Как смеется Шут

Пять лет назад. Лежать было невозможно. Сидеть было невозможно. На многих пациентов давили стены, особенно когда их запирали, он же был заперт в собственном теле. Его стенами стала кожа, пока под ней горели мышцы и суставы. Лихорадка стала его не покидающим ни на минуту спутником. И лишь вопрос времени, когда его нервная система перестанет реагировать на боль. Но сейчас он весь был сплошным комком боли. Заперт. Заперт. Он был, черт возьми, обездвижен. Пот градом катился по лицу, подушка под ним была мокрой, как и простыня. С трудом повернув голову к тумбе, он с надеждой и отчаянием хотел обнаружить там обезболивающее. Но его не было. Вечером в него уже вогнали укол. Рома знал, что дозы и так большие. И что придется терпеть до утра, до следующего раза, чтобы хоть немного суметь поспать. По виску поползла слеза, когда он начал проклинать себя за малодушие. За свою слабость. Насмешливые слова девушки с синими волосами эхом отражались в его черепной коробке, в которой он и так был закрыт, как зверь в клетке. Не сбежать. Не прекратить. Не спрятаться. Ни на секунду не остановить мысли. Рома проклинал свое тело, которое его предало, которое перестало ему принадлежать. Ненавидел бесконечную боль, от которой так устал. Так устал, что у него раскалывалась голова. Так, что проще было умереть, чем вытерпеть это еще хоть одну долбаную секунду. Чтобы вынести самого себя. Себя. В этом состоянии. В этой агонии. В этой борьбе, которая не имела никакого смысла. В которой он уже и так проиграл. «Вряд ли ты уже сможешь ходить», – слова врача каждый гребаный день звучали в его голове, вколачиваясь в нее как гвозди в крышку гроба. – Да чтоб это все! Дрожащими пальцами он нащупал в кармане то, что забрал у Лены. Зачем он это сделал? Он не знал, но не мог оставаться в стороне. Он вообще ничего не мог сделать, кроме того, что делал всегда. Очаровывал. Девушка смотрела на него, как на божество, и Рому чуть не стошнило. Он больше не был тем парнем, которого все обожали. У судьбы хреновое чувство юмора. Когда-то он мечтал о внимании и получил его. Сейчас же ему хотелось провалиться сквозь землю каждый раз, когда на него смотрели. Он больше человеком-то не был, а они все сделали его тут своей игрушкой. Объектом обожания. Но ничем кроме местного шута он здесь не являлся. «Красавчик». Для них Рома был таким. Здесь, в психиатрической лечебнице, где даже залетевшая пчела была событием, он стал их идолом. Хуже иронии не придумаешь. И только она не смотрела на него так. Такая же тень. Бледная копия своего существа. Вот кем она ему показалась, когда вошла в столовую. Опущенная голова, сутулые плечи, потухший взгляд в пол и безразличие ко всему происходящему вокруг. Лазурные волосы спадали волнами на острые плечи и спину, будто водопадом. И не только цветом волос девушка выделялась среди толпы пациентов: у нее были раскосые глаза и высокие скулы, которые выдавали в ней азиатскую кровь. Сложно было не заметить ее. Не смотреть, не разглядывать. Над новоприбывшей издевались, а она продолжала игнорировать. Этим она привлекла каждого в этом богом забытом месте. – Отдай, – сказал Рома после того, как ее вывели из столовой. – Зачем они тебе? – раненая Лена смотрела на него со смесью недоумения, что он к ней обращался. И разочарования, что говорил с ней о другой девушке. – Просто отдай. Он не мог подняться с кресла, не мог наклониться даже и забрать сам. Не мог заступиться. Ничего не мог. Волосы для любой девушки были чем-то вроде драгоценности. Рома не раз это слышал. Эти синие пряди – как море. Голубо-зеленые на концах и насыщенно синие у корней. Нехотя и с ненавистью в глазах, Лена отдала ему то, что так жестоко забрала у новенькой. Он и сам не мог ответить, зачем вообще ему это было нужно. И вот, лежа в палате, этой проклятой ночью, парень достал из кармана прядь синих волос, которую всучила его воздыхательница, убегая и проклиная. Рома наматывал прядь на палец, сжимая крепко в кулак. Унимая боль. Заставляя ее уйти. Голос новенькой звучал и звучал, пока он судорожно дышал через раз, чтобы не вызывать новую болезненную волну простым вдохом. – Чертово дерьмо. Должно быть, он задремал, потому что на какое-то время удалось не чувствовать. Прядь так и была в его ладони. Рома завязал ее еще в столовой в узел, когда забрал, чтобы не рассыпалась. Посмотрев на время, парень застонал, потому что до утренних процедур и нового укола еще так долго. Было только три часа ночи. Он сунул прядь обратно в карман и нажал кнопку вызова. Санитары уже привыкли, что пациент из «222» палаты мог в любое время суток попросить о помощи. Да и с директором давно была договоренность о ночных прогулках. Придя на вызов, два медбрата