Как смеется Шут

Пять лет назад. – Почему ты не в кровати? Все пациенты обязаны при обходе лежать. Даже в изоляторе ее не обделили утренним осмотром, и все врачи смены сейчас уставились на Виолетту, как на подопытную. Ви положила руки на талию и улыбнулась, изображая радость, что ее почтили визитом. Как будто это она была тут хозяйкой, а они гостями. – А почему вы стоите? Присаживайтесь, – съязвила Ви в ответ на замечание. Уснуть так и не получилось, Ви была бодра, голодна и чувствовала себя неотразимо. Ведь ночью она сделала косички, которые расплела утром, когда принесли градусник и объявили подъем. Сейчас локоны синих прядей обрамляли ее лицо, а губы были окрашены в красный – в ее кровь. За неимением помады, искусанная плоть тоже пойдет. Естественно, она сделала это неосознанно, как вообще можно контролировать желание отрывать любую неровность? Но раз уж она это уже сделала, то хоть какой-то плюс должен быть. – Как ты себя чувствуешь, Виолетта? – Как дома, – без промедления выпалила девушка. Ее ответ тут же зафиксировал один из свиты «белых халатиков». – Даже ничего не повредила, – огляделся главврач. – Обычно в изоляторе в первую ночь пациенты буянят и сопротивляются. Ты хочешь доказать, что исправилась? – Хотите отпустить меня домой? – радостно выдохнула Ви. – Ты опасна для других, поэтому мы тебя подержим еще здесь. В изоляторе? Опасна для других? Они что, издеваются? Так они проверяют не дурит ли она их. И это ее взбесило. К ней относились, как к сумасшедшей. Они просто не могут ее держать здесь. Ви быстро выхватила ручку у врача, – ту самую, которая уже внесла пометку с диагнозом и поставила на ней ярлык. Без промедления и церемоний Ви исчеркала всю страницу, пока остальные наконец не среагировали и не оттащили ее. – Не отпустите, – ухмыльнулась девушка, приподняв бровь, – и шедевр будет уже на ком-то. Композиция «выпусти меня, иначе это будут чьи-то кишки». – Ты угрожаешь? – Предупреждаю. – Это ведь не идет в твою пользу. Этим ты лишь доказываешь, что тебя следует держать взаперти. «Взаперти». Насиделась уже за свои семнадцать лет. Они удивились, почему Ви такая смирная, но изолятор был просто курортом в сравнении с тем, что с ней делали дома. – Кто сказал, что речь идет о чужих кишках? – Ви взяла ручку и направила наконечник на свое горло. – Выпустите меня. Психиатр был равнодушен к ее угрозам, но Ви не обижалась, – ее злила их тупость. – Когда мы с тобой разговаривали в первый раз, ты была подавленной и вела себя иначе. Психолог кивнул, соглашаясь с мужчиной. Ей часто говорила подобное и мама. Ви фыркнула, записав врача и психолога в список врагов. – Виолетта, мы хотим помочь тебе. – Должно быть он понял, о чем Ви думала. – Мне не нужна помощь. Гребаный тупица. – Что ты чувствуешь? – Ничего. – Правда? – Психиатр указал на ручку в ее руке и медленно подходил к ней, чтобы забрать. – Тебя переполняют эмоции. – Нарываетесь? – Хочу договориться. Если ты не желаешь попадать сюда снова, то участвуй в жизни больницы, можешь порисовать, если так хочется, – и он указал на испорченный лист. – Можешь играть, если тебе нравится. Что ты любишь? «О да. Играть. На твоих долбаных нервах!». Потому что врач говорил о том, чтобы выпустить ее из изолятора, а не из психушки. Господь, чертов, бог. Никто не понимал ее. – И хватит смотреть на меня, как на подопытную. Эти оценивающие взгляды при каждой встрече с докторами ее раздражали. – Мы выполняем свою работу. – И это не моя забота, поэтому потакать не буду. Из изолятора ее выпустили. Вот только чем вообще заниматься в этом богом забытом месте? – Да тут свихнуться можно от скуки. От нечего делать Ви принялась посещать все по порядку занятия, которые здесь только были. Две недели она изучала языки, рисовала, читала, приходила на каждую лекцию приглашенных сюда специалистов. Среди них даже был монах в красных одеяниях, который рассказывал душевнобольным о том, как найти душевный покой. Ну просто каламбур. Ви быстрее грозило лишение рассудка из-за его монотонной и протяжной лекции. Он никуда никогда не спешил. Не то чтобы здесь у них время было ограниченным, наоборот Ви не знала, куда его деть. Просто этот мужчина-буддист средних лет совершенно не вписывался в их театр безумия. Но Ви старик нравился тем, что он был единственным, кто не смотрел на них, как на умалишенных, и никак не реагировал на выпады пациентов, продолжая к каждому относиться с добротой. А все равно Ви он казался просто катастрофически медленным во всем. Но он ее не обижал, поэтому девушка ему не грубила. Иногда ее успокаивало монотонное бормотание буддиста, особенно когда он молился, перебирая деревянные бусины своих четок. В такие моменты удавалось ни о чем не думать, потому что слух то и дело возвращался к его непонятному пению-скороговорке. Однажды Ви попался самоучитель по шахматам и тогда она