Функция: Партнер

      — Скажи мне, Хёнву, — начал он, и его голос, хоть и тихий, странным образом перекрывал свист ветра. — Тебе понравилось ломать Тилла?       Хёнву замер. Вожделение, туманившее его мозг секунду назад, начало уступать место раздражению. Опять этот Тилл.       — Что за тупые расспросы? — выплюнул Хёнву, подходя ближе. — Ты притащил меня сюда, чтобы говорить о моем бывшем? Это такая ролевая игра?       — Игра? — Лука рассмеялся, запрокинув голову. — Это брезгливость.       Улыбка исчезла с лица Луки мгновенно, словно выключили свет. Он сделал шаг навстречу Хёнву, его глаза сузились, превращаясь в два ледяных клинка.       — Ты думаешь, никто не знает? Думаешь, то, что происходит за закрытыми дверями VIP-лож, там и остается?       Лука склонил голову набок, его голос стал вкрадчивым.       — Та вечеринка. Ты ведь не просто бросил его. Ты отдал его на растерзание тем жирным свиньям из совета директоров. Ты смотрел, как они пускали его по кругу, как ломали его психику, и чувствовал себя… кем? Богом? Вершителем судеб?       Хёнву отшатнулся, словно получил пощечину. Об этом никто не должен был знать. Это была грязь, которую он тщательно похоронил под своим блестящим имиджем.       — Откуда ты… — прохрипел он.       — Я знаю всё, — перебил его Лука. — Я знаю запах твоего страха, Хёнву. Ты сломал мальчишку не потому, что ты сильный. А потому, что ты жалок.       Лука подошел вплотную, тыча пальцем в грудь Хёнву, туда, где под дорогим брендовым пальто билось сердце.       — Ты думаешь, что если унизишь кого-то, то станешь выше? Думаешь, что весь мир у твоих ног? Посмотри на себя. Ты просто обиженный ребенок.       Каждое слово вбивалось в Хёнву, как гвоздь. Он молчал.       — Оу… Мамочка недолюбила в детстве? — с фальшивым сочувствием протянул Лука, и этот удар был ниже пояса. — Или папочка был слишком строг, требуя от тебя быть идеальным, и теперь ты вымещаешь свою злобу на тех, кто слабее?       Лицо Хёнву пошло красными пятнами. Его кулаки сжались до белых костяшек. Это была запретная территория. Его детство, холодность родителей, вечное требование соответствовать статусу семьи — это была его открытая рана, которую он прятал за маской высокомерия. И Лука только что сунул в нее палец и провернул.       — Заткнись, — прорычал Хёнву.       — Ты мусор, — спокойно продолжил Лука, не обращая внимания на угрозу. — Ты грязь, которую я стряхиваю со своих ботинок. Ты думаешь, ты элита? Ты просто красивая обертка, внутри которой — гниль и комплексы.       — Я сказал, ЗАТКНИСЬ! — заорал Хёнву.       Он метнулся вперед, хватая Луку за лацканы пальто. Он был готов ударить, задушить, сбросить этого наглого ублюдка вниз. Никто никогда не смел так с ним разговаривать. Его унижали. Его раздевали морально, слой за слоем, оставляя голым на этом пронизывающем ветру.       Лука даже не шелохнулся в его хватке. Он висел в руках разъяренного Хёнву, наполовину отклонившись назад, над бездной.       — Что ты сделаешь? — спросил Лука. В его глазах плясали безумные огни. — Сбросишь меня с крыши?       Он улыбнулся — широко и провоцирующе.       — Давай, Хёнву. Покажи, на что ты способен, кроме как издеваться над беззащитными. Убей меня. Или…       Лука резко подался вперед, сокращая дистанцию, его губы почти касались губ Хёнву, который застыл, разрываясь между желанием убить и желанием обладать.       — …или признай, что ты ничтожество, которое даже трахнуть меня не может без разрешения.       Кулак Хёнву замер в воздухе, дрожа от напряжения. Он был готов ударить. Он хотел ударить, чтобы стереть эту невыносимую, всезнающую ухмылку с лица Луки.       Но удар так и не достиг цели.       Лука подался вперед змеиным движением, перехватывая инициативу. Его губы накрыли рот Хёнву в жестком, властном поцелуе, который больше напоминал укус. Лука целовал так, как накладывают швы — грубо и быстро.       Хёнву опешил. Его ярость, достигшая пика, вдруг наткнулась на стену необъяснимого, сумасшедшего чувства. Его рука, сжимавшая лацкан пальто Луки, медленно разжалась. Лука воспользовался моментом.       Его руки скользнули вниз, к ремню Хёнву. Щелчок пряжки заглушил завывающий ветер. Лука действовал с пугающей ловкостью — одно движение, и молния разошлась. Он не стал раздевать его, не стал тратить время на прелюдии. Он просто освободил то, что ему было нужно.       А затем — резкий толчок в грудь.       