Там, где кончается ночь

Глава 4: Призраки, которые мы носим в себе Тишина в пентхаусе после ночи на складе была иной. Она не была пустой, как раньше. Она была густой, тяжелой, как воздух после грозы, наполненной невысказанными словами и неостывшими эмоциями. Чимин больше не был просто тенью. Теперь он был соучастником. Он не убил мистера Чо, но он был там. Он видел. И этот взгляд, холодный и решающий, навсегда остался в его памяти. Юнги тоже изменился. Его прикосновения стали менее грубыми, а взгляды, которые он бросал на Чимина, когда тот этого не видел, — более вдумчивыми. Он больше не смотрел на него как на диковинку или проект. Он смотрел на него как на равного в своем мире, пусть и не в жестокости, а в принятии. Однажды вечером Чимин нашел на полке в гостевой комнате старую, запыленную гитару. Он не знал, чья она, и не решался спросить. Просто взял ее и, сидя на полу в гостиной, начал тихо перебирать струны. Он не играл мелодию, просто извлекал звуки, как будто нащупывая дорогу назад к чему-то давно забытому. Из кабинета вышел Юнги. Он остановился в дверях, наблюдая. Чимин замер, ожидая резкого комментария. — Играй дальше, — тихо сказал Юнги и прислонился к косяку, скрестив руки. Чимин снова начал. Пальцы вспоминали давние навыки, и через несколько минут тихие, грустные аккорды наполнили комнату. Это не была песня, просто импровизация, отражающая его внутреннее состояние. — Мой брат играл, — неожиданно сказал Юнги, все еще не двигаясь с места. Его голос был ровным, но в нем слышалась трещина. — На этой гитаре. Он был музыкантом. Говорил, что музыка спасет мир от жестокости. Чимин перестал играть. Он никогда не слышал, чтобы Юнги говорил о своем прошлом. — Что с ним случилось? — осмелился он спросить. Юнги вышел из тени дверного проема и подошел к бару, наливая себе виски. — Его не стало. Из-за долгов. Не его. Моих первых, глупых. Те, кому я должен был, пришли к нему. Он попытался защититься. Не вышло. Он осушил бокал одним глотком и поставил его со стуком. — После этого не осталось ничего, что нужно было бы спасать. Мир жесток. Я просто решил стать самым жестоким в нем. Это была первая искренность, которую Юнги ему показал. Не оправдание, а факт. Корень всей его ярости, всей его тьмы. Чимин смотрел на него, и в его груди что-то сжалось — не жалость, а понимание. Они оба носили в себе призраков. Призрак несостоявшегося будущего Чимина и призрак погибшего прошлого Юнги. — Сыграй еще, — попросил Юнги, и в его голосе не было приказа, только просьба. Чимин снова заиграл. На этот раз мелодия была еще печальнее, но в ней была какая-то надежда. Юнги закрыл глаза, слушая, его черты на мгновение смягчились, сбросив маску безразличия. Спустя час, когда Чимин уже устал и положил гитару, Юнги подошел к нему. — Ложись спать. В спальне, укутанный в одеяло, Чимин лежал на спине и смотрел в потолок. Юнги лег рядом, но не повернулся к нему спиной, как обычно, а лежал на спине, глядя в ту же темноту. — Мне сегодня снился тот склад, — тихо признался Чимин. — И тот пистолет в моей руке. — Это нормально, — отозвался Юнги. — Первый раз всегда запоминается. — Тебе тоже снится? Твой брат? Юнги замер на мгновение. — Каждую ночь. Чимин перевернулся на бок, чтобы смотреть на его профиль в полумраке. — Я останусь с тобой, — сказал он, и это было громче любой клятвы. — Не потому что должен. А потому что хочу. Юнги повернул голову. Их взгляды встретились в темноте. — Я знаю. Он протянул руку и провел пальцами по щеке Чимина, затем опустил руку на его шею, мягко притягивая к себе. Их поцелуй в этот раз был другим. Не битвой, не столкновением. Это было признание. Это было понимание. Это было два одиноких призрака, нашедших друг в друге причал. — Ты не мое слабое место, Пак Чимин, — прошептал Юнги, прижимая его лоб к своему. — Ты мое тайное оружие. Потому что пока я знаю, что ты ждешь меня здесь, у меня есть причина вернуться живым. Всегда. И впервые за долгие годы Чимин подумал, что, возможно, жить — это не значит просто не умирать. Иногда это значит найти того, ради кого стоит переживать кошмары, чтобы наутро проснуться в его объятиях. Даже если эти объятия принадлежали дьяволу, который ради него был готов сжечь весь мир.