стала занимать себя уже играми, слушая лекции о просветлении. – Каждый человек живет в своей реальности. Все в мире – это движение дхармы[1] и каждый ее видит по-своему. Восприятие одним человеком совершенно отличается от другого. Человек может любоваться прекрасными цветами, но для другого они будут опасностью, так как у него аллергия. Так же, как и сейчас, ему удавалось иногда привлекать внимание девушки, пока она двигала фигурами по доске. Монах говорил о том, почему в мире столько страдания и что его порождает. – Мы получаем ровно то, что посеяли, потому что изначально конфликт несем сами. Проблема всегда в том, что эго мыслит ограниченно, пытается навязать свое видение чужому, и от этого страдание не прекращается, а лишь усиливается. Ви поставила «шах» самой себе, радуясь, что смогла увлечься чем-то по-настоящему в этой больнице, и подала голос на последнюю реплику монаха: – Блаженен тот, кто думает, что его услышат, если кричать погромче. Ведь то, о чем он говорил, было действительно правдой. Все конфликты от непонимания. – Это огромная ловушка, – Ви фыркнула, потому что терпеть не могла слабых. – Страдающему никогда не приходят на помощь. Они думают, что если показывать всем вокруг свою беспомощность, демонстрировать слабость через слезы, через свои печальные истории, то кто-то тогда их пожалеет. Но как по мне, – рассуждала девушка, – это лишь оправдание собственного ничтожества и никак не помогает. Из-за этого человек только больше увязает в жалости к себе и продолжает винить всех вокруг. Почувствовав на своем затылке взгляд, Ви повернулась, увидев исчезающую в дверном проходе инвалидную коляску. Лекции монаха он не посещал, да и никакие другие занятия тоже. Этот парень, который был инвалидом. Со встречи в изоляторе они больше не разговаривали друг с другом и делали вид, что незнакомы. По сути, так и было. Ви до сих пор не знала имени блондинчика. – Никто не придет, – продолжила она, глядя уже на лектора, – никто не скажет, какой ты бедный и несчастный. Людей пугает страдание, потому что страдают все вокруг и каждый по-своему. Это не заканчивается. Никогда. Отсюда и конфликты. – Потому что мы все в ловушке эго, – ответил монах. – Да, безнадежность. А ей уже даже начинал нравиться буддизм. – Но и в безнадежности есть свои лекарства. Да неужели. – Сострадание и любящая доброта, – улыбнулся старик. «И где же эта доброта в таком чертовски неправильном и несправедливом мире?». Ви встала и положила коробку с шахматами в шкаф. Нужно выйти покурить на улицу. От всех этих разговоров у нее испортилось настроение, а Ви не хотелось думать о маме или о том, что ей не то, что просветление не светит, но и освобождение из психушки. И это единственное, во что ей нужно верить, а не в то, что у душ есть спасение. Ви отошла за здание, отметив про себя, что здесь, как и везде, люди делились на группы. Одна кучка пациентов сидела на игровом поле. Девчонки стояли возле забора и буравили Ви ненавистными взглядами. Среди них была и та напавшая чокнутая в столовой. Спрятавшись от посторонних глаз, Ви только и успела сделать первую затяжку, как к ней подошли медработники. Хихикающий звук за спинами санитаров говорил о том, что ее просто бессовестно и нахально сдали. На территории психлечебницы запрещалось курить, а за нее больных не выпускали, поэтому Ви ухищрялась, как могла, уверенная, что не попадется. Однако ее удивили не этим. – Вы распространяете табачные изделия в больнице. Это, – женщина бросила пакет, откуда выпало несколько пачек на землю перед ногами Ви, – нашли в вашей палате. О. Вот оно как. Дайте она угадает, нашли пакет благодаря смеющимся девчонкам. Потушив бычок о здание, Ви уже готова была выпалить свою самую матершинную речь, но ее прервал вдруг подъехавший колясочник. Взгляд его моментально обжог каждый открытый участок кожи Ви, а запах вторгался в ее пространство даже сквозь табачный дым. – Это я спрятал их там. Думал, что не станете искать у новенькой. Какого черта он делает? От того, что кто-то пытается ее защитить, Ви растерялась. Это она обычно отбивалась от всех. – Хочешь сказать, Рома, что это ты распространяешь сигареты? – Да. Мысль номер один: «Так блондина зовут Рома». Мысль номер два: «Вычеркнуть эту бесполезную информацию». Мысль номер три: «Ты что идиот? Зачем выгораживаешь этих куриц?». – Ты ведь даже не куришь. Боковым зрением Ви заметила, как он развел ладони в равнодушном жесте. Повернуться же к нему Ви так и не соизволила. – Для получения денег мне это и не нужно. – Зачем, позволь спросить, тебе здесь деньги? – Отправлять родителям, – не запинаясь, выдал парень. – И оплачивать мое здесь пребывание. Что? Вот теперь для Ви был весомый мотив потратить энергию на разворот корпуса, потому что Лань Чжань говорил серьезно. Любопытство однозначно создал дьявол, чтобы отнять у людей покой. «Он