без лишних слов переместили его на коляску. Но когда один из них хотел вывезти Рому в коридор, он вдруг передумал и возразил: – Нет, я сам. – Уверен? Рома ни в чем не был уверен. Любое движение вызывало в нем по ощущениям приступы конвульсии. Но такое злое и абсурдное желание совершить эту прогулку в одиночку заставляло его крутить колеса. Морщиться и сжимать зубы. Его чертовы плечи. Блядь. Он дышал, как собака, а еще даже не выехал из палаты. – Я позвоню на пост, если где-то остановлюсь, – он имел в виду телефон, которым ему разрешали пользоваться в отличие от многих пациентов. «И не смогу вернуться», – хотел добавить парень, но эту унизительную мысль Рома даже про себя не смог озвучить и заглушил. Восстанавливая дыхание, Рома остановился где-то в коридоре. Все тело ныло, и, кажется, даже его собственный мозг скрипел от боли. Сильно тошнило, в глазах темнело, и он почувствовал, как дрожат его губы. – Никогда бы не подумал, что я мазохист. Пора возвращаться. Такое привычное упрямство шептало в голове, чтобы он не звонил и не просил о помощи, боролось с его сломленной душой. И именно от этого бесконечного противостояния внутри он уставал больше всего. Оно не давало ему нормально спать. Преследовало каждый раз, когда ему нужно было помочиться и Рома не мог сделать этого стоя. Ебучее чувство унижения убивало каждый день его человеческое достоинство. Рома не сразу услышал пение, но, когда ультразвук в ушах стих, он уже понял, что оказался рядом с изолятором. Будто ноги сами привели его сюда. «Ха, идиот. Тебя привезли сюда колеса. Твои бесполезные ноги на это не способны больше, вот до какого состояния ты себя износил», – горькая мысль травила сознание, кормя внутреннего садиста. Забавно, как мы себя добиваем при каждом удобном случае. Он и раньше был всегда таким. Еще один подход, еще одна победа, еще больше денег, которые он отдаст родителям. И они ему улыбнутся. Псих, вот, он кто. И еще одна ненормальная сейчас уже кричала строчки неизвестной ему песни, отбывая свое наказание в изоляторе. А Рома вдруг понял, услышав ее голос, что не хочет уезжать. И уж точно не позовет на помощь здесь при ней. Как глупо. Он не мог себе признаться, что хотел оказаться здесь. Что это и было изначальным намерением его «прогулки». – Что ты тут забыл? – Заключенная его узнала. Конечно, кто угодно определит единственного колясочника в психиатрической лечебнице. – Твой вой не дает спать всей больнице, – нехотя отозвался он, тут же пожалев, что вообще приехал сюда и ответил. – Что же тогда ты здесь один и где все? А она остра на язык. Куда делась ее потерянность, неужели ему все просто показалось, когда он ее впервые увидел? – Может, потому что ты была не особо приветлива и распугала пациентов. Он впервые так разговаривал с девушкой. К семнадцати годам список его поклонниц был настолько внушительным, что позавидовал бы любой подросток. Рома знал буквально все об обольщении. Но не тогда, когда он сидел в инвалидном кресле. Убитый жизнью и проигравший все. – Никто и никогда не захочет иметь дело с такой, как ты. Раздражало, что девушка дерзит. Будто считала его каким-то слабаком. То, что он в коляске, еще не значит, что она может говорить с ним, как с ничтожеством. – Никогда. Никто. Тебе что, пять лет? – Девушка с синими волосами показалась в окошке. Ее тонкие пальцы с накрашенными в черный цвет ногтями цеплялись за решетку. – Знаешь, только дети используют преувеличения и преуменьшения, потому что их мир очень маленький. Или я тебя задела своим вопросом в столовой и вызвала комплекс? Она о том, какой рукой он дрочет. Боже. Сумасшедшая так быстро тараторила, будто боялась не успеть ему все сказать. Может, она переживала, что Рома сейчас просто развернется и уедет? Эта мысль, что впервые после трагедии он оказался кому-то нужен, подобна выпитому раскаленному железу. Очень опасная мысль. Сначала тепло, но потом она тебя сожжет. Нельзя так думать. – Хочешь проверить, достаточно ли я большой? – Рома демонстративно опустил ладонь на пах и ухмыльнулся. Она предпочитает играть по-грязному, что ж, без проблем. Ему удалось даже чуть съехать вниз на кресле, чтобы придать позе более расслабленный и вызывающий вид. Ни без труда он скрыл, сколько боли ему причинило это маленькое движение. – Я не все время был прикован к креслу и уже успел к тому моменту вырасти. Взгляд девушки обжег его кожу, будто она убеждалась в правдивости его слов, изучая телосложение парня. В пятнадцать он начал резко расти, хотя до этого отставал в развитии от сверстников. Сейчас он был наоборот слишком высок, но из-за кресла, конечно, этого не увидишь. – Да-а, – протянула она. У тебя, похоже, дефицита нет ни с тестостероном, ни с