолько реалистичном, что он долго не мог оправиться — Северус использовал Сектумсемпру на Поттере. Он испытал странное, болезненное облегчение, смотря, как его давний враг корчится на земле без конечностей. Но потом явились работники Министерства, заковали его в магические кандалы и отправили на суд. Пораженно, как невиновный, Северус выслушал приговор — пожизненное заключение в Азкабане. Его охватил ужас. Его бросили в маленькую, грязную камеру с жирными крысами, а дементоры из-за решетки тянули к нему свои лапы.       Проснувшись, Северус не мог успокоиться, вышел погулять, затем снова вернулся. На душе было мерзко. Да, он помнил злорадство, которое испытывал не во сне, а в реальности — когда мертвый Поттер упал. Словно у марионетки оборвались нити. Он искренне верил, что Поттер заслужил это. И во сне, отправляясь в Азкабан, Северус не испытывал раскаяния. Напротив, он радовался своему преступлению. Ему было обидно, что его арестовали и судили, когда в душе он чувствовал себя невиновным. Но был ли он невиновен?       Быть может, с горечью думал он, он никогда бы не поступил иначе. Даже начни он жизнь заново, его путь повторился бы. Спустя годы он мог сожалеть о сделанном, но тогда, в момент ошибки, эта ошибка была единственным допустимым решением. Он бы использовал Сектумсемпру на Поттере, если бы в школе ему сошло это с рук. Его страшило наказание, и страх перед ним оказался сильнее желания преступить магический закон.       В приступе самоуничижения Северус подумал, что Сектумсемпру мог создать лишь человек, желающий остаться безнаказанным. И, конечно, лицемер, не способный признаться в этом даже себе.       Тогда, в юности, он убеждал себя, что всего лишь хочет иметь в арсенале мощное защитное заклинание. Северус без труда нашел бы нужное в библиотечных книгах, но он вбил себе в голову, что ему жизненно необходимое что-то устрашающее. И мучительное. Подобному в Хогвартсе не учили. Северус догадывался, что книги по проклятиям, если и есть в Хогвартсе, то скрываются в запретной секции. Доступа туда он не имел. Помучившись с решением этой проблемы, Северус решил подойти к ней иначе — самому придумать нужное заклинание.       Он подошел к профессору Слизнорту и завалил его вопросами о том, как создаются заклинания.       — Это похвально, юноша, что вы стремитесь развиваться, — с сомнением ответил Слизнорт. — Но создавать заклинания очень сложно и для опытных волшебников.       — Почему?       — Это требует не просто магических сил, но и усердия, большой настойчивости… и терпения.       Устав от Северуса, который пристал к нему, Слизнорт все же посоветовал ему нужную книгу из общего зала библиотеки. В ней Северус обнаружил инструкцию по созданию заклинаний — и был неприятно поражен. Слизнорт был прав. Недостаточно было придумать слово и отрепетировать взмах.       Но Северус, упрямый по натуре, не мог отступить. Он злобно напомнил себе, что никто не знал на первом курсе больше заклинаний, чем он. И он — он не справится?..       Сначала нужно было придумать, какое действие будет иметь заклинание. Например, разрезать противника на части. Потом — найти слово, которое лучше всего описывает это действие, и выбрать, какой взмах использовать. Северус терпеть не мог сложные взмахи, поэтому всегда останавливался на простом и быстром жесте.       А потом приходило время «создания». К счастью, с воображением у Северуса был порядок, и он живо рисовал в голове страшные образы. Делать все нужно было одновременно — произнести заклинание, сделать взмах и нарисовать в голове, как заклинание должно работать. Как Северус прочитал, требовалось минимум шестьсот раз повторить одно и то же, чтобы заклинание, силой его воображения и магии, вошло в материальный мир. Из палочки сыпались искры. Северус лежал на кровати, уставившись в потолок, и старательно повторял: слово, жест, образ в голове, слово, жест, образ… Другие, закончив с домашними заданиями, отдыхали в гостиной. А он всегда уходил в спальню раньше. Одна ошибка в жесте или смазанный образ могли испортить дни усердной практики. Северус запрещал себе сдаваться. В нем говорили злость на окружающих, особенно на Поттера и Блэка, а еще уязвленное самолюбие.       