дилер в больнице?». «Рома здесь добровольно?». «Зачем он зарабатывает тут родителям денег?». Всего лишь одна фраза, а у Ви уже разрывалась голова от догадок. Мозг хаотично достраивал теории, чтобы узнать историю. Гюго можно понять, когда он увидел надпись в Парижском соборе и по ней придумал книгу[2]. – Так что, посадите в изолятор меня. – Неделя, молодой человек, – бросила женщина, выражая всем своим видом разочарование. В этот раз парень не использовал свои руки, как в ту ночь, когда приехал к ней. Ви отметила про себя, что его сопровождал санитар. И сколько вообще уже можно заглядываться на эти выпирающие вены! Злясь на себя и на весь этот спектакль, в котором она оказалась случайным актером, Ви с раздражением вырвала пакет у уходящей заведующей. Да что они все тут о себе думают! Догнав колясочника, Ви бросила сигареты на его колени: – Мне не нужна твоя помощь! И на секунду пожалела о своей импульсивности. Потому что мускул над его губой дернулся, будто Ви и правда ударила его. «Твою мать, он же парализован». Она почему-то все время забывала о том, что Рома инвалид. И следом вторая мысль: «Или нет?». Ведь, судя по всему, ему больно. – С чего ты взяла, что я тебе помогал? Нахал. Не отрываясь, они смотрели друг другу в глаза, и пауза слишком затянулась до неловкости. Но Ви не из тех, кто уступает, поэтому продолжала его изучать. Теперь понятно, почему по Роме тут все пускали слюни. Этот парень обладал какой-то гипнотической и притягательной харизмой. Он выглядел так, о ком мечтает любая девушка. Словно самая красивая мечта об идеальной смазливой внешности. Небрежные светлые локоны, точеные скулы и подбородок. Гладкая кожа, по которой так и хочется провести пальцами и убедиться, что она теплая, потому что ее любило само солнце, даря золотистый оттенок. Да у него даже подростковых прыщей не было, что за несправедливость! А глаза… Несмотря на то, что в них давно застыл закат, все равно были очень красивыми и большими, с прямыми длинными ресницами. У Ви и то были короче, хотя она девушка. Его пухлые губы сложились в самоуверенную ухмылку, настолько автоматическую, что Роме даже не нужно было напрягаться, чтобы произвести впечатление. Он будто был рожден звездой. Даже сидя в инвалидном кресле, парень все равно смотрел на нее свысока. Когда внутри уродливая тьма, красота искажается. Она становится ослепительно противной. Такой, как она, нет места в одном мире с таким, как он. Ви машинально отстранилась, поняв, как глупо выглядела, решив, что парень помогал ей. И теперь Рома смеялся над ней. Всю жизнь ее травили и считали изгоем, а она доказывала, что все вокруг неправы. Он сказал, что не всегда не мог ходить, а все равно его все любили, даже, когда он сломался. Но если сломается однажды она, тогда… Ви и так никто не любил. Если бы она могла ощутить к нему ненависть, то наверняка бы почувствовала ее. Но все внутри Ви придавило каменной плитой. Она не дышала. В эти бесконечные секунды ее легкие не видели в этом смысла. Все, что она чувствовала – это усталость. Все силы ушли из ее тела куда-то в землю, настолько тяжелым ей показался собственный вес. Тянуло вниз, опустошало, истощало. Темнота. И она снова одна в маленькой черной комнате. На нетвердых ногах Виолетта дошла до своей палаты, забилась в угол и сидела там, глядя в одну точку. В этот день пациентка из «318» палаты пропустила ужин, ей не хотелось никого видеть. Она никогда не верила в судьбу, потому что это было самой дурацкой догмой, которой можно испортить себе жизнь. Ви поняла это, глядя на маму, которая все время обвиняла все вокруг в своих проблемах. Наверное, поэтому Ви так отчаянно хотелось доказать обратное. Нет никакой гребаной судьбы, этот мир просто тотально несправедлив и точка. И только тебе разбираться с этим дерьмом. Каждый раз, видя, как кого-то любили, обожали и боготворили, даже когда им больно, Ви злилась. Потому что она просто из кожи вон лезла, чтобы получить хоть толику тепла. Ее вот никто не жалел. А кому-то и стараться не приходилось. Из-за того, что Рома побуждал в ней такие мысли, Ви уже возненавидела этого парня. Или из-за того, что допустила мысль, что он пытается спасти ее. «Так он взял вину на себя, потому что ему зачем-то понадобилось в изолятор?» – поняла девушка. Но зачем? Интуиция всегда говорит тихо, – звучит только громко и неотвратимо. Поэтому ее и потянуло той ночью в изолятор. Ночью она нашла там Рому и свое падение. А дальше… Утро. День. Ночь. Время текло, но она его не чувствовала. Ви застряла. Застряла в этой проклятой психлечебнице. В своей никчемной жизни. После нескольких дней уговоров, угроз и ругани, на которые девушка не реагировала, от Ви отстал весь персонал. Больше никто не заставлял ее приходить в столовую. Она ела лишь тогда, когда вспоминала об этом. Вот и сейчас, в четыре утра, ее живот возмущенно