комплексами. От прильнувшего жара его уши начали гореть. Да чтоб ее! – Ты решил, что если тронешь себя при мне, я сразу присоединюсь к свите твоих фанаток, позабыв, что ты скучный и обиженный на жизнь? – Ее голос был медовым и ядовитым одновременно, жалил и причинял боль. – Звучит так, будто ты рада моей компании, – Рома старался не цедить слова, но едва мог разомкнуть челюсть от злости. – Ага, только по тебе и скучала. Примерно, как по аппендициту, который у меня был в пятом классе. Стерва. – Мне просто настолько здесь плохо, что я вынуждена разговаривать с тобо-о-й, – она сделала вид, что разглядывает лак на ногтях. Будто не было ничего утомительнее, чем их общение. – Да неужели? Может, тогда позвать кого-нибудь? – Он покачал головой и тут же пожалел об этом. Протрузия и грыжа, мать их… Но вот оно, Рома попал. В блестящих глазах заключенной мелькнуло одобрение. Это то, что она хотела, верно? Впервые усмехнувшись с былой уверенностью в себе, Рома посмотрел на девушку: – Даже если бы у меня ходили ноги, – и не вызывало телесные прострелы буквально все, в том числе и дыхание, – я все равно бы этого не сделал. Насколько же с ней было неприятно. Рома еще никогда не испытывал такого дискомфорта и отвращения к общению с девушкой. Но впервые он смог с такой легкостью что-то произнести о своем недуге. Так почему же колеса привели его сюда, пока он блуждал в лабиринте своего очерненного разума, воюя с демонами? Зачем пререкался с ней сейчас и пытался задеть? – И вместо этого притащил свою задницу сюда, – ехидно заметила задира из изолятора. – Но не волнуйся так, я никому не выдам твой секрет. Мы же не хотим, чтобы твои поклонницы еще больше сошли с ума. Она заговорщически подмигнула ему. В отличие от прошлого раза этот жест был игривым и даже флиртующим. Потому что в столовой все пациенты на миг увидели исчадье ада, когда она вытащила нож и поднесла сигарету к губам, подмигивая Роме. Девочка-демон. – К тому же, я тоже считаю, что психушка – не лучшее место для свиданий. – Твои подкаты – просто убожество, – Рома развернулся, из-за того, что она его начала смущать. А это чувство было ему незнакомым. – О, что-то в стиле аниме и дунхуа, да? «Просто убожество», – маленькая вредина передразнила его. – Мне называть тебя Лань Ванцзи[1]? – крикнула пациентка из изолятора вслед уезжающему Роме и засмеялась. В этот раз он даже не заметил, как движение причинило боль. Все его мысли были только о ней. О том, насколько она раздражающая, несносная, надменная, высокомерная и бесчувственная. Одно только не укладывалось в голове. Словно на крючок он был подвешен на эту загадку. Зацепился за нее, будто от поиска ответа зависела его жизнь. Каким абсолютно убитым был ее взгляд в столовой. Как над ней издевались, а она смотрела на него, развалившись на полу. Не ожидания помощи, ни мольбы в глазах, ни стыда за унижение. Ничего. Но Рома увидел. Увидел эту перемену. Резкую, будто по щелчку. Словно кто-то поджег фитиль динамита. И он сработал. Она дала отпор, пока он сидел и жалел себя. Эта психованная указала ему на то, каким он стал. И он ее возненавидел за это. Она не смотрела на него так, как остальные. Как все его фанаты, как все девчонки. «Они приходят к тебе и дрочат, когда ты плачешь». Потому что в отличие от них видела, что он утопал в жалости к себе. *** Она приснилась ему. Снова. Каждый день Виолетта приходила к нему во снах. Каждый. Гребаный. День. Сейчас он тыкнет по экрану на телефоне и увидит все ту же цифру, что и всегда. Четыре утра. Во столько они обычно прощались и возвращались в свои палаты. После того случая с изолятором, это стало их ритуалом. Вот только руки не шевелились. И лицо Ви до сих пор не уходило в сонном сознании. Или Виктора? Никак не получалось открыть глаза. «Сейчас ты как хороший мальчик уйдешь к своим дружкам, иначе их убьют мои приятели», – усмехнулся Виктор и кивнул на трибуны. На стадионе Рэй попытался его догнать после того, как Виктор всучил ему карту Шута. Но он больше не дал ему даже приблизиться к себе. За Аи и Элом стояло двое верзил в костюмах. Ощущение потери, как пепел на губах, горечью разливалось внутри, парализуя каждую ткань и слизистую в горле, чтобы не сглотнуть и не впустить ее в себя. Застревание. Такое знакомое чувство. Поэтому ничего не оставалось, кроме как согласиться и отпустить его. Кто такой Виктор? Виолетта упоминала раньше о брате, но сказала, что никогда его не видела. Так у Ви брат-близнец? Ей удалось все-таки найти его? Или они так и не встретились, потому что она умерла? – Доброе утро, принцесса. – Кто-то грубо схватил Рому за грудки и отвесил оплеуху. Звон от удара в миг прояснил все в голове, рассеивая туман. Он не в общаге. Сейчас не четыре