Жизнь в штормовом цвете/Life in Storm green color

      Беллатриса захлопнула за собой дверь и прижалась к ней спиной. Лицо ее, особенно бледное на фоне черной мантии и черных волос, было насмешливо.       — Что же ты мне не кланяешься? — с шутливым презрением спросила она. — Разве я — не твоя Госпожа, а, девчонка?       Клара, что выбралась из постели обнаженная, схватилась за столбик кровати и попыталась за него спрятаться. Чувствуя ее страх, упиваясь им, Белла тихо рассмеялась.       — Глупая девчонка — думала, что я не приду? Думала, я не покажу тебе твое место?       Она отстранилась от двери и зашагала к своей перепуганной жертве. Клара быстро попятилась в угол. От страха ее, казалось, в комнате стало холодно.       — Нет… нет… — еле слышно зашептала она.       — Что — нет? — громко переспросила у нее Беллатриса.       — Родольфус… узнает об этом.       Белла вновь рассмеялась — искренне и счастливо.       — Родольфус?.. Думаешь, ты для него что-то значишь? Поэтому ты внушаешь ему, чтобы он закончил войну?       Маргарет, которая спряталась за диваном, чтобы не попасться на глаза Беллатрисе, теперь навострила кошачьи уши.       — Я… — У Клары моментально сел голос. — Нет, я… ничего такого…       — Неужели? Думаешь, я глупа и не понимаю?       Беллатриса, вопреки страху своей жертвы, не стала приближаться к ней, а величественно застыла в двух метрах от нее. Клара же, вжавшись в угол, уже еле держалась на ногах. Могло показаться, что она хочет что-то ответить, но вместо слов получались только рваные вздохи.       — Это ты отнимаешь Родольфуса у нас, — говорила Беллатриса, — ты хочешь, чтобы он вечно валялся с тобой, отдыхал и прочая чушь. Ты…       Чем дальше, тем нелепее эта сцена выглядела со стороны — как пошлая разборка двух женщин, что не поделили ветреного любовника. Беллатриса поняла это, и черты ее исказились от гнева — она не рассчитывала на столь эмоциональный диалог, тем более с той, кого считала ниже себя. К чему, а к вульгарности личных выяснений она была не готова.       Из ее рукава выскользнул кончик палочки, она взмахнула ею — но вдруг из ниоткуда выскочила крыса и бросилась на нее. В ужасе Белла закричала и забила руками. Вылетевший из палочки Круциатус ударил выше головы Клары. Та же, заметив, что Беллатриса мечется, пытаясь сбросить с себя крысу, подлетела к ней и со всей силы толкнула ее, но и сама не устояла на ногах. Маргарет даже высунулась из-за дивана, чтобы понаблюдать за странной борьбой, которую женщины и Питер Петтигрю в облике крысы устроили на полу. Клара пыталась завладеть палочкой соперницы, а Беллатриса отбивалась от нее ногами, пока на ее руке, вонзив зубы, болтался Петтигрю. Наконец Белла отбросила в сторону крысу, ударила Клару в живот и вскочила на ноги с видом истинного триумфатора. Крыса, несмотря на боль, с одного прыжка оказалась на груди задыхающейся Клары и начала ощупывать ее живот. Столь человеческое поведение не могло не пробудить подозрений в Миледи.       Желтая вспышка настигла крысу, и та за пару мгновений обратилась в Питера Петтигрю. Он немедленно заслонил собой Клару, что лежала на полу, обняв себя за живот.       — Это ты?.. — Белла узнала его. — Мальчишка, что дружил с этими отбросами, Поттером и Блэком?       Питер не отвечал. Он опустил голову, пытаясь скрыть слезы. Беллатриса заозиралась, словно готовясь встретить во плоти остальных Мародеров. Затем она отступила, задрала рукав мантии и прижала палочку к своей Черной метке.       Участники этой странной сцены застыли. Беллатриса отошла к стене и не отводила палочку от своих поверженных противников. Клара на полу сжалась в комочек и плакала, а Питер Петтигрю закрывал ее собой.       Минуту спустя в спальню вошел Лестрейндж в сопровождении Мальсибера. Первый был сильно встревожен, что отпечаталось на его вспотевшем лбу, а второй явно был только что поднят с постели. Мальсибер включил верхний свет. Лестрейндж же озадаченно оглядел мизансцену, будто оценивая ее абсурдность.       — Что здесь происходит? — тихо спросил он потом.       