Он практиковал свое заклинание по два часа в сутки. На создание первого у него ушло пять месяцев.       А ведь он мог проводить эти часы с Эванс. Лили обижалась, потому что он скрывал, чем занимается вечерами, а часто и по выходным. Много раз, не желая пропускать ежедневную практику, Северус отказывался от общения с ней. Лили дулась, а как-то заявила, что не доверяет ему, как раньше.       — Да?.. — Он был искренне огорчен.       — Да, — заявила Лили. — Ты ничего не рассказываешь. Вместо того, чтобы подольше посидеть в библиотеке, уходишь в свою гостиную… У тебя какие-то дела на факультете?       — Нет.       — Ты подружился с кем-то из слизеринцев? — настаивала Лили.       Северус открыл рот, чтобы возразить, но так ничего и не сказал.       — Это наверняка что-то очень плохое. Иначе ты бы сказал. Ты же все всегда мне говорил?..       Он пристыженно опустил глаза. Лили ошеломленно уставилась на него. Выглядел Северус, как виноватый.       — Сев, если ты занимаешься темной магией, я очень расстроюсь. — В ее голосе зазвучало отчаяние.       — Нет, я… — умоляюще запротестовал он.       — Ты бы сказал мне? Сказал бы, если бы слизеринцы втянули тебя в темные дела?       — Да, — уверенно ответил Северус.       — И если бы занимался темной магией, сказал бы? Да?..       — Да, — пролепетал он, утопая в чувстве вины. — Честно, Лили, я ничем таким не занимаюсь.       Но скоро Лили подсмотрела его личные записи и раскрыла, что он практикует свои заклинания. Не зная, о каких заклинаниях речь, она пришла в восторг. Может, она думала, что он создает из воздуха букеты роз?..       Северус был вынужден придумать более безобидные заклинания, чтобы показать их Лили. Ее впечатлили его способности, но сами заклинания возмутили.       — У тебя отвратительное чувство юмора, — заявила Лили.       Заклинание Обезъяз, по задумке Северуса, приклеивало язык жертвы к небу, мешая ей говорить. Он думал, что этим легко вывести из строя противника, слабого в невербальной магии. Лили же подумала, что Северус хочет использовать его на тех, чья болтовня ему надоедает.       — А зачем ускорять рост ногтей на ногах? Это же форменное издевательство!       Северус чувствовал себя ужасно. Получалось, что он притворялся перед Лили, которую любил. Обманывал ее с самого начала и запутался в своей лжи. Лили не простила бы его, если бы узнала о Сектумсемпре.       Но она все же узнала. Поняв, что это темное проклятье, Лили потребовала, чтобы он рассказал ей, как оно работает и, самое главное, зачем Северус его создал. Внутренне дрожа от страха, Северус стал оправдываться.       Из воспоминаний Маргарет он знал, что потом Лили ей наговорила: «На моих глазах он практиковал темные искусства до тех пор, пока я не умоляла его остановиться. Он учил заклинания, которые калечат, мучают… Он говорил, что это всего лишь «интересные эксперименты», что он хочет понять, как устроена эта сторона магии. Но я видела, как это зло меняет его изнутри. Он изучал заклинания, которые вызывают невыносимую боль, контролируют разум, экспериментировал с проклятиями, которые сводят с ума и вызывают галлюцинации. И заклинания, которые разрушают кости изнутри, заставляют кровь кипеть, а разум — гнить. Он все больше закапывался в этот ужас. Он… желал власти! Он притворялся, что это для защиты… или чтобы понять противника. Думаю, он просто хотел узнать, как далеко он может зайти. Он наслаждался этим, Маргарет. Наслаждался властью, которую давали эти ужасные заклинания. Ему нравилась мысль, что он может одним взмахом палочки превратить человека в мясной мешок с костями».       