утра. И это не сон. Его вырубили на гонках после взрыва. Взрыв. Его друзья! Не находя себе места после встречи с Виктором, Рэй отправился на уличные гонки Пагубы вместе с Элом и Аи. Ребята были участниками, а Рома хотел выяснить, что вообще творится в городе и кто такой Виктор. Эти карты и уличные группировки были как-то связаны. Он в этом был уверен. В ночь Хэллоуина банда 116-го квартала вломилась в общагу. И кто-то их туда отправил. А иначе какой смысл переносить уже назначенную драку? Это сделали специально для отвлечения. Чтобы другие – люди в масках – смогли похитить Аи. Маска Луны и Дьявола. Ведь накануне девушка получила карту-предупреждение «Башня». «Луна» и «Дьявол» – относятся к арканам Таро. Так что за игры тут происходят? В какой круг теперь принят Рэй? Что за наваждение было в ту ночь Хэллоуина, когда он бежал за запахом Ви? Рэй должен выяснить все. Улицы были местом, где вершились судьбы. Где дети учились жить и играть по взрослым правилам. В конце концов, именно дети – самое главное оружие любой системы. А ее основа – это семья. Роме ли не знать. Каждый выживал, как мог, и его родители делали все, чтобы выйти из нищеты. Поэтому не Роме говорить о том, как Пагуба породила уличные группировки, которые делили между собой каждый квартал города, создавая иллюзию защищенности. Нелегальные гонки, большинство участников которой ездили на ворованных тачках, – были таким же субпродуктом. Рыба всегда гниет с головы. А у них у всех было хреновое наследие взрослых, которые не смогли справиться со своими жизнями и оставить что-то стоящее после себя, потому что сами тоже выживали, но строили из себя крутых. За любыми группировками всегда кто-то стоял. Хочешь на них выйти – иди к тем, кто этим живет. К «детям» улицы. Так он и сделал. Прибыв на гонки, Рэй расспрашивал местных ребят и завсегдатаев о картах, пока Аи и Эл участвовали в своем заезде. Когда товарищи финишировали, выиграв у соперников, Рэй пошел с ними к представителям банды квартала. Трое парней забрали часть наличных у Эла. Видимо, это договоренность между гонщиками и группировкой, на территории которой существовал нелегальный бизнес. Что-то вроде налога. Подождав, когда Эл и Аи отойдут, Рома вытащил карту и спросил, знают ли парни что-то об этом. Но они не дали ему ответ. И вот тогда прогремел взрыв. – Моя машина! – до Ромы донесся крик Аи. Обернувшись, он увидел, как Эл удерживает девушку, не пуская к горящему Доджу. Тут-то его внезапно и накрыла темнота, лишая сознания. И именно так он оказался там, где оказался. Рэй резко дернулся, но не смог встать. – Где мои друзья? – Первое, что он закричал, когда полностью вернулась способность соображать. Услышав шуршание ткани, он замер. Совсем рядом кто-то был, возможно тот, кто его привел в чувства. Но звук исходил чуть дальше. Он ощущал чье-то присутствие и как на него смотрят. На Рэе был надет черный мешок, поэтому он весь превратился в слух и ощущения. Его привязали к стулу. Запястья скреплены сзади, а лодыжки к передним ножкам. Торс и плечи тоже были обмотаны веревкой вокруг спинки стула. – Меня так обмотали, будто во мне адамантий. – Рэй прощупывал почву и тянул время, чтобы оценить ситуацию и свои возможности. Похоже, что кто-то направился к выходу. Судя по тяжести шагов, мужчина. Он пошел туда, откуда веяло прохладой. Сквозь ткань Рэй едва различил характерный запах. Строительная пыль и сырость. Сейчас он слышал дыхание лишь одного человека, но где-то снаружи ему показалось, что бегают звери. Скорее всего, собаки. Человек сделал шаг, легкой поступью по песку, и еще три, пока не оказался совсем близко. Так, что можно было почувствовать тепло его тела. По звуку Рэй определил, что он снял с себя пиджак и швырнул на землю. Затем закатал рукава, очевидно, рубашки. Рэй чувствовал, как он возвышается над ним и сверлит взглядом. Что-то твердое и холодное коснулось его щеки через ткань, и прошлось вниз до подбородка. Наконец с него сняли мешок. И первое, что Рэй увидел, – это кастет на татуированных пальцах. Римские цифры, как у Эла покрывали черными чернилами костяшки, образуя: «VII». Их окружала заброшенная стройка. Его и Виктора. Запах мужского одеколона вмиг ударил в ноздри. Лицо парня было все так же скрыто наполовину черной медицинской маской. Он был в белой рубашке и классических серых брюках. Цементная пыль пачкала носки его дорогих туфель, но он все равно выглядел безупречно. Идеально выглаженная ткань, чистые руки и ногти, из прически не выбивался ни один волос. – Так это ты взорвал машину. Едва заметная тень показалась в глубине его карих глаз. Она исчезла так же быстро, как и появилась. Всего на мгновение монстр внутри показал свой оскал. – Ты искал встречи