Как смеется Шут

«Я просто хочу умереть с достоинством», – говорила героиня сериала Доктор Хаус. На что сам доктор ответил: «Так не бывает! Наши тела ломаются, порой, когда нам за девяносто, порой до рождения, и это всегда случается, и в этом нет никакого достоинства. Мне плевать, не можете ли вы ходить, видеть, вытирать собственную задницу. Болезнь – это всегда уродливо. Всегда! С достоинством можно жить, но с ним нельзя умереть». В последний раз психоз у нее случался пять лет назад. После чего она очень много работала, чтобы справиться с собой. На долгие пять лет Виолетта вышла в ремиссию. Потому что от этого зависела ее жизнь. Она смогла забыть Рому. Забыть маму. Смогла забыть саму себя в худших состояниях. Но вот Ви снова стоит перед ним. Перед тем, кто может управлять ею. Тем, кто вызывает в ней слишком много чувств для той, кто не умеет их контролировать. «Стабильность для тебя – все», – говорит психотерапевт. А она уже сорвалась. Давно сорвалась. Как только увидела Рому в Пагубе. Прошло столько лет с тех пор, как они вместе лежали в психушке, и встретить его было для девушки потрясением намного сильнее тех, с чем ей теперь приходилось жить. Он ходит. Рома встал. Увидев его случайно на улице, Ви подумала, что у нее опять галлюцинации. «Нет. Нет. Нет. Только не это. Только не сейчас», – мозг лихорадочно бил панику где-то на осколках разума. Настолько это было неожиданным, что Ви не смогла справиться со своими чувствами. Опять. И отключилась. Снова. Она очнулась на асфальте переулка, в котором пряталась. В этот момент девушка радовалась, что в Пагубе всем на всех плевать, и никто не подумал к ней подойти. Никому не нужно было пока знать, что она в городе. Ви трясло. Смахнув грязь с мокрых щек, она поняла, что плакала, но не помнила этого. И снова заплакала, глядя на свою ладонь, измазанную уличной пылью. Потому что она дрожала. Потому что все снова вернулось. Потому что ее труды и столько лет работы над собой были напрасными. Ужас. Разочарование. Ненависть. «Ты не справилась. Ты не способна это победить». За столько лет ей было опять страшно. И, кажется, тогда все и началось. Этот страх, как цепной реакцией, привел в действие все заржавевшие механизмы внутри. Но нет, это случилось еще раньше, до страха был он. Рома. Чувства. Слишком много чувств. Так, что она их забыла. Выключила. Забралась в самый темный уголок своей головы и заперлась там, чтобы больше не бояться. Лишь зыбкое послевкусие оставалось, как зуд под кожей и глубже – под ребрами. Как корочки от ран, которые чешутся, чтобы их содрать. Как напоминание о том, что тут была боль, после которой остается только зарубцевавшаяся ткань. Тонкая и прозрачная. Ты трешь по ней подушечками пальцев, и боли уже нет, но все внутри тебя о ней знает, бежит сигналами по нервным проводам, говоря центру твоего контроля, что там слишком уязвимо. Кто хоть однажды трогал свежие шрамы, понимает, о чем речь. Тебя передергивает от этой чувствительности, и ты исключаешь это место на теле. Заставляешь себя забыть, нарочно больше туда не смотришь. Ей пришлось обратиться за помощью в тот день. Узнай об этом кто-то из клана и все пропало. Поэтому она должна с ним попрощаться раз и навсегда. Когда Рома начал ее искать, Ви выпустила наружу ту себя, которая должна была со всем покончить. Но кое-кто упрям до невозможности и не понимает ни с первого раза, ни со второго. Он ломал ее. Делал уязвимой. Напоминал о прошлом, о котором Ви забыла, которое не хотела вспоминать ни на сеансах психотерапии, ни тем более сейчас. Но Рома был ее одержимостью. Зацикленностью, островом утешения