Конечно, не все было так, как говорила Лили. Но тогда она действительно перерыла его записи — требовала, чтобы он доказал, что не занимается всерьез темными искусствами.       Ах, да, вдруг вспомнил Северус, он ведь и правда применил Сектумсемпру на Джеймсе. «Как прошел экзамен, Нюнчик?» — «Я смотрел на него — он возил носом по пергаменту. Наверное, у него вся работа в жирных пятнах, так что ни слова не разберешь!» — «Что ты хочешь сделать, Нюнчик?» Он был разбит и опустошен, и очень зол не только на этих сволочей, но и на Лили. Не потому, что она заступилась за него на глазах у всей школы. Он давал Эванс записи, она знала его заклинания — и кто, если не она, разболтал о них Поттеру? Тогда он смог дотянуться до палочки и невербально бросил в Поттера Сектумсемпру, но заклинание лишь поранило тому щеку.       Эванс не простила его, но дело было не в пресловутой «грязнокровке». Она узнала заклинание. И в ее глазах он переступил черту. «Слишком поздно. Я много лет находила тебе оправдания. Никто из моих друзей не понимает, почему я вообще с тобой разговариваю. Ты и твои дружки — Пожиратели смерти… Ага, ты этого даже не отрицаешь. Ты даже не отрицаешь, что сам собираешься стать таким же. Тебе не терпится присоединиться к Сам-Знаешь-Кому, да?.. Я больше не могу закрывать глаза. Ты выбрал свою дорогу, я — свою».       Желая избавиться от чувства вины, Северус внушал себе, что виноват не он — нет, во всем был виноват Поттер, который заслужил, чтобы в него швырнули темную магию. Но потом, через боль, пришло осознание — сама его сущность противна Лили. Не Поттер — нашелся бы другой, к кому ушла бы Эванс. Она была слишком светлой, слишком… нормальной. А были времена, когда он искренне думал, что может впечатлить ее не самыми нравственными заклинаниями, тем же Обезъязом. «Она была единственным светом в моей жизни. Но она отдалялась. Я хотел впечатлить ее… У меня склонность к темным искусствам — ничего не могу с этим сделать. Я надеялся, что она будет очарована моей силой».       Оказалось, что любого можно сломить. Даже того, кто абсолютно уверен в своей моральной стойкости. Он слышал слова Лили в воспоминаниях Маргарет: «Я ненавижу себя. За то, что не ценила Джеймса. Я не понимала, насколько сильно люблю его. Я ненавижу себя… за то, что он не получил столько любви, сколько заслуживал. Я… глупая… ничтожная… отвратительная сука». Глупая лгунья.       Лили вскрикнула, заметив, что Поттер оседает на пол. Она оглянулась и заметила его — Северуса. Он мог бы использовать Сектумсемпру, но что-то остановило его.       Авада Кедавра — мгновенная смерть. Забыв о том, что в соседнем зале Хогвартса продолжается бой, Лили упала на пол и стала трясти Поттера за плечи.       — Джеймс!.. Джеймс!       Северус стоял над ними, опустив палочку. От облегчения, что он смог убить Поттера, у него задрожали руки.       — УБИЙЦА!       Лили быстро вскочила на ноги и выхватила палочку. Северус отступил назад. Он легко отклонил ее простое заклинание.       — Так и не научилась нормально сражаться, Поттер?       Она закричала в гневе. Бросила в него невербальное заклинание — снова безобидное, с седьмого курса Хогвартса. Северус не желал с ней сражаться — все равно она была слаба, этот поединок был унизительным для него. Поняв, что он не будет атаковать ее, Лили в ярости завопила, ноги ее подогнулись, и она снова упала, морально обессиленная.       Где-то позади шипело Адское пламя. Нужно было уходить. Северус резко подошел к Эванс и силой заставил ее встать.       — Нет! — завопила она. — Не трогай! Не смей!       — Уходи! Найди в себе силы уйти!       Лили повисла на его руках, задыхаясь в рыданиях. Потом все же оттолкнула его и выпрямилась.       — Чудовище.       Но что-то было не так. Она не владела окклюменцией, а страх и боль освободили ее настоящие мысли. Северусу не нужно было прилагать усилия, чтобы уловить, что она думает о нем на самом деле.       