со мной, не так ли, Роман Ижевский? – вместо ответа спросил парень. – А я предупреждал, что будет, если ты последуешь за мной. Стены из красного кирпича окружали их. Сквозь оконные отверстия недостроенного здания проходил ночной свет фонарей. Прохладной синевой они освещали лицо Виктора. Худощавое тело парня опоясывали кожаные ремни. Слева на ребрах Рома заметил кобуру с пистолетом, а справа в кожаных чехлах были спрятаны ножи. – Моя логика проста. Твоя угроза была озвучена на стадионе. Нужно было конкретнее изъясняться, что это распространяется на твою жизнь в принципе. К тому же, искал я не тебя. – Не моя вина, что ты туповат, – парировал Виктор, прокручивая кастет между пальцами. – Конечно, это у меня тут с логикой туго, тогда как именно ты меня преследуешь. Раздавать карты – это новый способ сталкерства и признания в любви? Прости, я по девочкам. Захотел бы убить, взорвал бы машину вместе с его друзьями, не так ли? И не привязывал его так, будто Рома был ценным пленным. Так каковы его намерения и почему до сих пор оставляет Рэя в живых? – Зато ты как раз в их вкусе. Рычание послышалось прежде, чем Рома разглядел в тени сверкнувшие белые клыки и блеск глаз. В недостроенное помещение вошел пес, а следом и еще один. Доберманы. Они начали кружить вокруг них, будто играли с добычей. – И поверь такая смерть тебе понравится больше, чем то, что ты делаешь. – И что же я делаю? – Несмотря на положение, Рома смотрел на Виктора, развалившись в расслабленной позе. – Привлекаешь внимание не тех людей. – Ты про себя? – Усмехнулся парень, но намек Виктора был прозрачным. Кто знает чужие тайны, долго в Пагубе не живет. Так он от них? Почему тогда просто не избавится от него? Карты тогда здесь причем? Эти сообщения. Этот разговор. – Ага, составляю тебе приятную компанию на дорожку. Рэй разглядывал человека перед ним, чьи черты были знакомы просто до боли. Но его слова вводили в заблуждение, путали мысли, не давали того, что он хочет. – И кто же ты? Тебя послали, чтобы заговорить меня до смерти? Может, удастся спровоцировать. – А то не похож на священника, отправляющего человека в последний путь. – А ты на верующего христианина. – Потому что я буддист. – Так вот почему мне с тобой так скучно. – Это я тебя тут развлекаю. – Старайся лучше. – Зачем? Ты мне не нужен. – Тебе нужна твоя мертвая подружка. Пытаешься выяснить все о ней. – Виктор быстрым и ловким движением вытащил нож и приставил лезвие к его горлу. – Я могу ускорить вашу встречу, Собаки зарычали и залаяли. Очевидно, что эти псы были боевыми и готовыми в любой момент загрызть за своего хозяина. – Ух ты, вот это преданность. – Собаки преданнее людей и остаются верными друзьями до самого конца. По глазам Виктора было видно, что он улыбается. Будто нарочно подбирал слова. Играл со своей добычей. Он знал о них с Ви? Девушка что-то рассказывала брату? От этого стало невыносимо гадко. До тошноты, до жадности. – Уж лучше, чем ты для своих, раз подверг их опасности. Второй контрольный. Рома был ужасным другом. Это правда. Но черта с два, теперь уже все по-другому. – Это что, манипуляция? Ведь это ты чуть не прикончил их. Лай эхом отразился от кирпичных стен, будто псы все понимали и предупреждали, что с Виктором так разговаривать нельзя. – Друг – это тот, кто чувствует, как бьется твое сердце. Мои псы чувствуют любое колебание моего. Не волнуйся, все закончится быстро. На миг его пульс остановился. Реальность подернулась. Радость охватила все его существо с горечью вперемешку. Во рту стало так сухо, и Рома облизнул губы, не сумев сдержать улыбку. Глаза напротив проследили за движением его языка, и, кажется, они не дышали оба. Их лица были напротив друг друга. Но все еще недостаточно близко. – Похоже, тут волнуешься только ты, Ви, – прошептал он, подавшись вперед, насколько позволяли веревки. Почти касаясь ее маски кончиком носа. – Раз собаки реагируют на биение твоего сердца. Кожу защипало от пореза, когда она надавила на лезвие, пуская его кровь по шее. – На тебя все еще действует препарат, парень. – Ви рассмеялась, будто Рома сказал самую смешную вещь на свете. Вот только он не шутил. – Хочешь выдать желаемое за действительное. Я Виктор. Теперь уже рассмеялся Рэй: – Правда? Виктор? А почему не Акито? Всего на секунду Ви замерла. На один вдох. А Рэй почувствовал, как теплая волна бежит по его позвоночнику и как ускоряется пульс. Как каждый волосок на теле реагирует на нее. На Ви. Тело не обманывало его. – Я не люблю играть, когда не знаю правил. О чем ты? – Ви равнодушно отстранилась. – Потому что не любишь проигрывать. Акито[2] тоже не любила, и ты помнишь, чем все закончилось. – Это что, шутка? Тебе не стоит начинать разговор, который