Клара хотела ему ответить, но Беллатриса, вспомнив, что должна обвинить соперницу, подбежала к мужу и зашипела:       — Эта девчонка — посмотри, кого ты пригрел у себя на груди! Посмотри, кто жил в ее комнате все это время! Это ее любовник! Мальчишка Петтигрю, который был в Сопротивле…       Она не договорила — Лестрейндж одним взмахом руки лишил ее такой возможности. Оскорбленная, в глубокой обиде, Белла издала протяжное немое «м-м-м», но потом Мальсибер схватил ее за плечи и вытолкал из комнаты.       Клара села на полу и думала потянуться руками к своему любовнику, но Петтигрю, как назло, повис на ней, мешая ей выразить свою преданность Лестрейнджу.       — Что ты здесь делаешь? — холодно спросил его Родольфус.       Он встал над Кларой и Питером, как палач, который зачем-то отсрочивает неизбежный приговор. Питер уставился на него молча, сжав зубы.       — А, вижу. — Лестрейндж легко вспорол его разум легилименцией. — Ты хотел ее спасти. Жил с ней здесь… а она мне не сказала. Как… интересно.       Петтигрю сглотнул и сильнее прижался к Кларе. Та молчала, чего-то вновь испугавшись.       — Забери его, — бросил Мальсиберу Лестрейндж. — Как раз сегодня будут испытывать новое зелье для оборотней. Скорми его им. Живьем. Пусть полакомятся.       Мальсибер подошел и думал уже сковать Петтигрю заклинанием, но тот извернулся и обеими руками схватился за штаны Лорда.              — Умоляю, не трогайте ее, она ни в чем не виновата…       Как и Беллатрису ранее, Родольфус лишил его голоса. Мальсибер быстро справился с Петтигрю, и тот заковылял за ним на огненной цепи, которая впивалась в запястья жертвы с невыносимой болью. Слышно было лишь, как Питер страшно мычит, лишенный теперь даже возможности кричать.       Дверь захлопнулась. Лестрейндж остался наедине с Кларой. Она сидела на полу, поджав под себя ноги и виновато потупившись. Родольфус наклонился и схватил ее за подбородок, заставляя взглянуть на него.       — Пожалуйста… — еле слышно прошептала она.       Он зажмурился, отгоняя чувственный морок.       — Зачем?..       — Что? — спросила она.       — Зачем ты мне солгала?       — Я… — Клара не знала, что ответить.       Лестрейндж надавил на ее щеки и снова вгляделся в ее заплаканные глаза.       — Нет, — умоляюще прошептала она, — не надо в мою голову, нет… я же просила, не надо…       — Я не использовал легилименцию, пока был уверен в тебе. — Он говорил в ее губы. — А сейчас я хочу знать все.       — Нет… пожалуйста…       Тело ее ослабло, и Лестрейндж, не разрывая зрительного контакта, приобнял ее за талию. С минуту он, потерявшись в глубинах ее разума, не шевелился, на лице его застыло задумчиво-беззащитное выражение. Когда он наконец вынырнул из ее памяти, Родольфус отнял руки и решительно встал, оставив любовницу у своих ног. Она привстала, как очнувшись от сна, и тряхнула головой.       — З-зачем? — Зубы у Клары стучали. — Зачем… ты… со мной… так?       — Как? — ледяным тоном уточнил он. — Значит, ты считаешь, я плохо поступил? Не ты — скрыв от меня правду?       — А какая… правда… тебе нужна?       Внезапно он пришел в бешенство. Родольфус схватил с ее туалетного столика расческу и швырнул в нее со всей силы. Клара вскочила и попятилась от него.       — Дольф!..       Тело ее скрутило, она закричала от боли и упала на четвереньки. Родольфус оказался близ нее и схватил за волосы, заставляя смотреть на себя.       — Лживая сука! — выплюнул он.       — Дольф…       Клара схватилась за его ноги — как Петтигрю раньше, — но тот оттолкнул ее и выскочил из комнаты. Она легла на пол и шумно заплакала.       — Вот она, — крикнул Родольфус, вновь распахнув дверь, — забирайте ее.       Какой-то Пожиратель вошел в грязных сапогах и грубо начал поднимать Клару. Она плакала и вырывалась, но безуспешно — она совсем ослабела.       — Не жалейте ее, — в приступе ярости велел Лестрейндж. — Пусть ею воспользуются все, кто хочет, и любым способом. Я разрешаю. Но позаботьтесь, чтобы она осталась жива.       Заметив Пушистика, что высунулся из-за дивана, Родольфус позвал его. Тон его сменился мгновенно — на ласковый.       — Пошли, кот. А то никто о тебе не заботится.