Хёнву пошатнулся. Он сделал шаг назад, потеряв равновесие, и рухнул на жесткую, холодную поверхность крыши. Затылок и спину обожгло холодом бетона, а локти больно ударились о покрытие.       — Блять!.. — выдохнул он, пытаясь приподняться.       Он оглянулся и замер, почувствовав, как желудок сжался в ледяной комок. Прямо за его головой, всего в полуметре, была пустота. Бетонный бортик и хлипкие перила были единственным, что отделяло его от свободного падения в бездну ночного города.       — Не дергайся, — голос Луки донесся сверху, спокойный и властный.       Хёнву перевел взгляд на него. Лука возвышался над ним, расстегивая собственные брюки. Ветер трепал его светлые волосы, делая похожим на падшего ангела.       Он достал из кармана пальто упаковку презерватива. Разорвал фольгу зубами, не сводя с Хёнву холодного взгляда.       — Ты… — Хёнву попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Ситуация была настолько сюрреалистичной, что его мозг отказывался ее обрабатывать.       Его только что смешали с грязью, растоптали его эго, а теперь этот человек собирался его трахнуть на краю крыши?       Лука надел презерватив быстро, так же быстро, как надевал перчатки перед операцией.       Он спустил брюки и белье лишь до середины бедер, оставаясь в пальто и обуви. А затем сделал то, от чего у Хёнву перехватило дыхание.       Глядя Хёнву прямо в глаза, Лука смочил пальцы слюной и вошел в себя.       Красивое, надменное лицо Луки исказилось, но не от боли, а от концентрации. Он двигал пальцами внутри себя, растягивая мышцы, уверенно и бесстыдно.       Внутри Хёнву нарастал чудовищный диссонанс. Его тело горело, член пульсировал, реагируя на это грязное, откровенное действие, но разум кричал от унижения. Он привык брать. Привык, что умоляют его. А сейчас он лежал на грязной крыше, у ног человека, который даже не позволял к себе прикоснуться, подготавливая себя сам.       — Ты больной ублюдок, — прошептал Хёнву, чувствуя, как возбуждение смешивается с ненавистью.       Лука вытащил пальцы. Он схватил лицо Хёнву свободной рукой, сжимая щеки так сильно, что зубы Хёнву впились в плоть изнутри. А затем поцеловал его.       На этот раз он укусил. Сильно, до металлического привкуса крови. Он укусил незажившую рану на нижней губе Хёнву, оставленную вчера.       Хёнву дернулся от боли, но Лука не отпустил.       — Знаешь, почему ты такой злой, Хёнву? — прошептал Лука прямо ему в губы, обдавая горячим дыханием. — Потому что ты пустой.       Лука приподнялся, наводя член Хёнву к своему входу.       — Ты можешь трахнуть половину города, купить все награды мира, но это ничего не изменит, — каждое слово было ударом скальпеля в самое больное место. — Ты будешь возвращаться в свою огромную холодную квартиру и выть от одиночества.       Головка члена коснулась входа. Лука судорожно выдохнул, чувствуя давление.       — Потому что такого эгоистичного, сломанного ублюдка, как ты… — Лука посмотрел на него с уничтожающей жалостью. — Никто. И никогда. Не полюбит.       И с этими словами он резко опустился вниз.       Лука запрокинул голову, из горла вырвался хриплый, сдавленный стон. Хёнву был большим, и это ощущение наполненности граничило с болью.       Хёнву, почувствовав, как его член проникает в горячее, узкое нутро Луки, инстинктивно дернул бедрами навстречу, его руки сами собой обвились вокруг талии блондина, сжимая пальто.       — Блять… — выдохнул Хёнву. В этом звуке переплетались поражение, гнев и необузданное наслаждение. Его мозг отключился. Остались только холод ветра, вкус собственной крови на губах и жар тела Луки.       Лука начал двигаться. Сначала медленно, мучительно медленно. Он приподнимался и опускался, полностью контролируя глубину и ритм, словно наездник, объезжающий дикого зверя. Его взгляд был расфокусирован, устремлен куда-то в черное небо.       — Чувствуешь? — выдохнул Лука, откидывая голову назад, открывая бледную шею ледяному ветру. — Я позволяю тебе это почувствовать только из жалости. Считай это гуманитарной помощью твоему жалкому существованию.       Хёнву зарычал, пытаясь перехватить инициативу, грубо толкаясь бедрами навстречу.       — Заткнись и двигайся, — прохрипел он, сжимая пальцами ягодицы Луки, чувствуя, как мышцы сокращаются вокруг него.       Лука перешел с медленного темпа на быстрый, преследуя собственное удовольствие. Он использовал тело Хёнву как инструмент, не более.       — Единственное твое достоинство, Хёнву — это твой член, — выплюнул Лука ему в лицо. — Скажи спасибо папочке и мамочке, что наградили тебя идеальной анатомией. Потому что, кроме этого, в тебе нет ничего ценного.       