и шторма одновременно в ее больном разуме, который не умел регулировать выброс нейротрансмиттеров. Он возбуждал в ней оба полюса, создавал противоречие и запирающий конфликт. Только Рома вызывал в ней настолько сильные чувства. Всегда вызывал. С ним она теряла контроль. И потеряла. Ее пугало, насколько легко это случилось. Просто невозможно было видеть его таким красивым, таким возмужавшим, и… И таким не ее. Ви хотела его отвязать от себя, выключить все связанное с ним в голове. А он пришел к ней в самый неподходящий момент. Увидел ее в худшем проявлении. Ви даже была рада. Он сказал ей то, что Виолетта ждала от него. Осуждения. «Я тоже тебя ненавижу». Ненависти. Непринятия. Только это сработало ровно наоборот. Ви лишь сильнее захотелось доказать ему, как сильно он ошибся. Она и половины не помнила из того, о чем они говорили. Все его присутствие отвлекало ее от дела. Весь его вид, его голос, – этот низкий, такой нежный и обнимающий голос, – его руки на ее талии, прикосновение их тел. Он возбуждал ее. Будоражил. Путал. Ломал ее игру. Ви хотела мести. Но рядом с ним она хотела только его. «Стресс для тебя вреден больше всего», – говорил психотерапевт. Она уже не понимала, где ее месть, а где правда, которую она никогда не услышит в своем сердце, потому что громче всего сейчас спорил ее разум. Слишком много поставлено на кон. Но вот она с ним в одной комнате. И ей. Слишком. Хорошо. Так хорошо, как никогда до этого. Как не было хорошо за все пять лет, которые она будто не жила. Но это значило лишь одно. У нее началась маниакальная фаза. *** Пять лет назад. – Мы заменим тебе препарат. – Катитесь к черту! – Ты не можешь отказываться от лечения. Ты подписала договор. За твое пребывание здесь платят родители. – Нет у меня родителей! Чертов идиот. – Виолетта… – в голосе психиатра была усталость от спора. – Отца у меня нет, а мама отказалась от меня, заперев здесь. Очень она меня любит, да? Раз уж мне приходится терпеть вас! – Я пытаюсь тебе помочь. – Просто идите к черту. – Нам нужно установить длительность твоих фаз, чтобы корректно назначить лечение. – Да не лечится это биполярное расстройство! Вы ведь так сказали? Так зачем, если все равно тошно… – девушка запнулась, – жить. – Ты сейчас в депрессивной фазе, поэтому это и чувствуешь, – врач объяснял ей все как маленькому ребенку, будто говорил очевидные вещи. Для них очевидные. Бездушность врачей ее поражала, потому что это они ничего не понимали. Когда человеку говорят о диагнозе, это звучит как приговор. «Ты ненормальный. С тобой не все в порядке». Еще хуже, если добавляется «неизлечимо», то есть уже никогда не будет в порядке. – Да пошел ты, – со слезами выдавила Ви и выбежала из кабинета, налетев на Рому. Только этого ей не хватало. Чтобы он знал и видел, что с ней. Видел ее такой беззащитной. Тошно. До невозможности. Убегая без оглядки, Ви проклинала клинику, маму, отчима, своего отца, всю свою жизнь. Закрывшись в палате, Ви плакала, потому что ей все это надоело. Ужасно хотелось домой. Она скучала по маме. Несмотря на ее поступок, Ви очень хотелось ее увидеть, быть рядом. Маме ведь и самой часто бывало плохо. В такие моменты она запирала Ви в темнушке, как она ее называла. Ви с отчимом называли это маленькое помещение, метр на метр, кладовкой. Вот и сейчас Ви была заперта в этой проклятой больнице. Раздирая ногтями руки, Ви всхлипывала. – Почему ты снова оставила меня? «Почему ты меня не любишь?» – шептал внутренний голос. Такой въедливый, все время заставляющий ее чувствовать разрывающую горечь от предательства. Они называют это диагнозом, а Ви считала