Жизнь в штормовом цвете/Life in Storm green color

      Боль заволокла собой все. Она ослепляла.       Маргарет встала. Прошлась по комнате. Снова села. Снова встала. И снова… Слышно было, как за стеной плачет Джина Поттер.       Когда Антонина несли в дом, Джина бросилась навстречу Пожирателям. Не добежав около метра, она споткнулась и упала, и из ее рта вырвался страшный животный крик.       — Тони… Нет, Тони! Нет!       Получалось так, что Джина, которая притворялась, что у нее с Долоховым натянутые отношения, в действительности любила его. Джина сама взялась омывать его мертвое тело. Пожиратели не настаивали на магии — она хотела сделать это своими руками. Из комнаты, в которой лежал Антонин, доносились всхлипы, причитания и плеск воды. Маргарет хотелось заткнуть уши. Но звуки смерти вбивались в ее мозг, как гвозди — в крышку гроба, и даже если она оглушит себя, это не поможет. Она не забудет, что Долохов мертв.       Долохов… мертв.       Глаза заволокло слезами. Маргарет наощупь дошла до дивана и села. Платок, который ей дал Снейп, был почти насквозь мокрым. Тони, их Тони…       «Я чувствую себя ужасно. Просто… Сев — мой друг. Я не должен ничего… Он прикрывал меня столько раз. А я, получается, за его спиной… Мне стыдно. Очень стыдно». Ну почему, почему, почему она не сказала Тони уехать уже тогда? Она должна была отпустить его. Попросить уехать. Оставить их со Снейпом. Бросить все. Пусть бы Тони поехал в свою Новую Зеландию разводить этих злосчастных пони. Но нет, ей не хватило смелости, чтобы прогнать Долохова. Она знала, все знала, все! И не прогоняла его, эгоистка! «Я не понимаю, что со мной, я… не знаю, как с этим справиться. Это неправильно. Я… Ты — самая близкая в моей жизни. Я… с тобой я могу не бояться, быть… слабым. Не этим… постоянно сильным, веселым, развязным Тони, меня любят таким. Я устаю…»       — Марго?       Это пришел Снейп. Он положил руку ей на плечо.       — Это я виновата, — зашептала Маргарет в платок. — Это я убила его. Это я…       — Это не так, — мягко ответил Снейп.       — Нет, так! Если бы я сказала Тони уйти с самого начала, он бы уехал раньше. Он бы оставил нас. И… он умер из-за меня!       — Марго, ты не можешь отвечать за решения Антонина. Он сам принял решение стать Пожирателем, остаться со мной и сражаться.       — Зачем ты меня успокаиваешь? — нервно повысила голос она. — Ты же прекрасно знаешь, что Тони любил меня. Почему я не оттолкнула его окончательно? Почему позволила ему остаться с нами?       От самобичевания стало больно в груди. Маргарет сильно закашлялась, ее била крупная дрожь. Вдруг Снейп крепко схватил ее за талию и поставил на ноги. Она увидела его встревоженные темные глаза, а потом поняла, что муж уводит ее подальше от комнаты с мертвым Долоховым — куда-то на второй этаж.       — Куда… мы… идем?       — Спать.       — Я не… хочу.       — Я дам тебе лекарство. Уже утро. Тебе нужно спать, Марго.       Маргарет вспомнила, что на ней по-прежнему грязный дорожный плащ. Снейп осторожно втолкнул ее в спальню и стянул с нее этот плащ, оставляя ее в свитере и джинсах. Маргарет села на кровать и, разозлившись на уже мокрый платок, отбросила его с необъяснимой яростью.       — Ты же все знал, — сквозь зубы прошипела она.       Снейп стоял поодаль, вполоборота, и ждал, что она скажет дальше. Лицо его было непроницаемо.       — Почему ты не заставил Тони уйти? Если бы Тони ушел…       — Я не мог его заставить, — спокойно, без эмоций ответил Снейп. — И да, Марго, я не хотел, чтобы он уходил. Он был и моим другом.       — Да? — Странная злость рвалась из нее наружу. — Ты хочешь сказать, что тебе было все равно? Все равно, что твой друг хочет переспать с твоей женой?       Снейп вздрогнул, будто не ожидал столь откровенных слов, но потом взял себя в руки.       — Я не могу запретить людям чувствовать, — холодно ответил он после паузы. — Желания Антонина были его ответственностью и его личной болью. Я не виню его за мысли и желания. В остальном он честно защищал нас обоих и был хорошим другом.       — Да? — Спокойствие Снейпа убивало ее. — Тогда почему ты устроил ему сцену ревности?       — Когда?       — Тогда… когда я поехала к Цисси. Ты обвинил его в том, что это он меня похитил.       Вот оно! Сдержанность Снейпа треснула. Он быстро подошел к Маргарет и навис над ней, смятенный и отчасти испуганный.       — Что? Откуда ты знаешь?.. Долохов тебе рассказал?       — Да, — выпалила она. — А что?       — Он обещал, что не…       Снейп замялся. Маргарет заметила, как он сжимает и разжимает руки, пытаясь вернуть себе контроль.       — Что ты ему сказал? — тихо и четко, с требовательностью спросила она.       — Что?.. Черт, ничего. То есть… Хорошо. — Снейп резко отвернулся и схватился за волосы. — Что я должен был думать? Что? Я не допускал, что ты уйдешь из дома, не оставив записку.       — Я не думала, что ты так быстро придешь в себя, — объяснила Маргарет. — А если придешь… я думала, Долохов тебе объяснит…       — Как? — выпалил Снейп. — Ты ему самому ничего не объяснила. Как он должен был объяснить мне?       Это было разумно, оттого Маргарет промолчала. Они были правы в своем гневе на нее.       — Ты правда думал, что Тони похитил меня? — тише спросила она.       — Нет… сначала нет. Я доверял ему. Я поверил, что он пытался найти тебя. Но… потом я задумался… Ты бы не ушла, не оставив записку. Ты бы не ушла так — если бы тебя не заставили. Что я должен был думать? — Снейп все более терял контроль. Чтобы хоть немного справиться с собой, он заходил по комнате. — Я пытался пробиться в его сознание, но Долохов учился окклюменции. Я был недостаточно силен тогда, чтобы пробить его мысленный заслон. И то, что он скрывал от меня мысли, использовал окклюменцию против меня… Да, я решил, что он что-то скрывает. Я сгоряча заявил, что… Я не думал о нем так. Никогда не думал. Я доверил бы Долохову свою жизнь. Я доверил бы ему тебя. Всегда. Ты это хочешь услышать — что я виноват перед ним? Да, я виноват! Да, Марго! Это я предал своего друга! Друга, который верно служил мне и никогда бы не предал меня! Это я обвинил его в предательстве! Да, я сказал, что он, пользуясь моей болезнью, присвоил себе мою жену! Я… хотел потом извиниться, но он не стал слушать, оборвал меня… сказал, что это больше не имеет значения, что он подает в отставку. Я собственными руками уничтожил дружбу, которой дорожил. Я разрушаю все, к чему прикасаюсь.       Маргарет схватилась за столбик кровати и встала. Более всего она желала оказаться в объятиях Снейпа. Он один мог дать ей покой. Снейп стоял спиной к ней, в углу, прислонив лоб к стене. Когда Маргарет дотронулась до его плеч, она почувствовала болезненную дрожь. Снейп плакал.       — Сев… прости меня.       Он не ответил.       — Сев, это все из-за меня. Это я виновата. Это я все разрушила.       — Нет…       — Сев, посмотри на меня. Умоляю, Сев.       Опустив красные от слез глаза, он повернулся к ней. Тоже плача, Маргарет прижала руку к его щеке и прошептала еле слышно:       — Сев, умоляю, прости меня.       Снейп подался вперед и медленно, напряженно обнял ее за талию. Прижавшись к его груди, чувствуя, как дрожат его руки, Маргарет заплакала сильнее. Чувство вины рвало ее душу на части.       — Почему ты ушла? — спросил Снейп в ее ухо.       — Я…       — Объясни мне. Пожалуйста.       Язык словно приклеился к небу. Пытаясь сбросить заклинание, которое запрещало ей говорить о «дашурии», Маргарет задергалась и впилась зубами в плечо Снейпа. Он вздрогнул.       — Ты не можешь сказать. В этом все дело?       Удивительно, но у нее получилось кивнуть. А потом вернулось осознание — артефакт ведь лежит в кармане ее плаща!       — Сев, я… Сейчас.       Руки дрожали, и она выронила плащ. Снейп подоспел к ней, поднял его и отдал ей. Маргарет в нетерпении нашарила в грудном кармане маленький шарик и протянула его Снейпу на раскрытой ладони. Глаза его расширились — похоже было, что он удивился.       — Возьми его, — шепнула Маргарет. — Он мне не нужен. Я не буду участвовать в боях.       — Он нужнее тебе, — хрипло ответил Снейп.       — Нет. Возьми. Он принадлежит тебе по праву.       