Хёнву, задыхаясь от темпа и ощущений, впился пальцами в талию Луки.       — А твоя задница… — Хёнву дернулся, попадая в такт, выбивая из Луки рваный стон. — Намного слаще твоего рта, из которого льется одна гниль. Ты такой же грязный, как и я, принцесса. Тебе явно нравится, когда тебя имеют на грязной крыше.       Рука Луки скользнула вниз и сомкнулась на горле Хёнву.       Пальцы хирурга легли точно на сонную артерию. Лука сжал горло — не чтобы задушить, а чтобы почувствовать, как панически бьется жизнь под его ладонью. Он чувствовал пульсацию чужой крови. Он держал жизнь Хёнву в своих руках, пока использовал его тело для разрядки.       Второй рукой Лука уперся в бетонное ограждение впереди. Перед глазами плыл ночной город — сияющая бездна, равнодушная к их животной возне.       — Блять… Быстрее! — скомандовал Хёнву, чувствуя, как приближается к краю.       Лука не стал спорить. Он сам был на грани. Движения стали быстрыми. Зубы Луки впились в плечо Хёнву, Хёнву до боли сжал бедра блондина.       Это была война. Вопрос заключался в том, кто кого победит. Кто кого вынудит сдаться первым. И Хёнву кончил первым, с громким, хриплым стоном, до боли вжимая Луку в себя, словно пытаясь сломать ему позвоночник. Горячая волна накрыла его, вымывая все мысли, оставляя только чистую физиологию.       Лука, почувствовав пульсацию внутри, застонал в черное небо, содрогаясь всем телом. Он кончил следом, резко обмякнув, упав грудью на грудь Хёнву.       Несколько минут они лежали так, переплетенные, под шквалом холодного ветра. Было слышно только их тяжелое, сиплое дыхание и гул города внизу.       Хёнву, все еще плавая в эйфории, попытался положить руку на спину Луки. Возможно, в этом извращенном моменте было что-то… похожее на близость?       Но Лука вдруг дернулся, как от удара током.       Он поднялся. Молча.       С его лица исчезло выражение экстаза, сменившись привычной ледяной маской. Он поправил одежду, застегнул брюки, отряхнул колени от пыли крыши, словно испачкался в чем-то мерзком.       — Эй… — голос Хёнву прозвучал неуверенно. Он лежал на бетоне с расстегнутыми штанами, глядя на возвышающегося над ним блондина.       Лука даже не посмотрел на него.       Он достал из кармана платок, вытер руки, хотя они были чистыми, и брезгливо бросил белоснежную ткань на бетон.       Дверь хлопнула, отсекая его силуэт.       Хёнву остался один.       Ветер выл, швыряя в лицо ледяные капли. Он лежал на краю крыши, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри, вместо удовлетворения, разрастается огромная, черная дыра. Его тело получило разрядку, но мозг…       Его мозг только что вытрахали и выбросили, как использованный презерватив. Хёнву закрыл лицо рукой и истерично, коротко рассмеялся в пустоту.

***

      — Если данных нет в сети, значит, они остались только в одном месте.       Тилл нервно расхаживал по кухне, зажимая в пальцах незажженную сигарету. За окном бушевала гроза, но внутри квартиры воздух был наэлектризован совсем по другой причине.       Иван стоял у стены, сложив руки за спиной. Взгляд неотрывно следил за каждым хаотичным движением хозяина.       — В источнике, — закончил мысль Тилл, резко останавливаясь. — Нам нужно тело.       — Это нерационально, — спокойно возразил Иван. — Вероятность нахождения полезной информации на биологическом носителе после смерти стремится к нулю. К тому же, это уголовное преступление: статья 244, надругательство над телами умерших.       — Плевать на статьи! — рявкнул Тилл. — Ты сам сказал: все зачистили. Кто-то очень старался, чтобы этот старик исчез бесследно. А значит, нам нужно осмотреть его тело.       Тилл подошел к Ивану вплотную, в его глазах горел лихорадочный огонь.       — Где тела? Куда их везут? Полиция сказала «коммунальные службы». Это значит, морг?       — Нет, — Иван покачал головой. — Неопознанные тела без страховки и социального статуса классифицируются как «биоотходы категории Б». Городские морги переполнены. Такие объекты отправляют на прямую переработку.       — Переработку? — Тилла передернуло.       — Завод «Эко-Синтез» в промышленной зоне Девятого сектора. Сжигание и переработка в органическое удобрение. Цикл утилизации занимает от 24 до 48 часов в зависимости от загруженности печей.       Тилл посмотрел на часы. Прошло около 18 часов с момента обнаружения тела.       — Собирайся, — бросил он, направляясь в гардеробную. — Мы едем на свалку.