это плохими днями. Когда внутри все кричит и просит о помощи, но у тебя пропадают силы, чтобы говорить. Потому что это бесполезно. В такие минуты Ви чувствовала разочарование, что бороться просто нет смысла, и опустошение из-за этого. В свои хорошие дни Ви всегда могла дать отпор, была на вершине мира, ощущала прилив энергии, но все всегда заканчивалось. И слишком часто не в ее пользу, чтобы мозг запомнил последствия и потом добивал ее каждый раз удушающими мыслями. В такие периоды, которые врач назвал депрессивными эпизодами, ей было очень одиноко, но Ви всегда спасала книга, которой так сильно не хватало здесь. Эту книгу написала ее мама и даже картинки сама нарисовала. Книжка была старой и потрепанной, но Ви ее очень любила с самого детства, и каждый раз расстраивалась, когда книга пропадала. Было у нее такое свойство. Маленькой Виолетте казалось, что книга просто волшебная, и, когда появлялась вновь, то девочка радовалась, надеясь, что мама так с ней играет, хоть и отрицала это. А все равно девочка нашла для себя в книге огромное утешение и связующее звено с мамой как дочь. Это было ее драгоценностью. Ведь книгу создала мама. А значит читая ее, Ви была к ней ближе. Эти строчки обнимали ребенка в самые грустные периоды. Сказка о мальчике, который вошел в лабиринт, и о приключениях, которые его там ждали, была для маленькой Виолетты самой любимой историей из всех. Она стала ее библией, нянькой и учителем. Сладко-горьким утешением и развлечением. Ей хотелось быть похожей на него, стать такой же смелой и сильной. Может, тогда мама ее полюбит, – думала она. Но Ви родилась девочкой. И она знала, что мама предпочла бы ей сына. Мертвого брата Ви. Восхищало здесь многое, какие-то главы были особенно любимыми, хотя в книге и не хватало двух. Здесь сразу же не было одной главы. И когда книга пропала много лет назад, но потом снова вернулась, была выдрана еще одна страница. Но они и не были у Ви любимыми. В ней вызывала особый трепет седьмая глава. В ней мальчик встретил на своем пути двух сфинксов – черного и белого. Герой очень испугался, но видел, что они охраняют ворота, за которыми точно должен был быть проход, ведь мальчик столько раз уже ошибался и сбивался с пути. В прошлой главе он понял, что такое доверие и любовь, а в этой он снова остался совсем один и подсказок не было. Звери оказались строптивыми и не пропускали его. Он пробовал накормить сфинксов яблоками, сорванными с дерева в прошлом задании, которые ему дала девочка. Но сфинксы съели всю его провизию, и он остался без еды вовсе. Тогда герой стал думать, как еще может пройти мимо этих стражей. Очень долго он сидел в тени живых стен лабиринта, пока не увидел высоко в небе орла. Такого гордого и величественного. «Вот бы и мне перелететь через этот лабиринт», – подумал мальчик. Ви знала сказку наизусть и, сидя в больнице, с легкостью могла вспомнить каждое предложение. В этот момент его и осенило, что сфинксов можно приручить и войти в ворота вместе с ними, а не через них. Сплетя веревку из запасной одежды, мальчик так же помнил наставления Мага, которого встретил в первой главе, что лабиринт магический и в нем можно найти все, что тебе нужно, если ты знаешь, что искать. Так он разглядел за сфинксами колесницу и запряг зверей. Ворота открылись. Поднявшись с кровати, Ви вытерла слезы и горько рассмеялась. Ее расстройство было точно таким же, как и эти сфинксы: черным и белым. Маниакальные и депрессивные фазы, которые сменяли друг друга просто потому, что ее мозг не умел по-другому. Либо все, либо ничего. Виолетта всегда была такой, сколько себя помнила, и