Как смеется Шут

Ее цель должна быть достигнута во что бы то ни стало. А больше ничто не имеет значения. Только это важно. Именно ради нее она жила последние пять лет. Слишком долго к этому шла, чтобы остановиться. Слишком много поставлено на карту, чтобы проиграть. Все еще одержимость. Но это уже было местью. Ви знала, что если оступится, то падать некуда. Лишь в пропасть. Отчим хотел ее сломать. Но ничто так не будоражило Ви, как доказать, что кто-то ошибался. И Рэй тоже заблуждался. Поэтому ей хотелось сделать ему больно. А, может, просто себе. Когда все летит к черту, Ви знала только один способ, как справиться – блистать. Депрессивные фазы были ее проклятием, но мания была всем, что помогало ей держаться в этом мире. Помогало к чему-то стремиться. Когда ты одержима идеей и уже ничто не может тебя остановить. Ни страх, ни сомнения. Это можно назвать слепой верой в собственную грандиозность, когда можно не спать и не есть. Когда идея ведет тебя вперед лучше любого топлива. Жаль только, что оно всегда заканчивалось. И неизбежно за этим разбегом ждал обрыв. Рэй очень сильно ошибался, думая, что она боялась своего биполярного расстройства. Он был неправ, как и врачи. Потому что Ви боялась другого. Но уже поздно. Выход в ремиссию был для нее подобен сну. Ви как будто выпала из жизни, не чувствуя ни ее вкуса, ни каких-либо причин за нее держаться, кроме своей вендетты. А теперь этот парень провоцировал ее, заставлял дрожать шаткие границы ее разума, рушиться ее мир. И Ви вступила в эту игру. Так незаметно нырнула в нее с головой, не в силах остановиться и сопротивляться. Сколько бы защитных механизмов не предпринял Виктор, в тени всегда действовал другой человек. Тот, кто ее в эту ремиссию вогнал. Кто заставил подчиниться его воле. Тот, кто спас ее из того ада и привел к титулу главы якудза. Виолетта никогда не вписывалась в рамки этого прогнившего мира. Всегда была другой. Не для всех. Все делала не так, мыслила иначе. Виолетте хотелось быть как все. Правда хотелось. Может, тогда мама любила бы ее. Но Ви была порождена тьмой. Поэтому ее все и отвергали. Поэтому здесь, сейчас, ей хотелось доказать, что он заблуждался. Рэй. Она ласкала себя назло и вопреки его холодности и ненависти. Или действительно хотела, чтобы это был он. Ее Рома. Чтобы все это делал с ней он. Но и то, и другое смешивалось для нее в удовольствие. И когда она наказывала его и себя, будто специально отвращая и отталкивая. Его. Ближе. Дальше. И когда чувствовала себя на вершине мира, что он на нее смотрел. Он. Как Рома терял из-за нее контроль и сдавался ей. Всегда он. Виолетта могла только изгнать Рому из своей головы. Это было единственным способом победить. Потому что только с ним игры были опасными. На грани. Но он слишком глубоко засел в подкорке, пробрался туда, куда не следовало. И механизм неотвратимо был запущен. Снова провалы, опять дрожь. Вот только давно уже Ви не ощущала себя настолько живой, как с ним. Рэй всегда влиял на нее перманентно, умел обходить любую преграду в ее голове, заставлял что-то внутри щелкать. И реагировать. Чувствовать. Падать в них. Жить. Он был сильнее ее расстройства. Был самой большой ее одержимостью. И помешать им мог только один человек. Который сейчас заставлял ее ноги бежать, покидать это здание, которое скоро взорвется. В шуме своих мыслей и бешено колотящегося сердца, Ви не услышала позади шаги. Даже повернуться не успела, когда почувствовала движение за своей спиной. Каждый волосок встал дыбом на ее коже из-за догнавшей ее фигуры. От присутствия, которое было больше, чем она сама. – Зря ты отпускаешь меня, – прошипел он сквозь вновь надетую маску. – Я каждый раз буду тебя догонять и искать не перестану. Виолетте следовало уходить за Денвером по потайному проходу, но неумолимо тянуло повернуться. Взглянуть на него еще раз. Чувство дежавю накрыло с головой, на миг вырывая ее отсюда в воспоминания. Когда она уже делала точно такой же выбор. Уйти или остаться. Когда совершала такую же ошибку, поплатившись за нее своим разумом и жизнью. Своей разбитой душой и искалеченным телом. Фальшивая улыбка разрезала белое светящееся лицо, когда их лица снова встретились. Как насмешка, что Ви не смогла перед ним удержаться. Что оступилась снова. Но в этот раз его руки сжимали плечи девушки, припечатывая ее к стене. Провал. Темнота. Да. Ей очень хотелось сделать ему больно. Но хватка была слишком сильной, что она оцепенела. Их окутывала кромешная тьма коридора и звенящая