ᗢ ــــــــــﮩ٨ـ ᗢ

      Часы убегали. Время утекало. Но — Маргарет хотела поскорее вернуться в свое тело. Она смирилась с тем, что не сумеет отнять артефакт у Лестрейнджа, а терпеть его было пыткой. Снова и снова ее мозг возвращался к страшным словам: «Скорми его им. Живьем. Пусть полакомятся… Пусть ею воспользуются все, кто хочет, и любым способом». Приказы эти Лестрейндж отдавал легко, без колебаний, и если это можно было объяснить в случае с Питером, то издевательство над Кларой… Права была Клара, говоря о своих поклонниках: «Все вы повторяете, что любите меня… но вашей любви хватает лишь на то, чтобы сделать меня вашей собственностью». Для Лестрейнджа она — просто красивая игрушка.       Ей вспомнилось, как Петтигрю пытался заслонить собой Клару. Он же понимал, чем это кончится — что Беллатриса не оставит его в живых. Он сознательно пожертвовал собой, мог убежать, но предпочел защитить женщину, которая много раз его унижала. «Меня удивляют мужчины, что спокойно сносят унижения… Ты просто слабак и ничтожество. Даже принудить меня не можешь. Трус и слабак… Будь ты мужчиной, а не тряпкой, сделал бы меня трофеем, как другие».       Ее стошнило на пол — шерстью и непереваренным кормом. Удивительно, но Лестрейндж отнесся к этому с пониманием. Магией он убрал за Пушистиком, а потом схватил его поперек туловища и усадил прямо на обеденный стол. Чувствуя себя так, будто ее выпустили на подиум, Маргарет заозиралась. Перед ней возникла тарелка с кусочками запеченной свинины. Лестрейндж уже ел, тщательно прожевывая мясо и уткнувшись в книгу. Маргарет склонилась, чтобы прочесть название — «Волшебная гора» Томаса Манна. Странно было осознавать, что Родольфус — эстет по части магловской литературы.       Скрипнула дверь. Домовик, что до этого прятался в тени, поспешил выдвинуть стул напротив Лестрейнджа.       — Нет, — бросил он, не отрываясь от чтения. — Уйди.       Домовик быстро отступил.       В узкую, похожую чем-то на роскошный гроб, столовую вошла Беллатриса. Она сменила черную мантию на зеленую, бархатную.       — Ты опять притащил кота? — не поздоровавшись, фыркнула она.       Обнаружив, что стул ее недостаточно отодвинут, Белла поморщилась.       — Я не разрешаю тебе садиться, — смотря в книгу, сказал ее муж.       — Что? — У нее вырвался смешок. — С каких пор ты мне что-то не разрешаешь? Я — твоя жена, между прочим.       — Да. И должна меня слушаться.       Она снова фыркнула, подвинула стул — и вдруг отдернула от него руки, будто обожглась.       — Да ты!.. — Беллатриса проглотила ругательство. — Не смей!       — Что — не смей?       — Использовать против меня эту магию! И смотри на меня, когда я с тобой говорю!       В ярости она ударила кулаком по столу, да так, что бокал Лестрейнджа опрокинулся, и скатерть залило красным вином. Руку ее немедленно пронзила судорога. Она застыла, как статуя, в бешенстве смотря на супруга, который колдовал без палочки и даже не отрываясь от чтения. Вдруг Лестрейндж захлопнул книгу и протянул руку — и из кармана Беллатрисы вылетела ее палочка.       Магия отпустила ее. Белла чуть не упала — устояла лишь потому, что успела схватиться за стул. Родольфус теперь сидел, откинувшись на спинку и вертя в руках ее палочку.       — Отдай мою палочку, — с трудом прохрипела миссис Лестрейндж.       — Нет, — холодно ответил он. — Мы будем разговаривать на моих условиях. Садись, я тебе разрешаю.       