привыкла к этому. Она думала, что все люди такие. Ведь у мамы тоже были плохие и хорошие периоды. Бывали и очень плохие. Но Ви думала, что это нормально. Только здесь ее считали ненормальной, нездоровой. А самое ужасное, что так считала ее мама. И вот, пожалуйста, ей поставили какой-то дурацкий диагноз и пичкали таблетками, называя это лечением. Почему они думают, что если Ви не может управлять собой, то каким-то препаратам это удастся? Взрослые люди, но считают, что каким-то таблеткам можно вверить свою жизнь. Вот так просто? Какой вообще идиот это придумал и сказал, что люди чем-то больны? Что с ними что-то не так и это нужно лечить? В стране слепых зрячесть будет уродством. Ви всегда знала, что не с этой планеты. И она знала, что ей нужно делать. То же, что делала всегда. Ломала правила, создавая свои. Ей нужна заточка. – О, проститутка! Обслужи меня, солнышко. Рома тоже был там, его передернуло от реплик пациентов. Но он был к ней спиной и не знал, что высказывания летят в ее адрес. От взглядов сумасшедших было не по себе, хотелось убежать обратно в палату, вот только отступать было уже поздно. Раскачивая бедрами, пусть и совершенно неуклюже, потому что Ви было стыдно, тем не менее, она прошла по коридору и встала в очередь за таблетками. Именно в этот момент Рома повернулся, и Ви прочла по его губам: – Господи… То, как он посмотрел на нее, придало Ви уверенности. Кажется, она даже смогла побольше вдохнуть воздуха и дышать не так поверхностно. Ладошки ее были мокрыми и холодными, но от взгляда Ромы бросило в жар, ее оголенные руки и ноги горели, когда парень ее разглядывал. Потому что… Потому что он улыбался ей. И господи-бог, в которого она не верила, в этот момент он был прекрасен. Она еще не видела этой улыбки и хотела запомнить каждую черточку на его лице. Забрать себе этот блеск в его медовых глазах, как бесценные сокровища. От того, что ее осуждали все вокруг, Ви было не по себе. Но только Рома не давал ей сбежать и спрятаться. Она зацепилась за него всем своим существом, сузила свой мир до парня в коляске, который не видел в ней ошибку, диагноз или желание исправить. Ви всегда наказывали за ее выходки, один раз даже… Ви машинально потерла запястье. Каким-то непостижимым способом им с Ромой удалось сблизиться здесь. Он буквально не давал ей прохода. Но Ви даже не заметила, как сама стала желать его компании, насколько смогла привязаться к их встречам и перепалкам. Без него все занятия ей уже казались скучными, поэтому они практически не расставались. Как бы ей не хотелось держаться подальше от этого парня, потому что он ее раздражал, бесил и вызывал столько чувств, что невозможно было разобраться, почему ее тело все время так на него реагировало, она все равно не могла этого сделать. С ним было не по себе, а без него еще хуже. Но Ви нашла здесь друга. Он был единственным, кто ее внимательно слушал. Кто смотрел с ней аниме. Кто ее не боялся. Сейчас девушка улыбалась ему в ответ, хотя все внутри нее хотело плакать. Не каждый день тебе ставит диагноз психиатр и говорит, что от этого не избавиться. Но она не станет его слушать, поэтому осуществила свой план. На Ви была разодранная белая пижама. Катастрофически короткие шорты болтались на узких бедрах и при каждом ее шаге были видны черные трусики. Лоскуты оторванной ткани от бывших штанов она повязала на бедрах бантиками. Синие волосы начесаны, а глаза подведены стрелками, которые делали ее взгляд выразительным и более лисьим. Нахальным. Косметика здесь была запрещена, поэтому Ви стащила активированный уголь и использовала его. Рубашку она повязала