Прекрасное чудовище.       Эванс ненавидела темные искусства, но наконец-то, против воли, восхитилась его силой. Это было то, чего он добивался многие годы — чтобы она признала его темный талант. Но теперь он не нуждался в ее признании.       — Уходи, — чувствуя отвращение к этой ситуации, бросил он.       — Я убью тебя… — сквозь зубы прошептала Лили.       — В следующий раз — обязательно.       Позже, раздумывая о странном поведении Эванс, Северус понял, почему оно вызвало у него отторжение. Лили, желающая его, была чем-то противоестественным. Дело было не в Поттере. Она так яростно ненавидела его темную сторону, потому что желала ее — и это разрушило ее правильную душу. В Эванс же не было ничего, что он мог по-настоящему желать в ответ.       Фокс тоже испытывала влечение к его темной стороне — но не только к ней. Она любила его тьму — но любила и его нежность, заботу, просто лежать с ним на кровати и болтать о пустяках. Он любил ее свет — и то, как она использовала его Сектумсемпру. Ее привязанность к Сектумсемпре была столь же интимной, как и ее ласки в постели.       Лежа без сна, Северус подумал, что Долохов прав: рано или поздно, но Марго узнает о «зеленом отряде». Он хотел бы скрыть это от нее — но не потому, что боялся ее осуждения. Марго бы его не осудила. Но взваливать на нее новые моральные терзания было жестоко. Она уже достаточно пережила. Эту ношу он сможет вынести и без нее.

ــــــــــﮩ٨ـ

      Она тихо вскрикнула во сне. Потом привстала и стала испуганно шарить по постели.       — Тише, тише…       В утреннем сумраке ее лицо казалось болезненно бледным. Северус обхватил ее за плечи и привлек к себе. С внезапной силой Марго вцепилась в его шею.       — Сев…       Эта хриплая мольба причинила ему боль.       — Что, милая?       — Сев…       — Что?..       — Останься.       Он тяжело выдохнул в ее волосы и обнял покрепче. Всхлипнув, Марго прильнула к нему так сильно, как могла.       — Прости, — еле слышно прошептал Северус.       — Нет… пожалуйста, не оставляй меня…       — Я должен… Прости меня.       Она чуть отстранилась, чтобы смотреть ему в глаза, и нежно сжала его щеки. На ее ресницах застыли слезинки. Не сдержавшись, Северус наклонился и поцеловал ее глаза.       — Меня вызывает отец. Я не могу отказать.       — Нет! — вскрикнула Марго, и голос ее звучал так, словно ее били. — Тебя там убьют!       — Нет, Марго, нет. — Он растерялся. — Честное слово, я вернусь через несколько часов.       — Нет! Тебя убьют! Убьют!..       Она мучительно захлебнулась слезами. Не в силах оставить ее, Северус обнял ее и начал утешать — ласковые поглаживания, теплый шепот у ее уха…       В такие моменты он порой жалел, что позволил себе… остаться с ней. То было безумно эгоистично. Отпусти он ее после школы — и Марго бы забыла его. Конечно, поплакала бы немного, но потом, осознав, что он не стоит ее переживаний, вычеркнула бы из жизни. Нашла бы себе нормального, беспроблемного парня, который увез бы ее далеко, и она бы не оказалась между Сопротивлением и Пожирателями. Не зря же говорят: «Отпусти, если любишь, пожелай счастья ей, а не себе». Он же пожертвовал ее спокойствием и безопасностью, хватался за любовь, как за единственную отдушину в жизни. Разве она этого заслуживала?..       Показалось, что она заснула у него на плече. Северус попытался уложить ее на подушку, но Маргарет встрепенулась и задрожала.       — Сейчас, тише… — умоляюще прошептал он.       Она упала головой на подушку и с мольбой смотрела на него. Северус нервно пошарил рукой в нижнем ящике тумбочки и достал пузырек с зельем.       — Что?.. — еле слышно спросила Марго.       — Ты заснешь, потом проснешься, а потом и я приду.       — Обещаешь?       — Я постараюсь.       — Сев…       — Да, я вернусь. Обещаю. Выпей, пожалуйста.       