не сможешь закончить. Потому что ты меня не знаешь. – Мы с тобой вместе смотрели «Корзинку фруктов». Тебе не нравится какао с молоком. В игре в шахматы ты превосходна. Твой любимый персонаж Вэй Усянь[3]. Когда идет дождь, тебе нравится гулять босиком. Жест fuck you ты показываешь вместе с выставленным большим пальцем, – Рэй усмехнулся, продолжая смотреть в ее карие глаза, – я это знаю, потому что ты мне показывала его несчетное количество раз. И… – сделал он паузу, откинувшись на спинку стула и используя самую флиртующую ухмылку из своего арсенала, – если все это просто шутка, то как видишь, я не оставляю попыток вызвать у тебя улыбку, как и раньше. Но в раскосых глазах девушки, стоящей перед ним в мужском костюме, все еще была сталь. – Разобьешься пытаться, ты ее все равно не увидишь во мне, – девушка провела лезвием по маске, вытирая его кровь о черную ткань. – Все мимо, Роман Ижевский. – Можешь не притворяться, я точно знаю, что это ты. Рэй улыбался. Так… Так, будто между ними не было пяти лет пропасти. Он так же, как и тогда, будто вчера, говорил с ней об аниме «Корзинка фруктов». Ви любила аниме и дунхуа. И его подсадила тоже. – Хочешь сыграть в верного пса, Ром? Акито была злодеем, – и Ви провела кастетом по его щеке, обжигая холодным металлом. Каждая ее интонация источала яд. В каждом жесте презрение. – И собаки у меня уже есть, еще один пес не нужен. – Но Акито сдалась лишь одному, – полушепотом произнес он, продолжая говорить об аниме. Та девушка, притворявшаяся парнем, проиграла свою же битву. Единственным из двенадцати зодиаков, кто терпел все ее выходки, был пес, потому что любил. И лишь он знал, что человек, поработивший их, был на самом деле женщиной. – О-о, ты же не собираешься меня спасать, правда? Потому что я в этом больше не нуждаюсь. – Больше не нуждаюсь, – повторил Рэй ее слова голосом, лишенным жизни. Доберманы начали рычать, почуяв его страх. Но не собак Рома боялся. – Что значат цифры из смс? – Наконец-то ты задаешь правильные вопросы. – Зачем ты взорвала машину Аи? – Из-за ревности. Новый рык зверей говорил о том, что тема свернула в опасную сторону. Нужно зайти по-другому. Ведь Аи она тоже отправила карту, необходимо об этом узнать больше. – Зачем ты дала мне карту? – Потому что ты в Круге. – Что это значит? – Что ты теперь в игре. – Это не ответ, – помотал он головой. – Для чего мы здесь, Ви? Сложив руки на груди, она посмотрела на него, как на самую интересную игрушку. Еще пару минут назад он был убежден в том, что Ви мертва. Но сейчас не понимал ровным счетом ничего. Зачем ей костюм парня? Для чего оружие? С кем она связалась и что произошло? Вопросы лихорадочно сменяли друг друга. И был только один способ получить ответы. – Так сыграй со мной, – прохрипел Рэй. Смотрел в упор, подавшись вперед. Но не дотянуться. И не веревки ему мешали. А груз ошибок всей его жизни. Взгляд Ви задержался на приоткрытых губах парня, готовых выдать ответ тут же на любое ее возражение. Принять яд. Сыграть. – Сними маску, если мне удастся вызвать твою улыбку. Он шел ва-банк, потому что чувствовал ее дерзость. Потому что ощущал свою боль. – О, малыш, Рэй. Ты же знаешь, что я люблю игры, которые выбираю сама. «Сама». Ви поняла, что не обдурила его и бесполезно отрицать очевидное. Больше не притворялась. Глаза девушки насмешливо сверкнули. И она скинула парик. Копна длинных темных волос рассыпалась по ее рубашке. Больше не синие, это был ее родной цвет волос. Практически черные, как и ее глаза, тоже с холодным оттенком, пока их не коснется солнечный свет. Он видел корни этих волос, когда они были в психушке, потому что там Ви краситься не разрешали. – А давай сыграем, раз ты так жаждешь увидеть мое лицо. На миг Рэй потерял дыхание. Она связала не только его руки, но и все его нутро. Держала в своем кулаке с кастетом. Ви согласилась, но… Кончиком ножа она провела между своими ключицами, спускаясь ниже, к ложбинке. Рома сглотнул, не ожидая такого действия от нее. Ткань обнажила бледную кожу Ви, когда пуговицы полетели вниз. Грудь ее была замотана в широкий эластичный бинт. Рэй видел татуировки на ее боку под ребрами. Из-за темноты он не смог различить рисунки и мешала рубашка. «Твою мать, нет. Не мешала. Соберись и прекрати на нее пялиться». Указав подбородком в сторону выхода, Ви отправила собак снова на улицу. Теперь они остались вдвоем на заброшенной стройке. Виолетта нажала на свою маску указательным пальцем сбоку и произнесла уже своим голосом: – Я сниму ее, если ты кончишь. Ч-что она только что сказала? Нож опустился на край его белой футболки, и кончик лезвия заскользил по коже, поднимая ткань. Ви провожала взглядом движение оружия, разглядывала его оголенный