вокруг груди так, что теперь это был топ с перемотанными вокруг шеи рукавами. Одежда подчеркивала ее плоский живот и тонкую талию. Ну а что? Она обожала аниме. И это косплей на милых тяночек, пусть Виолетта и была очень высокой и худой. Сейчас каждая пара мужских глаз уставилась на нее. – Ты для меня так нарядилась? – выкрикнул какой-то болван позади Ви в очереди. – Конечно, для тебя. Будь тут одни женщины, я бы вообще не одевалась. Кретин. Да, она любила эти высказывания из интернета. Все равно больше на ум ничего не приходило, потому что ее трясло. Главное, не лишиться сейчас сознания, а то с ней иногда бывает. Пусть смотрят. Ее волновал только один человек и его мнение. Рома. И еще один должен был увидеть ее шоу. Недобрая улыбка заиграла на лице Ви, когда она заметила работников больницы. Да начнется представление. Из динамиков для эвакуации заиграла музыка. Телефон у Ви отобрали еще в первый же день при поступлении. Скрепки помогли его стащить из камеры хранения. Вот только книга пропала, все остальные вещи были на месте. Наверняка забрала мама, когда ее сюда госпитализировали. Это расстраивало, потому что Ви надеялась книгу тоже взять с собой вместе с мобильником. И сейчас именно из него играла песня. Под музыку Виолетта начала танцевать и кружить вокруг пациентов. Поначалу они смотрели на нее с опаской и растерянностью. Но потом некоторые девушки начали тоже покачиваться в такт испанскому пению. Когда Ви подошла к Роме, он улыбнулся ее выбору. Неудивительно, что друг узнал, откуда саундтрек. От мысли, что у этого блондинистого красавчика много поклонниц, Ви снова захотелось ретироваться. Она почувствовала себя полной дурой. Ведь музыка из «Три метра над уровнем неба» ему явно была знакома не из-за того, что он смотрел девчачий фильм. Но потом Рома протянул ей руку, и сердце Ви остановилось. Это было приглашением на танец. Смутившись и краснея до кончиков ушей, Ви опустила взгляд и робко улыбнулась. Это было не по плану, но ей каким-то невообразимым способом удалось забыться, когда она все-таки вложила свою ладонь в его. Они кружились вместе и смеялись. Словно сейчас находились не в коридоре «желтого дома», где ждут выдачу препаратов для душевнобольных, а на дискотеке. Ви прыгала вокруг парня, отчего шорты задирались лишь сильнее, оголяя ее белье, но Ви было плевать. Мурашки бегали не только по ее коже, но и щекотали грудь и шею под ней, разливались теплом и спускаясь вниз по животу. Хотелось одновременно плакать и смеяться. И чтобы песня никогда не заканчивалась. По покрасневшим Роминым щекам Ви поняла, что он чувствовал то же. Пусть настроение так и не улучшилось, но неуклюже и по-дурацки Ви обманом приглашала праздник в свое серое уныние. – Что происходит? Что вы тут устроили? – спросил лечащий врач Ви. И магия развеялась. А вот и он. Так, чтобы психиатр видел, Ви взяла таблетки из контейнера со свей фамилией и положила на кончик высунутого языка, лизнув свой средний палец. – Депрессивная фаза происходит, док. И ушла. Конечно, недалеко. Потому что медбратьям дали указание отвести ее в изолятор. Весь этот концерт она организовала только с одной целью – протест. Показать, что она не больная, что он ошибался, чтобы не ставил на ней клеймо. Что даже в таком состоянии она может смеяться. Но, конечно, все было не так просто. Чувство стыда и вины захлестнули ее, как только Ви увидела подоспевших докторов и медсестер. От их неодобрительных взглядов хотелось провалиться сквозь землю. Ви вдруг поняла, что о ее поступке тут будут все помнить. Ведь в исключениях из школ были свои плюсы: Виолетте не приходилось