Снейп послушался и спрятал «дашурию» в карман. Несколько мгновений он тяжело размышлял, вглядываясь в глаза Маргарет. А потом, прошептав «прости», легко проник в ее сознание. От неожиданности она покачнулась и до того, как картинки поплыли перед глазами, почувствовала, что Снейп удерживает ее на весу.       Она отвыкла от столь глубокого вторжения в ее разум. Снейп настойчиво копался в ее воспоминаниях о доме Лестрейнджа, прокручивал сцены по несколько раз, лихорадочно ища ответы на свои вопросы. Наконец он добрался до момента, когда Маргарет в обличии Пушистика топталась на мантии Лестрейнджа, будто что-то желая найти в ней. «Дольфи, я сейчас… ох… так странно…» — «Что?» — «То, что… ох… этот металл на языке…» — «Но это же приятно?» — «Да, просто… ох… я не знала, что волшебники тоже делают пирсинг».       Снейпа выбросило из ее сознания.       — Ясно, — выдохнул он.       — Сев… ты понимаешь?       — Теперь — да. — Снейп прижался губами к ее виску. — Я не знал, что Лестрейндж знает… Темный Лорд не говорил об этом.       — Сев, а ты уверен…       — Да. Не беспокойся.       Он отпустил ее. Маргарет машинально присела на постель.       — Ты больше не хочешь участвовать в боях? — резко перешел на другую тему Снейп.       — Не хочу. Ты же не возьмешь обратно… это… если я буду сражаться. Я боюсь, что тебя убьют.       — Я — сильный противник, — с горькой усмешкой ответил он. — Я могу справиться без посторонней помощи.       — Антонин тоже так думал, — возразила Маргарет. — Это его не спасло. Он лежит мертвый внизу. Он тоже думал, что его опыт и знания спасут его от смерти.       — Это Люпин. — Снейп с презрением выплюнул эту фамилию. — Мерзкая тварь. Он всегда был ненормальным. А Дамблдор носился с этой шавкой…       Он странно, с мстительной злостью улыбнулся. Чувствовалось, что Снейп переживает темное счастье — Люпин, последний из Мародеров, был в его плену и мог быть уничтожен самым мучительным способом.       — Можно мне поговорить с ним? — неожиданно для себя спросила Маргарет.       Снейп удивился.       — Зачем? Ты хочешь услышать его жалостливую историю? После того, как он убил Антонина?       — Тони убил его невесту.       Снейп явно хотел спорить, но потом передумал.       — Как хочешь, — с презрением к Люпину сказал он. — Можешь поговорить с ним. Но не говори, пожалуйста, что мне с ним делать. Он — мой пленник.       — Ты намерен пытать его?       — Пока не знаю, — честно ответил Снейп. — Есть более мучительные способы… Например, с помощью легилименции можно заставить человека заново переживать самые страшные моменты его жизни. Я мог бы заставить его переживать смерть Марлен Маккиннон снова и снова…       — Это слишком жестоко для тебя.       — Я не маньяк, Марго, — ответил он. — Но я мстителен, как ты ранее заметила.       — Да…       — Антонин был моим другом. И ты… Люпин заставил тебя плакать. А я ненавижу, когда тебя мучают.       Маргарет прижалась к нему всем телом. Со вздохом облегчения Снейп обнял ее в ответ. Они стояли так с минуту, утешая друг друга.       — Сев, я хочу надеть траур, — прошептала Маргарет. — До похорон Тони. Ничего?       — Если тебе это нужно, конечно.       — А вдруг кто-то подумает…       — Главное — что думаю я. — Снейп приподнял ее лицо за подбородок. — Я тебе доверяю. Никто не скажет о тебе дурного слова, пока я верю тебе.       — С-спасибо.       Уже укладывая ее в постель и наливая успокаивающую настойку, Снейп спросил:       — Как твоя рука?       — Все еще чешется, — призналась Маргарет.       — Зато больше не кровоточит. Это эффект от вакцины.       Помолчав, он добавил:       — Возможно, ты сможешь помочь в подготовке переговоров. Это важнее, чем бегать по лесам за оборотнями.       — Правда? — сквозь сонливость спросила Маргарет. — Ты хочешь отправить меня на переговоры?       — Да. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя отстраненной от нашего общего дела.       Нежно, невесомо он коснулся ее губ своими. На мгновение ее захлестнуло чувство вины — ей хорошо и спокойно, а внизу лежит Тони, который больше не заговорит, не засмеется… Она заплакала. Снейп прижался губами к ее веку и прошептал:       — Скоро все закончится. И ты никогда больше не будешь плакать. Клянусь, Марго.

◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯

      — Вот, возьми.       Она протянула Джине склянку с зельем, которое ей дал Снейп. Джина скривилась и отвернулась.       — Не хочу. Мне не поможет.       — А мне помогло, — ответила Маргарет.       — А мне не поможет. Не надо, хорошо?       Джина сжалась, приложила руку ко лбу и застыла, как статуя.       — Я оставлю на тумбочке у кровати, — сказала Маргарет и отвернулась.       Джина вдруг встрепенулась и закричала ей в спину:       — Да я беременна, Марго!       Что? От… Долохова?       — Но… как? — Маргарет не решалась приблизиться к ней.       — Как? — вспылила Джина. — Обыкновенно. Ты что, не занимаешься этим с мужем? Не знаешь, что от секса можно забеременеть?       — Я…       И почему ей стало очень обидно?       — Это ребенок Тони? — сглотнув, спросила Маргарет.       — Разумеется, — обиженно фыркнула Джина. — Думаешь, я спала со всеми, кто мне попадется?       Наверное, нужно что-то сделать? Что-то сказать? Поддержать ее? «Джина, мы позаботимся о тебе и о ребенке Тони». Но Маргарет тянула с этим. Она молчала, чувствуя себя отчего-то… преданной Долоховым. Хотя Долохов ни разу не давал ей никаких обещаний, да и ей бы ни пришло в голову их просить. Какое же детское собственничество — будто у нее отобрали игрушку. Все равно бы она никогда его не полюбила, как Долохову бы хотелось.       — Он обещал взять меня с собой в Новую Зеландию, — со схожей обидой заявила Джина. — Он говорил, что мы начнем новую жизнь. И я поверила… Он сказал, что попытается полюбить меня. Он хотел остепениться. Он устал бегать по полям, рискуя своей жизнью. Я думала, он заберет меня из этого ада.       К Маргарет наконец вернулась речь.       — Тони очень ценил тебя, — сказала она как против воли, по одной лишь необходимости.       — Не лги, — перебила ее Джина. — Он правда заслуживал большего, чем любить замужнюю женщину, которая иногда использовала его… просто как щит.       Маргарет сжала руки на черном платье.       — Не нам судить об этом, — тихо ответила она. — Антонин сделал свой выбор. Он… все равно ничего уже не исправить.       — Мне не нужен этот ребенок без Долохова, — снова перебила ее Джина. — Скажи своему мужу, чтобы он сделал мне зелье для аборта.       Уже отворив дверь, до боли сжимая ручку, Маргарет ответила:       — Хорошо. Я ему скажу.       Она думала об этом, когда спускалась к Люпину. Чтобы справиться с собой, вспомнила, что Снейп отправит ее на переговоры — а это означает конец войны. Если понадобится, она потратит все силы, чтобы этот невыносимый кошмар поскорее закончился. Сколько можно терпеть? Когда они наконец перестанут друг друга мучить?..       — Ремус?       Люпин стоял на коленях посреди темной комнаты. Руки его были скованы за спиной заклинанием. Он наклонил вперед растрепанную голову. Маргарет выпустила из палочки серебристые шары, и, зависнув над потолком, те осветили грязные стены, жесткий пол и единственный стул напротив пленного.       — Ремус? — снова позвала Маргарет.       Его плечи дернулись, но голову он не поднял.       — Что тебе надо? — свистящим шепотом спросил Люпин.       — Я пришла поговорить.       Нет, издеваться она не будет, это отвратительно, мерзко… и это Люпин. Очень давно, в Хогвартсе, он был добр к ней. Когда она приехала, Люпин первый принял ее, выслушал, посочувствовал. Он убил Долохова, но забыть прошлую доброту Ремуса к ней — значит… предать себя.       — Зачем?..       Маргарет села и наклонилась к Люпину. Он резко рванулся, но встать не смог.       — Зачем, Ремус? — повторила она с отчаянием. — Неужели ты не видишь? Кому от этого стало легче? Ты сделал только хуже!       Поначалу показалось, что Люпин всхлипывает. Но это был смех — тихий, нервный и… необъяснимо безумный.       — Ты думаешь, меня это заботит? — сквозь зубы сказал он, уставившись в пол. — Каждый давно сам за себя. Да?.. У тебя Черная метка на руке.       Она вздрогнула, откинулась на спинку стула — и действительно, рукав платья задрался и обнажил часть татуировки Пожирателя.       — Скажешь, что не мне тебя судить? — мрачно спросил Люпин, по-прежнему не поднимая головы.       — Нет, — с трудом ответила Маргарет.       — Я и не сужу. Тебя будут судить другие.       — Я не боюсь человеческого суда, — отбила она уже со злостью.       — Не человеческого. А… там. Где твои родители. Которых убили люди с Черными метками.       «Кто такие Пожиратели?» — «Это темные маги. Слуги другого темного мага, Волан-де-Морта. Это культ чистокровных, старых магических семей. Таких, как я… и ты… они считают… грязными» — «Это они убили маму с папой? За что?» — «Ни за что. Просто так. Они даже не были знакомы с твоими родителями» — «Нельзя просто так прийти и убить людей, которых не знаешь».       — Ты не знаешь, о чем говоришь, — ответила Маргарет. — Эта история сложнее, чем тебе кажется.       — Мне все равно. — Люпин сплюнул на пол кровь.       — Ты сам связался с оборотнями Лестрейнджа, — заявила она, словно пытаясь сбросить на него ответственность. — Ты сам Пожиратель.       — Да…       В ней поднялась ярость. Она едва сдержалась, чтобы не вскочить и не отвесить ему пощечину. Люпин, будто почувствовав ее желание, вскинул голову. Она испугалась его запавших, мертвых где-то в глубине глаз.       — У Эйвери злоба на Снейпа, — монотонно заговорил Люпин. — Снейп и Долохов — два убийцы. Долохов разрушил мою жизнь. Снейп разрушил жизнь Эйвери. Он, Эйвери, пообещал, что я смогу отомстить, если хочу.       — Что? — вырвалось у нее. — Это Эйвери втянул тебя? Зачем?       — Я должен был загрызть Снейпа… тогда. Не Долохова. Эйвери почему-то не может сам убить Снейпа. Поэтому он сказал мне это сделать. А в обмен он бы отдал мне Долохова… его бы взяли в плен после смерти Снейпа. Мы, оборотни, ждали…       Клятва, которую предложил Эйвери, — она и обернулась против него. «Нам нужно поклясться, что мы никогда не будем сражаться друг с другом». Снейп возразил ему: «Это безумие. Это клятва на всю жизнь. Давать ее под влиянием чувств — очень безрассудно».       — Мы должны обезопасить друг друга, — возразил тогда Эйвери. — Мы знаем приемы друг друга. Мы много раз сражались. Мы знаем слабые места… Мы не должны сражаться, как ты не поймешь?       «Клянусь своей жизнью, что никто из моих друзей не пострадает от моих рук. Мы клянемся, что ни один из нас не нанесет сознательно вреда другому и не станет причиной его смерти». Если Эйвери попытается убить Снейпа или ее, Маргарет, то умрет сам. То же случится и с ними, если они рискнут напасть на Эйвери. Вот зачем Эйвери держал при себе Люпина — пользовался его уязвимостью и желанием отомстить…       — Сволочь, — прошипела она.       Люпин снова тихо рассмеялся.       — Так почему ты не напал на Снейпа? — резко спросила Маргарет. — Эйвери же обещал отдать тебе Долохова.       — Не знаю, — прошептал Люпин. — Я думал, но… не знаю… бросился на него… Долохова. Он… заслужил это.       Маргарет встала. Схватилась за спинку стула. Стул пошатнулся.       — Марлен не вернуть, — отчеканила она. — Ты погубил себя этим. Ты погубил свою жизнь, идиот. Ты оставил ребенка Долохова без отца.       — Да?.. Ребенок вырастет без отца, психопата и убийцы. — Люпин взглянул на нее звериными глазами. — Ты жалеешь своего приятеля, который был к тебе добрым? Или ты жалеешь убийцу, который сломал множество жизней? Руки Долохова были по локоть в крови. Ты будешь это отрицать?       Она не ответила — знала, что Люпин прав в объективной оценке Долохова.       — Снейп очень зол, — сказала Маргарет после паузы. — Лучше тебе было не попадаться ему. Он может быть очень… жесток.       — Да, знаю. — Опять этот омерзительный смех. — И что? Мне все равно. Не мне потом ублажать убийцу. Не мне смывать с него кровь. Не я это начал, Марго. Ты знаешь. А Снейп это не закончит.       — Мы закончим это, — тихо ответила она.       Она погасила магические шары и в темноте нашарила дверь. На секунду показалось, что Люпин набросится на нее сзади, но, когда Маргарет открыла дверь и оглянулась, Люпин все еще стоял на коленях в центре комнаты. Она с грохотом захлопнула дверь.       В ванной комнате Маргарет окатила лицо ледяной водой. Из зеркала на нее будто смотрел другой человек.