тишина. Их молчание заполняло воздух. Недосказанность сжимала сильнее чем руки того, кто был ее другом. В прошлом Виолетта совершила самую глупую ошибку. И ничего бы не случилось. Но сейчас все иначе и власть уже в ее руках. – Ты опоздал на пять лет. Я от тебя избавилась. Ты лишь побочный эффект моего расстройства. Не более. – Неужели? Рома оттянул полы ее кимоно на груди, движение было резким, но прикосновение его ладони слишком бережным, когда он обнял Ви за талию. «Ч-что?», – возмущенно завопил разум, отравленный болью. В его руках она ощущала себя такой хрупкой. Ее спина выгибалась ему навстречу, как будто Ви была создана для рук Рэя, чтобы он ее всегда держал вот так и прижимал к себе. В тот раз он не мог этого сделать. Но сейчас Рома ходил и возвышался над ней. А Ви никогда еще не ощущала этого, что в нем теперь тоже есть столько власти. Так собственнически Рома ее сейчас обнимал. Не Рома. Рэй. Он тоже теперь был другим человеком. И такого бывшего друга Ви еще не знала. Они знакомились друг с другом заново, и это кружило голову. – Докажешь? – Его шепот растекался где-то под кожей, добирался до струн ее души, лаская: – Тогда почему ты все время дрожишь, когда я делаю так? Оголенный участок кожи на пояснице обожгло прикосновение пальцев Рэя. Гладкими подушечками он скользнул вверх, вызывая волну по позвоночнику. И Ви вышла из оцепенения. «Она дрожит, потому что боится». Взмахнув мечом, Ви оставила порез на теле Ромы, рассекая кожу на его бицепсе. Отпрянув к противоположной стене, парень замешался и уставился на нее в удивлении, что Ви действительно это сделала. – Я это заслужил. – Сочувствия у меня ты не вызовешь. Я была создана, чтобы убивать. «Защищать». Но Роме этого знать не обязательно. Виолетта наступала, чтобы он наконец отстал от нее, чтобы больше не появлялся в ее снах, не мучил, не разбил снова сердце. Еще один выпад, и наконец она смотрела на него сверху вниз, упираясь кончиком меча в центр широкой груди парня. – Что, удивлен, что перед тобой настоящая глава якудза? – Якудза, но как? – Ты хотел ответов, и я давно тебе их дала: твоя Виолетта умерла. Она действительно умерла и поэтому ты видел ее могилу. Она умерла для всех. – Не для меня. – Ты был первым, кто воткнул в нее нож, малыш. Забыл? – Если хочешь, убей меня, – без тени сарказма или шутки сказал он. Слишком ровно звучал его голос, зовя ее нырнуть в глубину своего решения. Мог ли он о ней все это время думать? Но Виолетта не та, кто тает от сладких речей. – О нет. Я не подарю тебе такой милости. – Это могу сделать я, – за ней снова вернулся Денвер и опять прервал их. Остановив Дьявола мечом, Ви безмолвно дала приказ Пятнадцатому уйти. Когда красная маска исчезла в темноте, и Ви услышала, как закрылась дверь с выходом на улицу, она наклонилась к Рэю: – Нам пора перестать прощаться вот так, – Ви покрутила перед ним дротик со снотворным. – Это ты убила моего отца? – его голос дрогнул. Весь флер флирта в миг исчез, и между ними воцарился замогильный холод. Догадался. Брешь. Боль. Из-за такого куска дерьма, который поработил собственного сына? Он поплатился за то, что сделал, и это было справедливым. Пусть Ви никогда и не скажет ему, что сделала это из-за него. Что такой человек не должен продолжать работать с детьми. Как и он. Тот ублюдок, который умер благодаря ее идеально спланированной партии. Всем им заказан путь в ад. – Довела. Убил он себя сам. Пусть ненавидит. Так проще всем. Ви, вот, проще. Она само порождение ненависти, ведь это квинтэссенция в формировании ее личности. – И психушку тоже ты уничтожила? – Я. Но ее тоже волновал один вопрос. – Как ты узнал меня в образе Виктора? Пять лет назад Рома отверг ее. Разбил. Виолетта до сих пор разделена на кусочки, которые никогда не сможет собрать. Но он все равно узнал ее. Как? Несмотря на упирающийся в него меч, Рэй протянул к ней руку, обхватив за шею и прильнув к ней. От неожиданности дыхание девушки сбилось, но она уже не дрожала. Нет ничего хуже надежды. Поэтому не оттолкнула его и позволила это сделать. Такой глупой и совершенно бессмысленной надежды, из-за которой она и стала такой. Потому что если бы не это глупое чувство, то Ви бы там не оказалась пять лет назад. С ней бы этого не случилось. Но она каждый раз сдается Роме и каждый раз проигрывает. Вот и сейчас. – Я чувствую твой пульс, – прошептал он возле ее уха. Судорожно выдохнув и поняв, что до сих пор не дышала, Ви закрыла глаза и по ее щеке скатилась слеза, спрятанная маской бога