торс, исследовала тело парня. Затем встала так, что колени Рэя оказались между ее широко расставленными ногами. Больше Рэй не ощущал уже мужского одеколона. Он вдыхал запах ее кожи. Запах Ви. Апельсины и магнолия. Как пески Востока, как фрукты и цветы, впитавшие в себя палящее солнце. Она была так близко. Стоило чуть податься вперед и его губы коснутся ее живота, но Рэй стоически продолжал смотреть в глаза девушки. – Ви… – сумел он произнести, то ли предупреждение, то ли мольбу. Жар ее тела смешивался с его горячими выдохами. Вмиг холод ночи рассеялся. Тишина стала вакуумной, разбиваемая лишь их тяжелым дыханием. – Развяжи меня, и я выиграю. А ты наконец узнаешь, какой рукой я дрочу. Он помнил ее самую первую реплику, адресованную ему. И это вызвало ответную улыбку. Пусть он не видел, но почувствовал, считал эту насмешку и блеск в ее глазах. – Вот видишь, улыбнулась. Играли бы по-моему и я бы уже выиграл. – В этом-то вся прелесть, что ты связан, а правила диктую я. Я хочу, чтобы ты кончил не так. Ви говорила быстро, почти тараторила, будто все сейчас же прекратится, а у них на двоих всего минута, подаренная миром перед разрушением. Но вразрез этому ее слова уверенно прозвучали над его ухом, вызывая дрожь: – И я намереваюсь победить. К тому же, я и так знаю, какой рукой ты это делаешь. Откуда, черт возьми, она могла это знать? – Следила за мной? – Рэй силился не застонать, когда она лизнула его ухо. Твою мать. Что она творила? Когда он повернул голову, Ви уже успела опустить маску на подбородок. – Я знаю, что ты левша. Поэтому моя лента на твоей… рабочей руке. Заметила, значит, что он ее носит. – Боюсь, крошка, ты все не так поняла. Но Ви не отступала, не давала ему ни шанса. – Что я по-твоему не поняла? Рука девушки легла на его пах, и Рэй был рад, что связан, потому что веревки удерживали его от того, чтобы не согнуться. – Давай, скажи мне, что я не поняла, Рома, когда твои яйца в моих руках? Издевательница. Жестокая. – Ви, остановись, – прошептал он, задерживая дыхание. Не давая себе вдыхать запах ее волос, щекочущих плечи и грудь. Заставлял себя вжиматься в спинку, отстраняясь от шеи девушки. И закрыл глаза, чтобы не видеть ложбинку ее грудей. Но вопреки всему, кровь приливала к члену, реагируя на ее касание. А когда Ви начала поглаживать его, будто поощряя, Рэй дернулся на стуле инстинктивно навстречу, собирая все существующие проклятия, которые знал. Так не должно быть. Это все настолько чертовски неправильно. «Всего лишь ощущение», – вспоминал он все, чему научился. Просто чувство. «Оно отдельно от тебя. Вот так. Вдох и выдох. В этом мире много смерти и боли». Но Ви не собиралась сдаваться, просунув руку под его боксеры. Прикосновение выбило из него весь дух. Кастет делал ее движение грубым, царапал по плоти. Но несмотря на это, поглаживания вызывали волну непередаваемых ощущений. Полуэрегированный пенис удлинялся от холодных касаний металла и теплоты подушечек ее пальцев с другой стороны. Жестокость и нежность. Запрет и вожделение. Давление и ласка. «Просто ощущение», – повторял он себе. Рэй погружался в него, будто исследовал океан. Пока стон не сорвался с его губ, вызывая реакцию Ви. Он думал, что это смех, пока не открыл глаза и не понял, что дрожь. Глаза девушки потемнели, стали бархатными, как заинтересованная тьма. – Вот так, Рома, – прошептала она, запуская пальцы в его волосы. И он вдруг с ужасом осознал, что это ощущение ему… нравится. Это отвратительно. Его чуть не стошнило от самого себя. – Ты ведь хочешь увидеть мое лицо. Ви отстранилась, давая им обоим пространство для невыраженных чувств. Они звенели, как их возбуждение. Как боль и тоска. Как сожаления и утраты. Но никогда не стоило недооценивать эту девушку. Виолетта всегда была непредсказуемой. Опустившись перед ним на колени, Ви просунула пальцы под резинку боксеров и оттянула их. А следом приподняла снизу свою маску. И естественно, нависая над ней, Рэй не мог видеть ее лица. Так. Блядь. Просто. Нечестно. – Это головка, Ви, моя голова выше. Член не поведает ему о том, что видел. Но зато он очень хорошо чувствовал дыхание лучшей подруги, пока Рэй замирал от ощущений и блокировал фантазии. – Ты не хочешь этого делать, – смог он выдавить с трудом. Во рту было так сухо. В паху слишком горячо. Поэтому, чтобы не смотреть на Виолетту между своих ног, он запрокинул голову и зажмурил глаза. Дернув за подбородок, Ви опустила лицо того, кто был ее другом, вниз. Маска снова была на месте, как и его трусы, а между ними стена стала лишь ощутимее. – С чего ты взял? Я как раз-таки хочу все решить прямо здесь и сейчас. «Решить». Она хотела все решить. И с выступившим холодным потом на спине, разочарованием, которое