больше видеть старых одноклассников и учителей. Но здесь ее будут ненавидеть так же, как и мама. Они с отчимом каждый раз наказывали ее, и Ви мучило отвращение в родных глазах. «Лучше бы ты никогда не появлялась на свет». Мамины слова больно звучали в голове, когда Ви вели в изолятор. И у нее началось это снова – приступ паники. Темнушка. Изолятор. Заперта. Изолятор. «Нет». – Нет! Отпустите меня! – Ви вырывалась и кричала. Ей не хотелось быть запертой в изоляторе. Только не это. Почему-то вспомнился Рома. Она до иррационального ужаса не хотела там оставаться. – Пожалуйста, не надо! Прошу… Голос срывался от всхлипов, Ви жмурилась, силясь вспомнить, почему ей туда нельзя. Почему она не может дышать. Почему ей так больно. – Пожалуйста… Никто не стал ее слушать, как и всегда. А уже ночью Виолетту увезли обратно в палату. Ее нашел Рома, когда Ви лежала в углу этой камеры для психбольных с разодранной до крови шеей. Он приехал после отбоя к подруге, но Ви была без сознания и не отвечала. Когда санитары открыли дверь, девушку нашли с окровавленными ногтями. После этого Ви опять начала избегать Рому. Она знала, что это из-за него. Точнее, чувствовала. Ведь ту ночь в изоляторе она практически не помнила. Только упрекала врачей, что из-за таблеток ей хуже. Конечно же, у них было лишь одно решение: – Мы сменим тебе препарат, будем искать тот, который подойдет. Черта с два. Еще одну такую ночь Ви не собиралась терпеть. Она уже понимала из анализа прошлого, что раз у нее БАР[1], то циклы примерно распределялись по половине на месяц. То есть длительность одной фазы была две недели и другой тоже. Значит, ей просто нужно вытерпеть это отвратное состояние пустоты и ощущение, будто по тебе протопталось стадо слонов, еще неделю. Психолог учил ее техникам, как понимать свои чувства, просил посещать дополнительные занятия даже тогда, когда ей не хочется. Ну, и еще был обеспокоен ее режимом сна и питанием. На сон ей было плевать, но вот за конфету Ви продаст душу. Увы. Тут он ей не поможет. И, кажется, один проныра узнал этот ее секрет. Ви сидела на лекции по совету психолога, когда единственным, что ей хотелось,  – это никогда не покидать своей палаты. – Я принес тебе кое-что. Глюкозу для настроения, – Рома положил на стол две конфеты. – Они пичкают меня нормотимиками для моего настроения, – безжизненно выдавила Ви. – А психолог заставляет вести дневник, чтобы я писала, какое оно у меня сегодня. – Ты пишешь? По его глазам Ви все поняла: – Так ты знаешь о моем расстройстве. – Прости, я подслушал. – Прекрасно. Ви встала, чтобы уйти, но Рома ее остановил, взяв за руку. От его прикосновения ее ледяной ладони стало чуть теплее. И чем дольше он держал ее, тем больше Ви согревалась. Перебирая пальцы девушки, словно опомнившись, Рома притянул Ви к себе. – Тебе не нужно прятаться от меня. Слишком быстро вырвав руку, Ви мысленно выругалась. – Ты так ко всем подкатываешь? – вырвалось у нее с досадой. Вот поэтому она хотела просто оставаться в палате. В таких состояниях у Ви обычно обострялись все обиды. Врачи говорят, что в маниакальных фазах ей так хорошо лишь потому, что она чувствует эйфорию. Почему нельзя просто все время ее испытывать? Почему обязательно приходится потом платить ощущением убитости и видеть, насколько этот мир убог? Но Рома сделал то, чего Ви никак не ожидала. Посадил ее на свои колени и укусил за шею. Не больно. Но. Он. Что? Правда укусил ее сейчас? А следом обезоружил фразой: – Нет, потому что мы друзья, и мне не нужно тебя очаровывать. – И даже не пытайся. – Совсем нет никаких шансов? – шутил он. А Ви удалось