Она послушно осушила пузырек и вернула его Северусу. Тело ее сразу расслабилось, а глаза стали слипаться. Северус наклонился и поцеловал ее дрожащие губы. Зелье не только погружало в сон, но и подавляло тревогу. Когда Маргарет проснется, она вспомнит, что он уходил утром, но забудет, что боялась его отпускать. Это было то немногое, что Северус мог для нее сделать — избавить от болезненной памяти.       Когда она крепко заснула, Северус накрыл ее клетчатым пледом и тихо вышел из спальни. На ходу он достал сигареты, чтобы покурить на улице, и случайно задел пальцем «дашурию». С одной стороны, она придавала уверенности. С другой — делала уязвимым как никогда. Северус передумал курить и сунул сигареты обратно в карман. Закрыл на ключ дом Эйвери и отошел подальше, чтобы трансгрессировать.       Отец стоял у гроба матери и гладил ее застывшее мертвое лицо. Северус невольно содрогнулся, увидев это проявление старой любви.       — Подойди, — тихо позвал его отец.       Северус неуверенно поднялся на каменный пьедестал — к гробу со стеклянной крышкой. Отец поднял крышку, чтобы поменять цветы на голове матери. Он всегда сам приносил белые цветы и украшал ими волосы Эйлин.       — Она до сих пор прекрасна. Я не видел женщины чудеснее, чем твоя мать.       Северус сглотнул и опустил глаза. Лицо матери вдруг напомнило ему бледное, измученное лицо Маргарет, что проснулась от страха и схватилась за него изо всех сил. «Нет! Тебя там убьют!»       — Почему она ушла, если… — Он не решился закончить.       — Потому что боялась за тебя.       — Вы вините меня в этом? — быстро, как против воли, спросил Северус.       Отец опустил крышку гроба, но глаз от матери не отвел. Он молчал.       — Если бы я не родился, Эйлин бы осталась с вами?       — Не говори так. — Отец отвернулся, в голосе его прорезалась жесткость.       — Потому что это правда?       — Не смей говорить о себе подобным образом!       Северус отшатнулся, чуть не упал с пьедестала и тяжело схватился за гроб, чтобы устоять на ногах. Выпрямившись, он поймал настойчивый, тяжелый взгляд отца.       — Не повторяй моих ошибок, Северус. Ты знаешь, как я этого не хочу.       — Я…              — Не спорь со мной. Твоя жена, похоже, настолько же взбалмошная, как твоя мать. Следи за ней. Чтобы и мысли у нее не было поступить, как Эйлин.       Северус промолчал — легче было не спорить. Отец махнул рукой, давая понять, что он может идти.       — И занеси документы по Долохову Мальсиберу. А потом уходи, ты сегодня больше не нужен.       Когда Северус уже был у дверей, отец громко сказал ему:       — Увижу в твоих мыслях, что плохо обращаешься с женой — прокляну.       Северус сдержал смешок. Как ни нелепо это было, но отец все же любил его, пусть и столь странным образом. Ответной любви он не питал, но в последнее время стал замечать, что испытывает к отцу нечто вроде привязанности. Все же ради него отец переступил через правила и убеждения. Он мог ненавидеть Маргарет за ее происхождение и характер, но ради него, сына, смирился с ее существованием.       Когда Северус вернулся в дом Эйвери, Маргарет уже проснулась. Она забыла утренние кошмары и безмятежно готовила кофе на плите.       — Сев!..       Марго бросилась к нему, и он поймал ее за талию.       — Ты хорошо спала? — спросил он, зарывшись в ее волосы.       — Да… кажется. Я просыпалась, когда ты уходил?       — Да, но потом сразу заснула.       Ее губы нашли его, а руки обхватили его шею. Ее прикосновения напоминали теплое морское течение.       — Хочешь кофе, Сев? М-м-м?       — Потом…       В такие моменты Северус эгоистично ни о чем не жалел. Он не мог отпустить ее сейчас — не мог и раньше. Легче было отрезать себе ноги. Его разум мог сопротивляться, желая ей счастья, но душа требовала взаимности, несмотря на законы этого мира.       — Мне так хорошо с тобой, — прошептала Маргарет в его губы.       — Мне тоже. Очень. Безумно.       Они стояли обнявшись на ярко освещенной кухне, а из чайника на плите убегал закипевший кофе.