кусало его изнутри, Рома теперь понял ее игру. – Ты ненавидишь меня, не так ли? – он горько усмехнулся и ждал ответа в ее глазах. Искал его. Заглядывал внутрь. Туда, куда она его не впускала. И эта чертова маска! Даже не метафорически Ви прятала себя от него, не давая добраться до сердца. До ее пульса… Оседлав его, Ви лишь смеялась, когда гладила кастетом по щеке. – Только не заплачь, – качнула она вперед тазом. От этого движения член дернулся навстречу, вопреки пеплу и такой знакомой горечи в груди. Наслаждение и наказание. – Ты поэтому дала мне карту, – понял Рэй. Точно так же она смеялась над ним, как все над Шутом. Глупцом, который шагал в пропасть. Вместо ответа Ви начала на нем раскачиваться. Мягкими движениями ее промежность терлась о его пах. – Ви, остановись, прошу. Веревки натягивались и терли кожу на руках, пока он пытался выпутаться. Она убивала его. Медленно. С каждым толчком таза. Такая маленькая и хрупкая. Даже сидя на нем сверху, она задирала голову, чтобы на него смотреть. Но сейчас он находился полностью в ее власти. Жмурился, сжимал кулаки, кусал нижнюю губу. Он был просто не в силах взглянуть на нее. Это была Ви. Она жива. Или он попал в свой худший кошмар. Не в силах больше сдерживаться, он зарычал, подаваясь вперед. Пытаясь ее оттолкнуть, но получилось лишь усилить их контакт. Обрести близость. Ощутить ее кожу своей. Ему хотелось то ли плакать, то ли сломать стул и уложить ее под себя. – Ты жива, – прошептал он, касаясь губами мочки ее уха. Вдыхая запах ее волос, пропадая в нем. – Жива, – повторял он словно в бреду. Ви застонала, положив ладони на его плечи и усиливая трение. Боже, зачем их взгляды сейчас встретились. Еще и еще. Ближе. Безумие их тел сдирало каждую коросту с душ. Там, где самые глубокие раны. Но уже не остановиться. Рэй знал, что она делала. От этого был лишь мучительнее их контакт. Потому что возбуждение жаркой волной неслось по его венам, но он его останавливал усилием воли. Не кончать. Не закончить. Не дать ей того, что она хочет. Не дать провести черту. Разрушить все мосты между ними. Но каждым беспощадным толчком навстречу она резала каждую нить, что тянулись в потерянном времени. Это было хуже смерти. Лишь цена была такой же. Такой же больной. Такой же… желанной. Нет, больше. До одури приятной. Сбросить веревки, сжать ее в своих руках. Но она не дала ему этого шанса. Только лишь сильнее вызывала его стоны, истому, жажду. Давала ему освобождение, которого он не хотел. От нее. Но проклятье. Невозможно было этому сопротивляться. И он взорвался. Кончая в свои трусы, громко, в унисон с ней. Холодный металл коснулся его нижней губы. Кончик ножа оттягивал ее. Она победила. Месть – это блюдо, которое подают холодным. Верно? Им было так жарко обоим. Рэй чувствовал Ви. Ее теплое тело, прижатое к нему. Но оргазм лишь заморозил все внутри девушки. Совершенно отрешенно она смотрела на него так, будто только что не оттрахала его. Это был взгляд, за которым не было души. Не сказав ни слова, Ви поднялась, и в том месте, где были следы их блаженства, стало холодно. Твердой походкой она направилась к выходу, что казалось, все это действительно было лишь игрой, что ее ноги не дрожали, как сейчас у него после экстаза. Изящным движением Ви подняла свой валяющийся пиджак и закинула на плечо. Секунда. Шаг. И еще. Она оставит его здесь вот так. В одиночестве. Или скормит своим псам. А может, развернется и выстрелит. Но сидя, привязанным к стулу на заброшенной стройке, этой ночью Рэй знал только одно: – Тебе больно. Прозвучало тихо, но достаточно, чтобы она услышала. И после повисших слов в пыльном воздухе Ви остановилась. Тогда он все почувствовал. Она давала ему это. Ощутить ту бурю, что творилась внутри нее сейчас. В этот миг, всего лишь на мгновение, Ви позволила выйти внутреннему демону. И Рэй знал, почему она это сделала. Знал. – Страдание – это аксиома жизни, Рома. Ты ведь буддист и знаешь это. Ви стояла к нему спиной и наконец сняла маску. Кажется, они оба перестали дышать. Сердце Рэя сжалось. Чтобы потом разбиться. Чтобы тысячи осколков снова и снова летели в пропасть под названием боль, когда она к нему повернулась. Ви лизнула кончик ножа, который только что касался его губ. Пробуя его на вкус. Забирая себе то, что было между ними. Их прощание. И ушла. А Рэй так и остался сидеть прикованным к стулу на заброшенной стройке, видя перед собой лишь шрам на ее лице. И падать. Падать. [1] Герой дунхуа «Магистр дьявольского культа» и одноименной новеллы Мосян Тунсю. [2] Персонаж из аниме «Корзинка фруктов». Акито Сома была главой семьи, воспитанная как мальчик, поэтому все считали, что она мужчина. [3] Герой дунхуа и новеллы «Магистр дьявольского культа».