выдавить из себя улыбку. – Мне хватит и этого, – Рома опустил глаза на ее рот и втянул свою нижнюю губу между рядами идеально ровных зубов, подавляя победную ухмылку. – Так ты этого добивался! – потрепала его Ви по волосам. – Жульничаешь, конфеты мне принес, на коленки посадил, красивые слова говоришь и все ради того, чтобы доказать себе, что сможешь меня рассмешить? Так ты реально подкатываешь, Роман Ижевский. – Может, и подкатываю, но только лишь буквально, – и Рома крутанул колеса. – Су-ука-а, еб твою ж мать, – тут же застонал он и скривился. Моментально среагировав, Ви спрыгнула с парня и обеспокоенно начала его осматривать. Щеки Ромы стали пунцового цвета, а в глазах у него стояли слезы. От боли вены на его висках и шее вздулись. Ему было плохо. – Я позову кого-нибудь, – сообразила Ви и собиралась бежать за помощью, но Рома ее остановил. – Нет, не уходи. Ви заметила, как он сжимал прядь ее отрезанных волос в кулаке и что-то в груди у нее сильно сжалось. – На улицу? – предложила девушка и встала позади него, аккуратно касаясь ручек коляски, потому что боялась обидеть Рому. Но ей нужно было что-то сделать, чтобы отвлечь друга. – Я просто хотел сказать тебе, – начал он, не поворачивая к ней голову, – что тебе не нужно прятаться от такого как я. «Что мы одинаковые», – поняла Ви. Чтобы она не стеснялась его. Смелее ухватившись за ручки, Ви покатила его на прогулку. Несмотря на то, что шел дождь, они позволили себе промокнуть до нитки, сидя в молчании. И Ви даже стало спокойно. Обычно такое состояние ее угнетало и не хотелось никого видеть, она была раздражительной, слишком апатичной и ненавидела мысли в своей голове, которые сжирали ее день за днем, пока она снова не проснется в хорошем настроении и не захочет опять жить. – Хотел бы я увидеть море, – нарушил тишину Рома, глядя на лужи. – Я тоже. Никогда не была заграницей. Хотя ее мама была, да и отчим часто летал в Штаты по делам бизнеса. И ей пришла идея. Сняв сланцы, Ви поднялась со скамьи и пошла босыми ногами по мокрому асфальту. – Я бы шлепала по берегу вот так же босиком и смотрела на горизонт, – Ви подставила ладонь козырьком ко лбу и вглядывалась вдаль. Но их горизонтом сейчас был забор с колючей проволокой, а вместо моря лужи. – Я бы лежал там на берегу с тобой. Может, в воде мне было бы легче. – Больно? – с сочувствием спросила Ви, подходя к нему. – Уже нет. – Может, мои волосы волшебные, как у Рапунцель? – Ви выдавила из себя улыбку. Рома не стал ничего отрицать, что хранил зачем-то ее прядь, и лишь подхватил: – Кто знает, они ведь отрезаны, а Рапунцель могла лечить только, когда они целы. Повисло молчание. Два депрессивщика на прогулке. С них можно писать унылую картину. Через пару минуту Рома вдруг выдал: – Поможешь мне спуститься? – Куда? – не поняла Ви. – Я хочу лечь, не только же тебе осуществлять свои мечты. Ухватившись за скамейку и закинув руку на спину Ви, он кое-как опустился вниз. Рома морщился от боли и тяжело дышал. Из-за растерянности Ви не нашла ничего лучше, чем перебросить волосы через плечо и положить на его грудь. – Вот тут болит? «Солнца яркий луч»[2], – начала она тараторить слова песенки из мультфильма. А Рома рассмеялся, накрывая ее ладошку своей. – Ты настоящий друг, спасибо. Ви смутилась, поэтому спрятала лицо под волосами, опустив лоб на Ромину грудь. – Ложись на меня. – Ты уверен? – Нет, но ты ведь мне споешь, чтобы полечить? В его глазах отражалось отчаяние обреченного парня и наивность ребенка. Смирение и мольба. Так красиво по его лицу стекали капли дождя, и из-за влаги волосы Ромы кудрявились еще сильнее. «Ну просто