заурчал, напоминая, что со вчерашнего дня она была без еды. Ви проснулась от голода и от сбитого напрочь режима. Спать хотелось практически все время, и она могла легко уснуть днем. Можно было нашкодничать, чтобы снова попасть в изолятор и не видеть людей, но Ви больше не ходила в ту часть здания. Единственное, что она делала из запретного – это отпирала двери в столовой. Ви припрятала скрепки, которые ей одолжил местный парень-параноик, который тоже был взломщиком. Последовав его примеру, Ви точно так же, как и он, хранила инструменты под плинтусом в коридоре. Там, где не найдут ни другие пациенты, ни персонал. – Так вот как ты попала в изолятор. Голос в темноте коридора испугал ее. До Ви вдруг дошло, что она его старательно избегала несколько дней. Рому. Что вообще Лань Чжань забыл здесь и почему не спит, как все? Ви неподвижно стояла и буравила взглядом дверь, которую только что замкнула, ожидая действий парня. Позовет кого-то, пожалуется? Во всем его присутствии читалась откровенная неприязнь. Ну вот опять. В глазах резко потемнело, и голова закружилась. Это от голода. Точно от голода. Так ведь было уже ни раз. – Ты потратила все свои язвительные фразы? «Господи. Да какой же он придурок!». Ничего не ответив, Ви лишь развернулась и поспешила убраться в свою палату. Закрыв дверь и подперев стулом, будто в этом была необходимость, Ви съела котлету, которую стащила, и жадно проглотила конфету. Уткнувшись в свою подушку и оставляя на ней следы своих слез, Ви провалилась в беспокойный сон. Проснулась она уже за полдень, но так и не встала. Спрятавшись под одеялом, Ви чувствовала ломоту во всем теле, словно жизнь решила, что ее можно пинать, пока она лежит. Настроение было просто отвратительным, ничего не хотелось делать, даже подниматься, чтобы умыться. Ви просто смотрела на противоположную стену и заставляла себя не думать, не слушать голоса в голове. «Ты отвратительная девчонка!». Ви свесила ноги с кровати, утирая слезу. «Я никогда не назову тебя своей дочерью». Оглядев палату, Виолетта слабо дернула уголком губ. Просторно и не темно. Так и не ступив на пол, девушка проиграла этому дню и не шагнула ему навстречу. Она пролежала целый день, отвернувшись к стене, и разглядывала невидящими глазами неровности покрытия. Ее мысли были далеко отсюда и в то же время слишком въедливые, как и эта голубая краска. Такие же осязаемые и тяжелые, они закрашивали ее, лились густой массой, стекали по ресницам. Ви чувствовала себя этой жижей, будто у нее не было границ тела, и она бесконечно тонула, захлебываясь в собственном существе. – Виолетта, как ты себя чувствуешь? – спросил утром врач при обходе на следующий день. Молчание. – Твое сотрудничество позволит правильно подобрать лечение, – продолжал он, ожидая реакции. Лечение. Словно они все тут прокаженные. Ви сглотнула ком в горле. – Беспокоит ли тебя что-то кроме потери аппетита? Бессонница, страхи? «Сейчас беспокоишь меня только ты. Оставьте меня в покое и просто уйдите отсюда». Как он не видит, что от его присутствия ей плохо? Что ее состоянию вредят именно все их попытки помочь. Записав что-то, психиатр ушел вместе с медсестрами. Не заметив, как уснула, Ви снова пробудилась лишь от голода. Прорычав, она поднялась, стряхивая с себя остатки сна. Все тело затекло от неудобного положения «калачиком». Тут не было зеркал, но Ви была уверена, что выглядела сейчас просто ужасно. Все лицо отекло от слез и сна. Темные круги залегли под глазами, губы до крови изгрызаны, как и ее заусенцы. Умывшись, Ви почувствовала себя немного лучше. Снова она отправилась на свою ночную вылазку за едой. Конфеты были хоть какой-то радостью в этом дурацком состоянии. Поэтому Ви съела оставшийся рис, который нашла в кастрюле на кухне, и конфету. Подумав, девушка прихватила еще парочку сладостей с собой. Конечности требовали разминки, поэтому Ви решила немного прогуляться, пока все спали. Она поднялась на самый верхний этаж, где ее точно никто не застанет. В ночи всегда есть что-то магическое. Это тишина. Огни города, несмотря на унылый пейзаж за окном, придавали ощущение уюта, хотя на улице был ливень. Стук дождя стал самой приятной мелодией, даже музыка для Ви была сейчас отвратительна. Ее ничего не волновало, ни мерзкая погода за окном, ни собственный внешний вид, даже сон не приносил никакого удовольствия. Вспомнив о конфетах, она съела одну, затем быстро отправила в желудок и вторую. – Да уж, так себе развлечение, – грустно усмехнулась девушка. Но хоть что-то вызывало у нее всплеск радости. Проблем с лишним весом у Ви никогда не было, скорее наоборот. Она была слишком худа, а порой, – как вот в последнее время, – просто забывала о приемах пищи. Или иногда могла переедать, не ощущая сытости. А все равно вес либо падал, либо не набирался. Будто ее организм не видел смысла в еде, как она