***

      Тилл смотрел, как за тонированным стеклом холодные неоновые огни центра сменяются ржавыми скелетами промзоны. Здесь даже дождь казался другим — тяжелым, маслянистым. Капли стекали по стеклу черными, грязными дорожками, словно город плакал нефтью. Внутри салона было тихо, только мерный шелест шин и гудение климат-контроля. Но в голове Тилла стоял шум.       «Что я делаю?» — эта мысль билась в висках в такт дворникам.       Он мог бы сейчас сидеть дома. Налить себе виски, включить старый фильм и забыть об этом сбое. Забыть о безумном старике. Просто купить нового андроида, если этот сломается окончательно. Это было бы логично. Это было бы нормально для человека его статуса.       Он чувствовал себя инородным телом в этом мире ржавчины и труб, вирусом в кашемировом пальто за три тысячи кредитов.       Тилл скосил глаза на профиль Ивана. Андроид вел машину, глядя строго перед собой. Его лицо, подсвеченное холодным светом приборной панели, казалось спокойным. Неестественно красивым.       Иван вез их в ад, на завод по сжиганию людей, просто потому что Тилл так сказал. Ни вопроса, ни сомнения.       И от этой слепой, абсолютной, собачьей преданности у Тилла скручивало живот. Он больше не мог относиться к нему как к кофеварке. Он смотрел на эти руки, сжимающие руль, и помнил, как они дрожали на кухне.       — Мы пересекаем границу Девятого сектора, — произнес Иван.       Тилл вздрогнул. Страх липкой волной поднялся к горлу. Он не боялся полиции или проблем, он боялся того, что они найдут. И еще больше боялся того, что уже нашел в Иване.       Промышленная зона встретила удушливым запахом гари, который пробивался даже сквозь фильтры салона автомобиля.       Завод «Эко-Синтез» выглядел как гигантское, раздувшееся чудовище из ржавого металла и бетона. Из его труб в ночное небо валил густой, сладковатый дым.       Иван припарковал машину в тени полуразрушенного ангара, подальше от камер периметра.       — Чувствуешь этот запах? — нервно усмехнулся Тилл, вылезая под дождь и натягивая капюшон толстовки. — Как-будто… корица.       — «Забвение пахнет корицей». Кристин Хармель. Мышьяк тоже пахнет корицей. — заметил Иван, выходя следом.       Дождь мгновенно намочил его волосы, но андроиду было всё равно. Его глаза на секунду вспыхнули ярче — включился режим сканирования местности.       — Состав воздуха: сероводород, оксид углерода и частицы сожженного протеина, — бесстрастно сообщил он. — Тилл, я настоятельно рекомендую вам остаться в машине. Уровень опасности…       — Заткнись и веди, — Тилл поежился от холода. — Где у этой махины задний проход?       Иван на секунду замер, загружая чертежи здания из городских архивов строительства.       — Пожарные выходы заблокированы электронной защитой уровня 2. Но есть вентиляционная шахта в секторе погрузки. Или служебный вход для персонала ночной смены.       — Служебный, — выбрал Тилл. — Я не полезу в вентиляцию в пальто от армани.       Они двигались перебежками, от контейнера к контейнеру. Иван шел первым, сканируя пространство.       — Стоп, — он резко замер, прижимаясь плечом к стене ангара. — Камера над входом. Новая модель с автономным шифрованием. Дистанционный взлом займет семь минут. У нас нет этого времени.       Тилл прислонился к стене и тут же отдернул руку. Бетон был покрыт склизкой, маслянистой пленкой — конденсатом из химических испарений и грязи. Он брезгливо вытер ладонь о пальто, но ощущение чего-то чужеродного, заразного осталось на коже. Его пальто, стоившее целое состояние, здесь выглядело как насмешка       — Семь минут мы тут не простоим. Околеем. Ну… я уж точно.       Иван медленно наклонился. Его пальцы сомкнулись на тяжелом, ржавом болте, валявшемся в грязи под ногами.       — Согласен, — холодно произнес он. — Применим физическое воздействие.       Он выпрямился, прицелился и метнул болт. Движение было едва уловимым — резким, как удар хлыста.       ДЗЫНЬ!       Звук удара металла о стекло и пластик прозвучал пугающе громко. Камеру дернуло, ее объектив треснул паутиной, а сам корпус перекосило, заставив смотреть в небо. Красный огонек погас.       — Грубо, — прокомментировал Тилл.       — Эффективно, — отозвался Иван.       — Твою мать… — одними губами выдохнул Тилл, услышав шаги.       Иван среагировал быстро. Он схватил Тилла за предплечье и рывком втянул его в узкую, темную щель между стеной завода и огромным мусорным контейнером.       Там было тесно. Слишком тесно.       Они вжались друг в друга. Тилл спиной впечатался в холодный, склизкий от плесени бетон стены, а Иван накрыл его собой, создавая живой щит, закрывая от внешнего мира и дождя.       Тяжелые шаги охраны захлюпали по лужам совсем рядом. Луч мощного фонаря разрезал дождевую завесу. Он метался по площадке, скользя по лужам, мусорным бакам и мокрому асфальту. Тилл затаил дыхание. Свет мазнул по краю их контейнера, но не зацепил их самих.       Иван замер, превратившись в статую. Его системы работали на пределе, фиксируя каждый звук, каждое движение воздуха. Но внезапно поток тактических данных начал тонуть в другом, неклассифицируемом шуме.       Тепло.       Тяжелое, живое тепло тела Тилла, который дрожал в его руках.       [АНАЛИЗ СОСТОЯНИЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ: ПАНИКА. АДРЕНАЛИН: 180%]       В этой тесноте, где их лица разделяли миллиметры, сенсоры Ивана улавливали всё. Запах Тилла — сложный букет дорогого табака, озона и мокрой шерсти пальто — вдруг стал самым важным сигналом во вселенной.       Но громче всего было сердце.       Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.       Сердце Тилла колотилось о ребра так сильно и быстро, что Иван чувствовал эту вибрацию своей грудной клеткой. Это был ритм жизни. Хрупкой, испуганной жизни, которая сейчас целиком зависела от него.       Протокол безопасности требовал сохранять холодный расчет и сканировать периметр. Но вместо этого Иван поймал себя на том, что слушает это сердцебиение. Ему вдруг захотелось сделать что-то, чего не было ни в одной инструкции. Обнять крепче? Прижать к себе, чтобы успокоить?       Эта мысль была вирусом. Ошибкой кода. Иван принудительно заглушил тактильные сенсоры на груди, чтобы перестать чувствовать этот бешеный ритм. Но фантомное ощущение тепла осталось, въелось в подкорку.       — База, это третий, — раздался недовольный мужской голос прямо над ухом. Рабочий в дождевике вышел на крыльцо, светя фонарем на убитую камеру. — Я на точке.       Рация на его груди зашипела статикой, а затем прохрипел голос начальника охраны:       — Че там? Опять бомжи кабеля режут?       Рабочий подошел ближе к камере, пнул валяющийся болт (к счастью, не заметив его в грязи) и посветил вверх.       — Да не, — сплюнул он. — Линза вдребезги, корпус свернут. Походу, дрон грузовой зацепил. Эти летучие жестянки в дождь вечно сбоят, навигация летит к чертям. Летают как пьяные, вот и врезался.       — Чертовы роботы, — выругался голос в рации. — Вечно от них одни убытки. Чини давай, периметр дырявый.       — Сейчас, — буркнул рабочий, выключая фонарь. — У меня с собой только отвертка. За кейсом сгоняю.       Тяжелые шаги зашлепали по лужам, удаляясь обратно внутрь здания. Дверь снова хлопнула.       — …вроде ушел, — выдохнул Тилл Ивану в губы теплым паром.       Ивану потребовалась лишняя доля секунды, чтобы заставить себя отстраниться.       Они подбежали к двери. Электронный замок всё ещё горел красным — камера была уничтожена, но дверь оставалась заблокированной.       Иван вогнал пальцы под металлическую пластину панели управления. Кожа на пальцах побелела, и с отвратительным скрежетом он вырвал замок «с мясом».       — Держи, — он сунул Тиллу вырванную панель, а сам начал вытягивать пучок разноцветных проводов и стягивать их между собой. Искры сыпались на мокрый асфальт.       — Быстрее, Иван, — прошептал Тилл, оглядываясь на дверь, за которой в любой момент мог появиться рабочий с инструментами.       — Готово.       Сноп искр. Щелчок. Дверь с протяжным скрипом приоткрылась. Иван быстро вернул панель обратно.       — Добро пожаловать в ад, — прошептал Тилл, протискиваясь внутрь первым.       