Чувствовалось, что Лестрейндж впервые заговорил с ней подобным тоном. Задыхаясь от унижения, Беллатриса обрушила на него поток ругательств, называла его сволочью, ничтожеством и импотентом, но Родольфус не реагировал. Когда, наконец, она замолчала, он сказал:       — Ты, я думаю, выговорилась. Сядь — иначе я тебя заставлю.       Спазм прошел по ее горлу, слова застряли в глотке. Покраснев, Белла упала на стул и скрестила на груди руки. Лицо ее выражало высшую степень презрения.       — Твое поведение, — Лестрейндж взял бокал и наполнил его вином, — твое поведение опозорило меня. Ты вторглась на мою территорию в мое отсутствие, хотела убить мою любовницу — я вижу твое намерение… Я говорил тебе, чтобы ты не приближалась к моим комнатам. Ты пренебрегла моим приказом. Что?.. «Я — твоя жена и имею право…» Нет, не имеешь. С этого дня все будет по-другому. Я был слаб и верил, что можно управлять вами милосердно. Ты в очередной раз мне доказала, что милосердию в нашем доме нет места. На, пей.       Он поставил перед ней бокал. Беллатриса скривилась и отвернулась от него.       — Да, я ошибся, доверившись этой девке. Я признаю, что зря оставил дела. Что-то хочешь сказать? Говори, я разрешаю.       Белла выдохнула с болью и схватилась за горло.       — Ты… жалок, — выдавила она.       — Но я — твой Господин, — с насмешкой ответил Лестрейндж.       — Господин, который трахает непонятно кого целыми днями, пока его армия терпит поражение, — с презрением заметила Белла. — Я, я взвалила на себя твои обязанности, чтобы твои Пожиратели не подумали, что мы, Лестрейнджи, не можем справиться с ситуацией. Пока ты развлекался со своей девкой, я искала новых союзников в Азии, я разрабатывала план по захвату Министерства, я…       — Много же ты о себе возомнила!       Она хотела перебить, но Родольфус заявил:       — Будешь спорить — опять «отключу» голос.       Беллатриса шумно вздохнула и сдержалась.       — Да, я знаю, — добавил он. — Я много раз слышал, что я — никчемный политик. Раньше я терпел это, но… этому пришел конец.       — Я открыла тебе глаза на эту суку, — сквозь зубы напомнила Белла. — Так бы ты не узнал, что у нее живет ее любовник, этот мерзкий…       — Он — не ее любовник. Она мне не изменяла, по крайней мере… не физически.       — И что? Опять запрешься в покоях с ней? Бросишь нас, Пожирателей, на произвол судьбы? Да, ведь кувыркаться со шлюхой интереснее, чем воевать и исправлять свои ошибки.       — Что-то ты разговорчива, — ответил Родольфус, — помолчи.       И снова Беллатриса неестественно замолкла.       — Я знаю, что вы думаете. — В голосе Родольфуса прорезалась, кроме усталости, странная тоска. — Вы все, даже Мальсибер, думаете, что я не оправдал ваши ожидания. Что из меня не смогли воспитать Темного Лорда, способного вести Пожирателей в бой. Вы ждали от меня гениальной стратегии. Таланта моего отца. Да, я слышу ваши мысли. Вы думаете, что я не заслужил называть его отцом. Что даже Снейп лучше меня. Да? Я знаю, что думают они, главные сторонники покойного отца: что я оказался провальным проектом, что я веду движение в пропасть, что мне нужно сидеть в библиотеке и изобретать новую магию, а не вести толпы на штурм. Я знаю, знаю… Но я докажу вам, что я способен. Я докажу, что достоин называться сыном Темного Лорда. И ты, Белла, первая должна узнать свое место. Я — твой Лорд, твой Хозяин и Господин.       Он повернулся к домовику, что прятался в тени, и велел ему:       — Позови старшего Нотта.       Домовик моментально трансгрессировал. Не прошло и минуты, как он вернулся с пожилым, совершенно лысым Пожирателем.       — Собери ее вещи, — кивнув на жену, приказал Лестрейндж. — Она будет под домашним арестом в Азкабане.       Беллатриса дернулась, думала вскочить, но ее будто приковали к стулу. Она страшно забилась, кривясь от ненависти.       — Сиди смирно, — сказал Лестрейндж.       И тело ее мгновенно успокоилось. Косясь на нее и не скрывая злой усмешки, Нотт поклонился своему Лорду и исчез вместе с домовиком.       — Это необходимая жертва, — заметил Лестрейндж с усталостью. — Ты неплохо мне служила и, не возомни ты, что чего-то стоишь без меня… я бы тебя оставил. Жаль. В одном ты была права — я должен навести здесь порядок. Я научу вас слушаться меня. Что хочешь сказать?..       — Ты… не можешь… так поступить… со мной.       — Жаль, — повторил Лестрейндж и погладил по спине Пушистика. — Я потерял контроль — но я его верну. Я потерял уважение — я верну его силой. Можешь гордиться собой: ты смогла донести до меня, что я чуть не погубил наше движение своим… бездействием и… безразличием. А на троне не может быть два Властелина. Ты взяла на себя слишком много и обязана уйти, чтобы укрепить мою власть.       Она зажмурилась, силясь справиться с невидимыми путами, и выдавила:       — Не… в… Азкабан.       Впервые в ее словах прозвучала мольба.       — В Азкабан, — ответил Родольфус. — Можешь освоиться на этаже охраны. Дементоров там больше нет. Палочка твоя останется у меня… Ты свободна.       Он махнул рукой. Беллатриса, обретя подвижность, немедленно встала и чуть не опрокинула стул. В глазах ее плескался страх, смешанный с омерзением. Не сказав более ничего, она выскочила из столовой.

ᗢ ــــــــــﮩ٨ـ ᗢ

      Маргарет лежала на столе, свернувшись в клубочек. Родольфус сидел близ нее, просматривал доносы на Пожирателей, написанные другими Пожирателями. Он морщился, что-то подчеркивал карандашом, откидывал волосы со лба и время от времени напевал себе под нос. Маргарет то закрывала глаза, то смотрела на него. Наступил вечер, и у нее осталось совсем немного времени, чтобы…       Внезапно до нее дошло то, что, под влиянием стресса и страха, не доходило раньше: даже если она чудом вырвет у Лестрейнджа этот шарик, этот артефакт… куда она его денет? Она глупо воображала себе: она отнимет «дашурию» у Лестрейнджа, принесет ее Снейпу — и он выживет. Но как, как, как это было бы возможно? Она проснется в своем теле, а артефакт в любом случае останется у Пушистика. Она не сможет принести Снейпу артефакт. И он, этот артефакт, не спасет его. Не теперь.       Сомнительно, что получилось бы сбежать в облике Пушистика. Он слишком заметный, а поместье Лестрейнджей нынче на осадном положении, несмотря на наигранное благополучие. Если она украдет у Лестрейнджа «дашурию», он заметит, за Пушистиком побегут Пожиратели, его убьют — и она, Маргарет, умрет вместе с ним. На что она рассчитывала, глупая? Родольфус не позволит ей унести артефакт далеко. Он колдует даже без палочки. Он остановит ее силой мысли, если потребуется. Она — никто против его невероятной силы.       Кажется, она заскулила. Лестрейндж вскинул голову и слабо улыбнулся.       — Что такое? Хочешь ласки?       У Маргарет не было сил, чтобы даже встать, не то что оттолкнуть его. Она терпела его нежные прикосновения, старательно отгоняя мысли о Кларе, Питере и… Северусе. Слишком это было тяжело.       — Кто там? — крикнул Лестрейндж, хотя стука не было.       — Миссис Мальсибер, мой Лорд. Позволите войти?       — Войди.       