в самой жизни, и не усваивал нутриенты. Виолетта открыла раму и закурила, закрыв глаза. Еще один источник кратковременной радости, такой же пустой, как предаваться мечтам. А все равно она представляла, глядя в открытое окно, куда выдувала дым, как было бы здорово поставить мир на паузу и остаться в нем совершенно одной. Но как же. Звук коляски снова застал ее врасплох. И чего ему не спится? – Преследуешь меня? Я думала, что хотя бы на верхнем этаже твои колеса меня не догонят. Грубость тут же встретила враждебность на лице Ромы, и Ви почувствовала себя еще ужаснее, чем до этого. Да как же она уже просто ненавидела этого парня, и все чувства, которые он в ней вызывал. И без него было тошно. – Не обольщайся, это здание – не твоя собственность. И существует такая штука, как лифт. Да пошел он. Потушив сигарету, Ви слезла с подоконника и хотела уйти, но парень схватил ее за запястье. Его прикосновение обожгло кожу, и Ви тут же вырвала руку. Чертов нахал! Что он себе позволяет? Нужно просто убраться отсюда. Просто. Иди. Но ее ноги будто вросли в пол. – Догоню ведь, – Рома словно прочитал ее мысли, – на своих колесах. Придурок. Ви сжала кулаки и глубоко дышала. – Что, тебе настолько противно, что я на кресле, да? Ведь ты не выносишь слабаков? Каждое его слово делало Ви меньше, чем она в действительности занимала места в пространстве. Она чувствовала удушье и бесконечную злость на то, чего не хотела признавать. Стыд. Вина. «Отвратительная девчонка». – Или ты считаешь меня слабаком из-за того, что я сделал, не так ли? «Лучше бы я убила себя, когда забеременела тобой». Жгучие слезы защипали глаза. Вот почему ей хотелось, чтобы весь мир исчез. Сколько можно в нем терпеть все это? Прятать свои слезы. Сдерживаться перед каждым человеком. «Лучше бы ты не появлялась на свет». Нахмурив брови, Рома смотрел на нее, очевидно не ожидая такой реакции. – Уйди! – закричала она. – Просто отвали от меня и никогда не попадайся на мои глаза! Ви пулей вылетела из коридора четвертого этажа, даже не заметив, как сбежала по лестнице. И как она очнулась утром в своей палате, Ви не помнила. Но на утро чувствовала себя еще более разбитой, чем все дни до этого. – Виолетта, из-за чего тебе стало хуже? – спросил психолог. В этот момент, как назло, в коридоре проезжал мимо Рома. Он смотрел на нее с еще большим презрением, чем обычно. Из-за него. Из-за него ей стало хуже! Прижав колени к груди, Ви крепко обняла их руками. Глаза девушки смотрели в пол, отсчитывая секунды, когда закончится этот допрос, и кусала губы, храня молчание. Потому что у нее не было ответов. Ей хотелось просто провалиться сквозь землю, слиться со стеной. А еще лучше убежать отсюда, как она это делала каждый раз, сбегая из дома, пока люди отчима не находили ее и не возвращали. От воспоминания о наказаниях Ви содрогнулась. Когда пытка наконец-то закончилась, Ви пошла покурить на четвертый этаж, где была вчера. Крыло использовалось для инвентаря и противопожарный датчик был далеко от того места, которое она теперь сделала своим. По пути ей встретился Рома, но она ничем не выдала, что в груди у нее все болезненно сжалось. Он тоже проехал мимо, даже не взглянув на нее. Покурив, Ви осталась сидеть на подоконнике и уже через несколько минут поняла, что прислушивается к звукам. Но не из-за страха, что ее здесь обнаружит персонал, а потому что ждала Рому. И увидеть его было волнительнее, чем кого-то из медработников. Чутье подсказывало, что от него нужно держаться подальше. Но Ви даже для самой себя была врагом и делала все наоборот не только в жизни, но и внутри своей собственной системы решений. На обратном пути Виолетта выбрала самый изворотливый маршрут, чтобы близко не оказаться к изолятору и даже в той половине здания. Поэтому пошла через этаж парней. Но попав в нужный коридор, Ви чуть не споткнулась о коляску. Пустую и перевернутую коляску. Ноги ее сразу же стали ватными. Снова она почувствовала знакомый липкий страх, когда ее сердце упало куда-то в желудок. В глазах потемнело и на мгновение она оцепенела, теряя под ногами опору, потому что перестала чувствовать тело. Вынырнув из парализовавшего ужаса, Ви огляделась, на этом этаже она была впервые. «Что случилось?». Перед ней лежало опрокинутое на бок инвалидное кресло, а чуть дальше она увидела Рому, скорчившегося на полу. Вены на его шее и руках вздулись, а лицо исказила гримаса боли. Подбежав, к нему, Ви взяла парня за затылок и принялась осматривать на предмет повреждений. – Что произошло? Рома дрожал в ее руках, парень выглядел таким уязвимым. И Ви вспомнила, как точно так же на ее руках дрожал пес, которого закидали камнями дети. Тогда она училась в третьем классе. Ви не знала, как ему помочь. В ее мире на взрослых нельзя было положиться, поэтому даже в голову не пришло позвать кого-то на помощь. Песик умер в