ангел, упавший с небес», – подумала Виолетта. А вслух сказала: – Конечно. Лазурные пряди разметались по Роминой груди, когда Ви аккуратно положила голову на его ребра. – Наше море, – произнесла девушка. – Море свободы. И Ви была рада, что сейчас шел дождь, потому что так Рома не заметит, как по ее щеке скатилась слеза на его мокрую футболку. – «Раны исцели, солнца свет пролей…» – пела она протяжно, боясь выдать хрипотой в голосе, что плачет из-за него. «Сегодня был хороший день», – запишет она в дневнике вечером. Это был тот день в депрессивной фазе, когда все было не так ужасно, как обычно. Может быть, таблетки и правда помогают. «А, может быть, Рома тоже умел как-то лечить». И это «как-то» быстро стучало под ухом и щекой Ви, ускоряя ее собственный пульс. *** В болезни нет ничего достойного. Она втаптывает тебя в грязь, ровняет с землей, делает беспомощным отбросом. Ты становишься зависимым от нее, заложником своих страхов и ошибкой в глазах природы. Или людей? А Ви ненавидела слабость. У нее был слишком плохой и показательный пример, как это ломает человека и насколько разрушает жизнь, если поддаться, если с этим ничего не делать. Но уже поздно. Она все-таки проиграла своему расстройству. Ви и Рома были в комнате для БДСМ. У нее началась мания. А он такой холодный, сдержанный, несносный до умопомрачения. Упрямо доказывает, что Ви не способна его возбудить. Сказал ей, что ненавидит. Пришел, чтобы спасти своих друзей. От нее. Благородный Роман Ижевский. Все такой же. Слишком родной, слишком вкусный, желанный. И невозможно остановиться. Оставалось еще восемнадцать минут до взрыва. Этот парень чуть не сорвал все планы. Даже досадно, что время было на исходе, она бы позабавилась с ним еще. – Ты посвятил мне тату? Рисунок на запястье под ее синей лентой. Тот самый. – А ты посвятила мне фаллоимитатор, – как ни в чем не бывало спокойно заявил он. – Дилдо Романович плохо справился, потому что я до сих пор не удовлетворена, – Виолетта положила ладонь на его пах, но Рома лишь окинул ее высокомерным взглядом. – Не мои проблемы. Как же он раздражал своей недоступностью. Тем, что не поддавался. Всего лишь на несколько секунд ей это удалось – сломать его контроль. Увидеть в глазах желание. Она хотела, чтобы он ее хотел. Когда Рома с ней разговаривал сегодня, его голос звучал глубже, а объятия вопреки злым словам были обжигающими и уже не дружескими. Он стал мужчиной. Больше не мальчик из лечебницы на коляске, Рома был ее выше, сильнее и сложен как Аполлон. Безумно прекрасен. Их встреча, разговоры, касания. Ви никогда не испытывала такого голода и возбуждения как сейчас. Невозможно было насытиться им и этим мгновением. Как через прорванную дамбу лились ее чувства, накопленные за пять лет разлуки. То, что время так неумолимо быстро бежало и все скоро здесь взлетит на воздух, придавало еще больше азарта, распаляло ее жажду. Слишком много всего и разом навалилось на нее. И так легко смогло выдрать крючок контроля с корнями, ее годы работы с психотерапевтом и все предохранители защиты, которыми обложилась ее психика, выпуская наружу подавленные желания. Чтобы опять помнить, каково это – безумно скучать по нему и разбиваться сейчас о его лед. Помнить так много, чтобы снова стирать из памяти. – Поговори со мной. – Все так же хочешь залезть в душу, – Ви вскинула одну бровь, глядя на него с издевкой, – у меня ее больше нет, увы. Забавно, как легко прозвучали ее слова. Ви уже и забыла, что в мании – ей не больно. [1] Биполярное аффективное расстройство. [2] Строчки из песни Рапунцель, благодаря которым ее волосы лечили людей.