Дверь за ними закрылась, отрезая шум дождя, но взамен их накрыл другой звук.       Гул завода был похож на стон.       Для Тилла это был просто шум механизмов. Но аудио-сенсоры Ивана раскладывали его на частоты: скрежет металла, похожего на звук ломающейся кости; шипение пара; влажное чавканье гидравлики.       Пшшш… Хрруст. Пшшш… Хрруст.       Этот ритм напоминал тяжелое, аритмичное сердцебиение умирающего великана.       Воздух здесь можно было жевать. Он был густым, влажным и оседал на языке привкусом жженой пластмассы и сладковатого, пережаренного мяса. Тилл закашлялся, закрывая нос рукавом. Он чувствовал, как этот жирный налет покрывает его лицо, забивается в поры. Ему казалось, что если он облизнет губы, то попробует на вкус мертвеца.       Они шли по длинному техническому коридору. Мигали красные аварийные лампы, отбрасывая на стены дерганые, уродливые тени.       Иван шел первым. Но с каждым шагом его походка становилась все более быстрой.       [СИСТЕМНЫЙ СБОЙ…]       Перед глазами внизу всплывали красные окна ошибок. Стены этого коридора казались ему до боли знакомыми. Не геометрией, а ощущением. Этот запах — сладкий и тошнотворный — будил в глубине процессора странные чувства.       Вспышка памяти: Белый кафель. Кровь на полу. Запах жженых волос.       Иван сжал кулаки. Он пытался унять микро-тремор.       «Я — машина. Я — функциональная единица модели IV. Я не боюсь», — повторял он про себя, как мантру, блокируя сбои. Но каждый шаг по этому вибрирующему металлическому полу отдавался в его теле эхом чужой боли.       В конце коридора, возвышаясь над цехом, светилась стеклянная будка главного поста охраны.       — Нам нужен тот терминал, — Иван кивнул на мониторы, светящиеся за спиной охранника. — Но протокол безопасности требует физического доступа. Я не могу взломать его отсюда. Охранник должен покинуть пост.       Тилл выдохнул, поправляя мокрый воротник пальто.       — Спрячься в тени, — бросил он Ивану. — Я его выманю.       — Тилл, уровень риска…       — Делай, что я говорю. Как только он выйдет — терминал твой.       Иван бесшумно растворился в темноте за массивным генератором. Тилл остался один. Он сделал глубокий вдох, расправил плечи и шагнул в круг света лампы, висевшей над входом в зону контроля. Тилл уверенно поднялся по металлической лестнице к будке и резко, без стука, распахнул дверь.       Внутри пахло дешевым кофе и потом. Охранник — грузный мужчина с щетиной — дернулся от неожиданности, выронив пачку чипсов. Его рука инстинктивно потянулась к кобуре с пистолетом.       — Стоять! Руки, блять, за… — он осекся на полуслове.       Тилл стоял в дверях, глядя на него сверху вниз тем самым взглядом, от которого фанатки теряли сознание. Холодным, властным и уставшим.       — Опусти оружие, — тихо, но твердо произнес Тилл.       Охранник моргнул. Он прищурился, вглядываясь в лицо незваного гостя.       — Ты… — его челюсть медленно отвисла. — Да ну нахер. Ты этот… Тилл? Из того сериальчика про инопланетян?       Тилл не ответил. Он шагнул внутрь, закрывая за собой дверь, словно отсекая внешний мир.       — У меня проблемы, офицер, — солгал он гладко, используя тот уважительный тон, который так любят люди в форме. — Мое авто перехватили дроны папарацци. Они висят над трассой в паре миль отсюда. Мне пришлось съехать в промзону, чтобы сбросить хвост, но навигатор вывел меня в этот тупик.       Охранник все еще смотрел на него, как на привидение. Звезда первой величины. В его вонючей будке. Ночью.       — Папарацци? — переспросил он глупо. — Здесь?       — Они как стервятники, — Тилл поморщился, подходя ближе к столу, но так, чтобы загораживать собой вид на темный угол, где прятался Иван. — Мне нужно переждать здесь десять минут, пока приедет моя служба безопасности. И мне нужно, чтобы вы проверили периметр. Я видел вспышку камеры у задних ворот. Если они пролезли на территорию завода…       Это был крючок. Охранник тут же выпрямился, расправляя плечи. Чувство собственной значимости ударило ему в голову. Он защищает звезду. Об этом можно будет рассказывать в баре годами.       — У задних ворот? — он нахмурился. — Там закрыто. Но если эти журналюги лезут через забор… Я им сейчас устрою.       Он поднялся, тяжелый и грозный, подтягивая ремень. Но профессиональная привычка вдруг сработала быстрее, чем желание выслужиться.       Охранник остановился, и его взгляд стал подозрительно цепким.       — Погодите, господин Тилл. Протокол. Я не могу просто так оставить вас здесь. И я обязан доложить диспетчеру о постороннем на объекте. Даже если это вы.       Тилл напрягся.       — Не нужно никого вызывать. Если узнают СМИ…       — Никаких СМИ, — упрямо мотнул головой охранник. — Только диспетчер. Такие правила.       Он потянулся к рации на груди. Его палец нажал кнопку передачи.       — База, это Пост-1, — заговорил он, не сводя глаз с Тилла. — Ситуация нестандартная, код желтый. Прошу подтвердить…       Тилл замер. Всё пошло не по плану.       — Не делай этого, — процедил он.       — Спокуха, — ухмыльнулся охранник, чувствуя власть. — Сейчас разберемся. База, у меня тут актер, говорит…       Договорить он не успел.       Из тени за его спиной, абсолютно бесшумно, выросла фигура. Охранник даже не услышал скрипа пола.       Иван нанес короткий, резкий удар ребром ладони в основание шеи, чуть ниже уха. Точно в блуждающий нерв.       Глаза охранника закатились. Его ноги подкосились, и туша грузно рухнула вниз.       БАМ!       Голова охранника с глухим, неприятным звуком ударилась об угол металлического пульта, прежде чем тело окончательно сползло на пол.       Рация выпала из пальцев.       Иван хладнокровно переступил через лежащего. Он присел на корточки, приподнял веко мужчины, затем прощупал пульс.       — Ты его убил? — с ужасом спросил Тилл, глядя на неподвижное тело.       — Нет, — Иван уже поднимался и садился за клавиатуру. — Вазовагальный обморок от удара плюс ушиб височной доли при падении. Сотрясение средней степени.       — …Пост-1, повторите, не слышу вас. Кто у вас там? — донеслось из динамика рации, перебивая Ивана.       — Он будет без сознания или сильно дезориентирован минут десять-пятнадцать. Надо торопиться. — Иван подключился к терминалу. На экране замелькали списки.       [ПОСТУПЛЕНИЕ: 23:00 — 05:00]       Объект #4889: Женщина, ~40 лет. Статус: Утилизировано.       Объект #4890: Парень. Подросток. Статус: Очередь печи №2.       Объект #4891: Мужчина, ~65-70 лет. Статус: Сортировочная лента Б. Ожидание.       — Нашел, — произнес он через секунду. — Объект #4891. Лента сортировки Б.       Иван поднял голову и посмотрел на Тилла.       — Печь запускается через двенадцать минут. Мы должны бежать.       Они бежали вдоль огромной конвейерной ленты, которая медленно ползла в темноту, в жерло гигантской печи. На черном металле лежали бесформенные, упакованные в плотный полиэтилен свертки. Каждый — с биркой и штрих-кодом.       «Биоотходы».       Люди, у которых не было имен. Люди, которых никто не хватился.       — #4889… #4890… — Иван сканировал бирки на ходу, выхватывая цифры быстрее, чем человеческий глаз мог моргнуть.       Он резко затормозил у следующего свертка.       — Объект #4891.       Иван не колебался. Он схватился за полиэтилен и одним резким движением разорвал черный пакет. Тот разошелся с влажным чавканьем.       В нос ударил такой густой, плотный смрад, что Тилл пошатнулся, словно получил физический удар в лицо. Этот запах был далеко не просто мусором. Он напоминал застарелый пот, дешевый алкоголь, мочу и сладковато-гнилостный дух смерти.       — Бля-я-ять… — Тилл согнулся пополам, зажимая рот рукой.       Желудок скрутило спазмом. Его вывернуло прямо на решетчатый пол, рядом с ботинками Ивана. Глаза заслезились.       Тилл вытер рот рукавом, пытаясь вдохнуть, но воздух здесь был отравлен. Он заставил себя поднять голову.       Из разрезанного мешка на него смотрело лицо. То самое лицо, которое он видел вчера в тени переулка. Только теперь кожа была серой, восковой. Рот старика был приоткрыт в безмолвном крике, обнажая гнилые зубы, а мутные, подернутые белесой пленкой глаза смотрели в никуда.       