мучениях, пока она плакала, гладя его, – как и любому ребенку, ей казалось, что лечить можно лишь одним прикосновением и забирать чужую боль, когда больно и тебе. Точно так же Виолетта всегда гладила свою маму, водя ладошкой по неровной коже ее обожженной руки, когда матери было плохо, и она переставала слышать и видеть дочь. Похоронив собаку, которую Ви никогда не знала, но с которой смогла разделить ее последние минуты, она нашла тех мальчишек. После того, как выследила, где они собираются, Ви подожгла их штаб – заброшенный деревянный дом. Никто не пострадал, потому что он был пустым, но ее поймали с поличным – мимо проходивший мужчина (еще одна пометка, что взрослым доверять нельзя). Дело дошло до директора, это стало ее вторым исключением из школы. Но Ви ни о чем не жалела. Когда кто-то обижает слабых, она не могла оставаться в стороне. И сейчас внутри нее тоже росла всепоглощающая тьма и злоба. – Только не делай вид, что тебе не все равно, ладно? – прошептал Рома сквозь стиснутые зубы, отчего его лоб еще сильнее покрылся испариной, будто даже произносить слова ему больно. – Сама же не хотела меня видеть, так уходи. Но Ви его почти не слушала, потому что заметила, как он сжимает в кулаке прядь волос. Ее синих волос. Рома понял, куда девушка смотрит, и зашелся еще большим раздражением: – А, или ты пришла позлорадствовать, как слабаки страдают? Я слышал, что ты говорила на лекции по буддизму, – выдавил ухмылку парень. – Любуйся. – Кто это сделал? – Холодно произнесла Виолетта, проигнорировав упрек. Явно кто-то из пациентов. – Заткнись, пожалуйста. Просто заткнись. – Кажется, Рома из последних сил пытался не отключиться. Ви принялась поднимать его, но парень оттолкнул, отчего повалился на нее сверху, и они оба скривились от боли. – Ты умственно отсталая, что ли? Сказал же отвалить от меня, – рявкнул он. – Это ты лежишь на мне, – закричала Ви в ответ. Потому что, когда на тебя нападают, нужно защищаться. Но черт побери, их дыхание было ненормальным. Близость запретной. А их взгляды слишком пристальными и долгими до неприличия. До облизывания губ, чтобы сбросить напряжение и хоть как-то приказать телам не каменеть. Но они оба, как приклеенные, лежали, боясь пошевелиться. Потому что иначе слишком велика вероятность, что их лица столкнутся. Запах его кожи и так был практически осязаем. Его было слишком много. Все. Это. Было. Много для нее. Но непонимания было больше. Ведь это еще не смущение, потому что оба злились. И уже не отвращение, потому что пересекли границу безопасного. – Ты настолько несносная, знаешь? – наконец хоть кто-то из них прервал дурацкое положение. – Тошнит от тебя, – прошипела девушка. И ощутила его слова прежде, чем он их произнес. – Хочу тебя, – парировал Рома на ее обидную реплику. Ощутила, как что-то твердое упирается ей между ног. От ужаса ее глаза округлились. Только сейчас она осознала все положение ситуации, что огромный парень лежал на ней, придавив своим телом. Неожиданно он провел кончиками пальцев по ее щеке. Глаза Ромы бегали по ее лицу, разглядывая каждый сантиметр. Они были влажными, он весь горел. И она начала тоже. Ви вдруг стало тесно. Места, где их тела соприкасались, плавились. Наглая улыбка поползла по его лицу. И девушка поняла, что он просто издевался. Как и тот идиот, из-за которого ее исключили в последний раз. – Гормоны, не более. Ты даже не в моем вкусе, – Рома поддел пальцем ее кончик носа. Ви же, недолго думая, вцепилась в его горло зубами, потому что руки были прижаты Роминым весом. Проклятый сученыш! Впиваясь в его плоть и прокусывая до ощущения железа во рту, Ви пыталась вырваться, чтобы самой надрать задницу этому самодовольному кретину. – Давай, убей меня, кусай глубже, может, доберешься до артерии. От его слов ослепляющая ярость отступила, и Ви увидела снова, что он сжимает в кулаке прядь ее отрезанных волос, сдаваясь нападению девушки. Тогда она поняла, что Рома делал. Она наконец-то поняла. Его. Так ведет себя человек, которому нечего терять. Поняла все. Ту ночь. Его мотивы. Почему он такой несносный и обижает ее. Он говорил то же, что и она. Отталкивал. Потому что. Нестерпимо. Больно. Так, что если это разделить с кем-то, то просто умрешь. Ее зубы разжались, сбившееся дыхание опаляло кожу его шеи, на которой теперь расцветал синяк. – Ты хочешь оттолкнуть меня, напугать. – И получается, потому что ты вся дрожишь. – Даже в такой ситуации он не переставал флиртовать. Вот же упрямый истукан. – Ты нормально вообще не умеешь разговаривать? – разозлилась девушка. – Мы в сумасшедшем доме, – фраза прозвучала из его губ как приговор. И Ви увидела снова. Ту же пустоту в его глазах, как и в ту ночь, когда он лежал на полу. За него все это время говорила его боль. А Ви никак не могла понять, что у него внутри и разобраться со своими чувствами, почему так сильно