В кабинет, кланяясь на ходу, вошла пожилая, грузная женщина, в юности, должно быть, бывшая очень привлекательной. Заметив, как она идет, заранее приняв почтительное положение, Родольфус сказал:       — Я уже говорил, чтобы ты не кланялась.       Она послушно распрямилась, но потом сказала:       — Мой Лорд, если вы хотите соответствовать вашему отцу, вы не должны делать исключений. Даже для меня.       — Покойный Лорд не заставлял тебя кланяться, — возразил Лестрейндж.       — Но покойный Лорд был неоспорим, — с печальной улыбкой ответила миссис Мальсибер.       Родольфус не обиделся на это замечание.       — Зачем ты пришла? — тихо спросил он и отвернулся.              — Я хотела похвалить тебя. Ты поступил мудро, назначив этой… м-м-м… соразмерное наказание. О тебе будут думать лучше.       — А этот… как он…       — Петтигрю, — подсказала миссис Мальсибер. — С ним покончено. Крэбб принесет тебе его голову — все, что от него осталось.       — Незачем. Пусть выставят ее в главном зале, как экспонат.       Миссис Мальсибер вздохнула, приблизилась и обняла его голову. Руки ее запутались в прическе Лестрейнджа, лишая ее аккуратности.       — Что тебя беспокоит? — прямо спросил он, смотря в свои бумаги.       — Я… сомневаюсь, стоило ли отправлять Беллатрису в ссылку.       — Ей не место тут, — возразил Лестрейндж мягко. — Она лезет не в свое дело и хочет участвовать в войне. И это не говоря о том, что она влезла в мои покои.       — Ее можно было отправить в бой, — ответила миссис Мальсибер. — Она все-таки сильный боец. Жена Лорда, которая не боится идти в первом ряду в атаку, — это бы укрепило наш боевой дух.       — А я думаю, что напротив. Война — это не место для женщин. Никто из наших уважаемых женщин не сражался.       — Пришли другие времена. — Миссис Мальсибер замялась. — Когда мы были молоды, женщины были спутницами, женами, матерями… Я слышала, у Снейпа женщины служат наравне с мужчинами. И эта его грязнокровка…       — Снейп может делать со своей грязнокровкой, что хочет, — перебил Лестрейндж. — Он женщин не жалеет и свою жену тоже — его дело. Наши женщины воевать не будут. Они — матери и жены, а не мишень на поле боя. Достаточно об этом. И о Белле я говорить не хочу.       Миссис Мальсибер поцеловала его затылок и отпустила его. Родольфус оглянулся на нее с сочувствием.       — Где твой муж?       — Он… — Она опустила глаза. — С этой шлю… с ней.       — Вот как?       Она сжалась — ей было неприятно. Лестрейндж встал и заключил ее в объятия, как близкого человека. Как… почти свою мать.       — Ты сказала ему, что тебе…       — Сказала, — шепнула миссис Мальсибер в его плечо. — Но он в своем праве.       — Хочешь, я поговорю с ним?       — Нет, нет. Пожалуйста.       — Я не хочу, чтобы он тебя обижал, — ответил Лестрейндж.       — Нет, не обижает, нет… — Миссис Мальсибер отстранилась. — Ты сказал, чтобы с ней сделали это… и муж в своем праве… Не говори с ним об этом, пожалуйста. Я сама… справлюсь.       Она склонила голову, как перед своим Господином, и поспешно вышла за дверь. Лестрейндж дернулся, словно собирался пойти за ней, но потом передумал и сел обратно за стол. Маргарет присмотрелась к нему — он был бледен, под глазами залегли черные круги, на лбу уже образовались глубокие морщины. Ей показалось, что Лестрейндж похудел с их первой встречи. Его будто что-то подтачивало изнутри.       Часы в соседней комнате пробили новый час. Следом за этим в кабинет Лестрейнджа постучались, а когда он разрешил войти, дверь отворилась, и на пол бросили одеяло. Не сразу Маргарет увидела, что в одеяло кто-то завернут. Этот кто-то сильно дрожал.       — Клара, — позвал Лестрейндж.       Голос его странно дрогнул. Он колебался, а потом, не сумев с собой справиться, опустился на колени перед Кларой и обхватил ее поверх одеяла. Показалось ее лицо — жалкое, заплаканное, с кровью у носа и губ. Лестрейндж немного отодвинул край одеяла и, увидев кровь на ее голом теле, шумно вздохнул.       — Клара…       Он вдруг задохнулся и, зажмурившись, прижался губами к ее мокрому от пота лбу.       — А-а-а… — еле слышно протянула она.       — Клара, любимая, это я. Клара… это Дольф. Твой Дольф. Я здесь, я с тобой. Я… Клара, умоляю, прости меня.       — Жарко… — прошептали ее потрескавшиеся губы.       — Прости, прости.       Лестрейндж отбросил одеяло и осторожно переложил ее к себе на колени. Он обнимал ее сейчас, как величайшую драгоценность.       — Клара, мне… я верю, что все будет хорошо. Клара, я… мне все равно. Все равно, что говорят о тебе. Я… я… не могу без тебя. Не могу!       — Это… правда, — прошептала она.       — Что?.. Что?.. Нет, я не верю. Нет, нет, Клара, ты меня любишь, все будет хорошо.       — Я тебя… ненавижу.       Его руки ослабли. Он поднял голову.       — Милая, не говори так, пожалуйста. Сейчас я полечу тебя, сейчас…       Лестрейндж поднес свои губы к ее и вдохнул в ее рот какое-то слово. Клара задышала быстрее, грудь ее заходила ходуном. К ней возвращались силы.       — Нет, нет… Нет! — вскрикнула она внезапно и стала отстранять его руки.       — Милая, умоляю…       — Отпусти, отпусти!       Вместо этого Лестрейндж сжал ее со всей силы и грубо впился губами в ее рот.       — Вот, видишь, — рявкнул он потом на нее. — Видишь? Мне все равно, что было вчера и даже пять минут назад. Мне все равно, кто с тобой был.       — Отпусти!       Она ударила его по лицу. Лестрейндж опустил ее на пол и отступил к столу. Клара немедленно завернулась в одеяло.       — Все, что ты видел в моей голове, — правда! — яростно заявила она. — Ты ничем не отличаешься от остальных! Я не люблю тебя. Я тебя не хочу. Я тебя презираю. Ты — насильник в моих глазах.       — Это неправда!       Прежде ослабевший, теперь голос Родольфуса сорвался на крик.       — Это правда! — выкрикнула Клара. — Ты мне противен. Ты ненавистен мне. Я делала это только за тем, чтобы меня не трогали остальные. Ты действительно думал, что тебя может захотеть хоть кто-то — тебя?       — Прекрати!       — Да? Так заставь меня замолчать! Ты же это умеешь!       Он быстро преодолел расстояние между ними и вцепился в ее плечи с такой злостью, что казалось — сейчас он сломает ее.       — Замолчи! Замолчи!       — Или что?       — Или я…       — Что? Слабак! Правильно о тебе жена говорит — ты даже женщину удовлетворить не можешь! Думаешь, твоим любовницам нравится притворяться? Малфой и то лучше тебя! Ничтожество, слабак, ублюдок!       Он душил ее?..       А потом зеленая вспышка, прошедшая от его рук — и ее тело разом обмякло. Родольфус разжал пальцы, и безжизненная Клара упала у его ног.       — Клара?.. Клара!       К нему пришло осознание. Лестрейндж вновь стоял на коленях и тряс Клару, надеясь вернуть ее к жизни.       — Милая, любимая… прости меня, умоляю, прости…       За дверью зазвучали тяжелые шаги. Без стука эта дверь распахнулась, и появившийся на пороге Мальсибер крикнул:       — Оборотни взбунтовались!       Маргарет успела увидеть, как ошеломленный Лестрейндж встал, продолжая на весу удерживать Клару. Но затем картинка перед глазами стремительно закружилась, и сознание ее рухнуло в благостную темноту.