Тилла снова скрутило, но рвать было уже нечем. Он отвернулся, тяжело дыша через рукав пальто.       Иван не обращал внимания на запах. Он схватил мешок за края и рывком стащил тело с ленты на металлический настил, подальше от движения механизма. Затем он упал на колени перед телом. Его руки заметались. Он ощупывал карманы лохмотьев, проверял запястья, шею. Он искал следы инъекций, искал спрятанные чипы, записки — хоть что-то. Он грубо разжал челюсти старика, заглядывая внутрь, словно надеялся найти там спрятанную флешку. Ничего.       Он ощупал живот, ребра. Только грязь и истощенное тело.       — Нет данных, — пробормотал Иван. Его движения становились все более резкими, дергаными. — Внешний осмотр не дает результатов. Причина смерти не очевидна. Токсикология недоступна.       Он замер. Его руки зависли над грудью мертвеца.       — Иван? — прохрипел Тилл, все еще зажимая нос. — Что там?       — Ничего, — голос Ивана дрогнул. — Я ничего не вижу. Мне нужно время. Мне нужен полный доступ к лаборатории, вскрытие, биохимический анализ… Минимум два часа…       Плечи андроида начали быстро подниматься и опускаться, имитируя тяжелое дыхание. Его зрачки хаотично бегали по серому лицу трупа, сканируя каждый миллиметр снова и снова, пытаясь найти ответ, которого не было.       Он выглядел потерянным. Он выглядел как человек, который стоит над телом друга и понимает, что опоздал.       — Я не могу… — прошептал Иван, сжимая грязные лохмотья старика в кулаках. — Система не находит решения. Ошибка…       [ОШИБКА: РЕШЕНИЕ НЕ НАЙДЕНО]       [ОШИБКА: РЕШЕНИЕ НЕ НАЙДЕНО]       [ОШИБКА: РЕШЕНИЕ НЕ НАЙДЕНО]       Тилл увидел это. Он увидел, как идеальная машина ломается от отчаяния.       Забыв про тошноту и страх, Тилл шагнул к нему. Он опустился на корточки рядом, прямо в грязь, и крепко взял Ивана за плечо, встряхивая его.       — Эй! — рявкнул Тилл. — Посмотри на меня!       Иван медленно повернул голову. В его глазах был ужас.       — Тилл, я не могу найти причину. Я бесполезен. Я не…       — Помолчи, — Тилл сжал его плечо сильнее, заземляя. — Ты не всесилен, Иван. Ты сделал всё, что мог. Мы нашли его. Мы хотя бы попробовали! Это лучше, чем ничего.       Тилл говорил жестко, но в его голосе звучало странное тепло.       — Здесь мы уже ничего не выясним. Если мы останемся, нас сожгут вместе с ним. Вставай. Нам пора уходить.       Иван смотрел в лицо Тилла — живое, перепачканное, но решительное. Слова хозяина подействовали как команда перезагрузки. Хаос в системе начал утихать. Дыхание выровнялось. Плечи опустились.       — Вы правы, — тихо сказал Иван. — Анализ невозможен в полевых условиях.       Он выдохнул и на секунду прикрыл глаза, отпуская панику. В его процессоре, освобожденном от истерики, начали проноситься тысячи вариантов решения задачи.       Тело забрать нельзя. Слишком тяжелое. Слишком заметное. Данные стерты. Но где хранятся воспоминания?       Вдруг одна цепочка алгоритмов вспыхнула ярким светом.       Иван распахнул глаза. Его взгляд стал ясным, холодным и пугающе целеустремленным. Он медленно повернул голову. В паре метров от них, у стены, стоял верстак. На нем валялись ветошь и старый, ржавый ящик с инструментами. Из ящика торчала рукоятка ножовки по металлу.       Иван поднялся с колен.       — Что ты задумал? — настороженно спросил Тилл, тоже поднимаясь.       Иван подошел к верстаку. Он взял ножовку, проверил лезвие пальцем. Затем взял тяжелый молоток.       Он обернулся к Тиллу. Лицо Ивана было спокойным.       — Вы правы, Тилл. Мы не можем забрать тело. Это слишком рискованно, и у нас нет транспорта для транспортировки груза такого объема.       Иван вернулся к трупу и опустился рядом с головой старика.       — Но если база данных уничтожена, — произнес он, примериваясь лезвием к виску мертвеца, — значит, информация осталась только на жестком диске.       — О чем ты… — Тилл побледнел еще сильнее.       — Мы попробуем забрать мозг, — закончил Иван. — Держите его голову, Тилл. И постарайтесь не смотреть.