возненавидела его тогда. А он подумал, что Ви считает его слабым и презирает за инвалидность. Вот уж прав был монах, когда говорил о том, что каждый живет в своем мире и видит все только через свою искаженную призму страданий. – Мне вообще-то все равно, на инвалидном кресле ты или нет, – сказала Ви, отведя взгляд. – Осторожно, крошка, а то звучит как признание в любви. Все еще избегает. – Я ненавижу слабость, – произнесла она с трудом. И его улыбка исчезла. Для боли не нужны были маски. Ви видела это сейчас в Роминых глазах, читала в немом согласии, в их натянутом дыхании, когда он понял, что больше уже отбиваться нет смысла. Ненависть всегда находит свой выход. Взрыв прозвучит в любом случае. – Ненавижу. Потому что никогда не позволю себе этого. А ты заставляешь меня это чувствовать. Заставил тогда… Как обреченно он на нее смотрел в ту ночь и все дни после. Как думал, что слаб в ее глазах. Поэтому злился. Но она видела в этом всем только свой страх, который он заставил ее пережить снова. – Чувствовать себя слабой. Никто и никогда не придет спасти. Она звала и пробовала. Это было бесполезно. Жизнь была невыносимой. Чувства были невыносимыми. Боль никогда не заканчивалась. Она все время сидела в темном углу и поджидала своего часа, а он неизбежно наступал. И Ви тонула в этой тьме. В этом отчаянии, в ощущении безнадежности, в том, что ничего не могла изменить, как бы не пыталась. Ви смотрела в глаза Ромы и теперь все понимала. Лежа на полу в психиатрической лечебнице, в этот миг, когда мир вдруг поставили на паузу, – они оба почувствовали, что сходства между ними больше, чем могли предположить. – Похоже, мы друзья по несчастью, – невесело произнес Рома, щекоча ее лицо кончиками волос. – И наша дружба закончится в тот же момент, как только твоя эта штука еще раз на меня нацелится. – Хм, а ты уверена, что сама устоишь передо мной? Обычно никому не удается, – ухмыльнулся он, как последний подонок, но Ви не смогла сдержать улыбку в ответ. – Если только захочу с тобой порвать раз и навсегда, друг, – съязвила девушка, делая акцент на последнем слове. – Непременно оседлаю. – Ты самая большая загадка для меня, – Рома снова, как и тогда в столовой в первый день, пристально разглядывал ее, словно пытался тоже что-то понять о ней. Но сдался, покачав головой. – Вообще не понимаю, что с тобой делать. – Как и медики здесь, – пожала плечами девушка. – Можешь для начала слезть с меня. – Если бы я мог, – в голосе Ромы прозвучала вся горечь ситуации для него и чувство поражения. Виолетта помогла ему перебраться на пол, и они оба остались так лежать на спинах, глядя в потолок. – Мне никогда не было так сложно разговаривать с девушками, как с тобой. – Вряд ли ты раньше разговаривал с кем-то из психушки. – За что тебя здесь закрыли? – отозвался Рома слишком поспешно, как будто давно хотел спросить. – На меня поспорил парень, и я откусила ему часть уха, – без запинок отчеканила Ви, не испытав при этом даже оттенка сожаления. Одноклассник получил по заслугам. Повернув к ней голову, Рома сморщился. – Я тебя не хочу, ты же понимаешь. Это только гормоны, я не всегда могу их контролировать. – И обреченно добавил: – Особенно теперь. – Знаю, ты хотел другого. Боли. Наказать себя, а не ее. – А тебя? – Ви не уточнила, но он и так понял, что она спрашивала о том, почему его тут заперли. – После того, как я стал инвалидом, родители от меня избавились, потому что я перестал приносить им деньги. И поэтому он пытается зарабатывать здесь, надеясь вернуться? Ви повернула к нему голову и совершенно по-новому посмотрела на Рому, теперь он уже не казался таким высокомерным. Рядом с ней лежал такой же сломанный подросток, которому пришлось слишком рано повзрослеть. «Так вот что с Лань Чжанем. Он тоже бракованный и одинокий». И именно поэтому он так рвался в изолятор. – Ты ведь не продаешь сигареты. – Нет. – Продаешь здесь что-нибудь еще? – Нет. Но другие продают. Факты той ночи теперь полностью сопоставились. Значит он не рвался вернуться к родителям. От него отказались, как и от нее. Жизнь Ромы тоже была невыносимой. Страх. Боль. Безнадежность. Помножить на бесконечность. Сейчас Ви его видела. Похоже, они и правда друзья по несчастью. – От меня тоже избавились и отправили сюда, – отчего-то захотелось тоже открыться ему. Ни без связей отчима Ви оказалась здесь. Но это неважно. – Мама, – добавила она после паузы, чувствуя, что Рома внимательно слушает ее. Она опять предала Ви. Но, может, лишь в психушке у нее есть шанс сбежать от них. Ви неожиданно смогла посмотреть иначе на свое пребывание в психлечебнице и улыбнулась. Ей нужен план. – А кто, говоришь, продает? *** Было уже за полдень, но плотно задернутые шторы «блэкаут» не пропускали свет в номер отеля, и он был погружен во мрак, когда Ви открыла глаза. Ей удалось поспать пару часов после бессонной ночи. Сбитый режим вредил ей, но после встречи с Ромой на стадионе, что бы ни делала, Ви не могла заставить себя спать. Плохая тенденция. Но пока что она не будет звонить ей. Вчера Ви все уладила сама и разобралась со всем. Так что, все под контролем. Сусано поддел мордочкой ее свисающую ладонь и лизнул. Курама тоже почувствовал, что хозяйка проснулась и запрыгнул на кровать ластиться. – Вы уже гуляли утром, проныры, – сонно отозвалась Ви на их радостный лай. Только с ней псы были такими добрыми, больше она к ним никого не подпускала и дрессировала с такой же жесткостью, как каждый день оттачивала себя тренировками. Никаких поблажек. Никакой жалости. Сегодня Ви целый час боксировала с грушей с утра в тренажерном зале отеля. А сейчас ей нужен только кофе и привести себя в порядок. После душа она сразу уснула, когда смогла себя физически уморить, не удосужившись даже надеть белье и посушить волосы. Сейчас они до сих пор еще были влажными, и Ви принялась их сушить феном. Жесткие и густые, как у всех азиатов. Ви посмотрела на свое отражение, которое так ненавидела ее мама из-за биологического отца Ви. Только теперь ее лицо было другим. Перерезанное по линии скулы. Под нижней губой начинался шрам и тянулся до половины щеки ровной полосой. Закончив с сушкой, Ви надела черные кружевные стринги и в этот раз решила использовать корсет, а не перемотку бинтом. Хорошо, что у нее была маленькая грудь и спрятать ее было легко. Когда закончила с внешним видом, перед ней снова стоял Виктор, и только корсет и кружево, скрытые мужскими вещами, напоминали ей, что Ви на самом деле была девушкой. Этого она не должна забыть. Поэтому напоминание помогало не сойти с ума. Ви вышла на балкон, чтобы покурить, но сигарета так и осталась незажженной, свисая между ее губ. Виолетта смотрела в одну точку, потеряв счет времени и просидев так неизвестно сколько. После приезда в Россию из Америки, три недели назад, Ви следила за ним. За Ромой. Поэтому сама отправилась в общагу за Аделиной Уолтон в ночь Хэллоуина, которую он называл Аи. И не переставала наблюдать за ним. Даже в психушке Рома был красивым парнем, а теперь… Он возмужал. Виолетта выучила каждую мышцу на его теле, спрятанную под одеждой, его походку и ноты парфюма. Кедр и бергамот. Видела его с друзьями. Следила за выступлением. И в итоге не сдержалась. Разговаривать с ним в день конкурса было ошибкой. Встречаться вчера было ошибкой. Идти на поводу у прошлого – тоже. Но тянуло к нему неистово, и она не могла этому сопротивляться. А от этого ей становилось хуже. Поэтому Ви и сделала вчера то, что сделала. Потому что только с Ромой Ви теряла контроль. И всего лишь один раз согласилась его отдать, чтобы все решить. Виолетта должна победить. – Эту битву ты выиграла, – произнесла девушка, обращаясь к собственному образу в пустоте. Пусть цена и была такой. Зато она его больше не увидит, не будет о нем вспоминать. Ви наконец вышла из оцепенения и зажгла сигарету. Только один раз, всего одну затяжку. Она вдохнет то, что было между ними. Вспомнит светлые пряди волос, которые стали короче и теперь лежат по-другому. В психушке волосы Ромы закрывали уши и немного шею, а концы завивались в милые кудри. Сейчас он носил стрижку, которая делала его лицо строже. Сзади было коротко, а по бокам по ровному пробору в центре спускались длинные пряди, из-за густоты приподнятая челка спереди напоминала форму сердечка. В плечах он стал шире, его тело было просто в превосходной форме с точеными рельефами мышц. Ви фотографически могла воспроизвести, как они перекатывались от каждого движения, когда Рома демонстрировал на выступлении нечеловеческую силу. Но сейчас Виолетта закроет глаза и затянется Ромой в последней раз, удержит его образ вместе с дымом в груди на несколько секунд. И выдохнет вместе со своей памятью. Чтобы забыть не только прошлую ночь, но и все, что с ним связано. Вчера она разорвала между ними последнюю нить. – Прощай, Роман Ижевский. Прощай, друг. Виктор открыл глаза, потушив сигарету и размазывая пепел слегка нервным движением, но дрожи больше уже не было. Вечером молодой мужчина уехал в штаб, где его ожидали сорок восемь человек, включая помощника Харуто-сана[3]. – Виктор-сама[4], – поклонился он и за ним все остальные. – Всем на позиции, – приказал Виктор. Да, прощай, Роман Ижевский. Потому что ему не место в ее мире. И она все сделала правильно. [1] Естественный порядок бытия, в котором действует закон обусловленности всех вещей и их взаимозависимого возникновения. [2]«Рок» – слово, начертанное на стене собора, которым был вдохновлен писатель. [3] Сан – формальный японский суффикс, который используется при обращении для выражения уважения. [4] Сама – формальный японский суффикс, который используется при обращении к высокопоставленному лицу и человеку, который выше по статусу.