смерти. Надежда, что она ему нужна. «Я чувствую твой пульс», – он слышал ее в ту ночь, после которой все изменилось. – И теперь я понял твой секрет, почему ты притворяешься парнем. Рома не упустил возможности провести подушечкой большого пальца по ее шее, надавить на точку, где проходила сонная артерия, вызывая этим нажатием истому внизу живота девушки. Может, Ви и научилась брать контроль над своим разумом, но Рома как будто знал секретные ключи от ее тела. И только от его прикосновений Ви не хотелось бежать или убивать. – Чтобы быть главой якудз, – продолжал он, уже удерживая ее за горло, тогда как его маска прижималась холодными и нарисованными губами к чувствительной точке на коже, – ведь они не приемлют в мафии женщин. И они не знают, что ты девушка, так? Слишком много для одного вечера. Так недалеко дойти до психоза. Но Рома не выпускал ее, удерживая крепкой хваткой: – А он знает? – эти слова парень выплюнул, как яд. Кто? О ком он? Но секунды шли, и пора была уже уходить отсюда, оставляя пепел не только от этого борделя, но и от прошлого. – Я бы поаплодировала, не будь мои руки так заняты, держа катану и тебя подальше от себя. Снова думаешь, что все понял. Пришел мне рассказывать о детских обещаниях в ожидании, что я сразу растаю? Ей нужно спасаться и бежать. – Я знаю, что я – твоя одержимость, и поэтому ты придешь, – Рома снова резко дернулся и их маски стукнулись в мертвом поцелуе, когда нарисованные губы столкнулись друг с другом. – Мне от тебя не отделаться, – прошептал он напротив ее губ, будто выговаривал проклятье. – Я вижу тебя даже с закрытыми глазами, твое имя выведено черными чернилами под моими веками. И я знаю, что ты чувствуешь то же. – Прощай. – Достань в кармане, – успел произнести Рэй перед тем, как Ви воткнула в него дротик. Еще несколько мгновений Ви стояла над его бессознательным телом, пока последняя фраза, слетевшая с губ Ромы перед отключкой, стучала в такт биению ее сердца. Как надежда. Виолетта перед уходом взглянула на его запястье и тату, выполненное черным контуром. Рома прятал рисунок под ее синей лентой. Лентой, которую хранил все эти годы. «Я вижу тебя даже с закрытыми глазами, твое имя выведено черными чернилами под моими веками». Но ее теперь зовут по-другому. Забрав свою ленту обратно, Ви унесла ее с собой. И даже надежду Виолетта вырежет вместе со своим сердцем. – Есть такие пути, которые не ведут назад. Ту Виолетту ты больше никогда не увидишь, как бы сильно она к тебе не рвалась. Я об этом позабочусь. *** Пять лет назад. – Ты чудовище. Тьма. Так темно и так страшно. Мама запирала ее в той кладовке. – Теперь ты будешь сидеть там! Видеть тебя не могу. Ты чудовище! Ви ненавидела тишину. Потому что в ней всегда приходили монстры. Темнота создавала их, посылала их к ней. Этих чудовищ, что душили ее. И хуже всего было то, что ей нельзя было кричать. Кричать на них. Звать на помощь. Но никто к ней все равно не придет. Хотелось звать маму, но она не спасет ее. Единственный человек, которому может доверять ребенок в этом мире, оказался для него самым опасным. Поэтому маленькая Виолетта беззвучно плакала. Пока тьма сжимала ее. И поглощала. Поглощала. Поглощала. – Чудовище, это слышали все. Все слышали. – Эй! – Они слышали ее! – закричала девушка. – Ви. Этот голос… Перед ней был Рома. Почему он здесь? Разве он нашел ее в этой темноте? Как она оказалась в коридоре? Щеки были влажными. Разве она плакала? Да. Виолетта ненавидела тишину. Темные пространства. И себя. Потому что эта тьма и тишина впитались в нее, проникли своими щупальцами, пустили корни. И она теряла в них себя. Ви ненавидела это. Пока не оставалось уже ничего кроме ненависти. Черный. Черный. Но… – Рома, ты здесь. Поразительно, что он нашел ее. Что кто-то пришел за ней. Ви даже не осознавала, что говорила с ним лишь в своей голове, потому что губы просто парализовало от ужаса, как и ее тело, скованное воспоминаниями. Слезы снова выступили на ее глазах, когда она смотрела на металлические ободы колес его инвалидного кресла, – даже в них было больше тепла, чем в ее маме. Один раз моргнуть, и вот уже кроме тьмы ничего не видно. Пока не станет без разницы, открыты глаза или нет. Ведь никто не может выносить ненависть к самому себе. Поэтому у памяти есть прекрасное свойство – забывать. И она забывала. Это было единственным способом справляться со всем для Ви с самого детства. Преотвратное чувство внутри хотелось каждый раз вытравить из себя, пока в груди не перестанет печь. И когда наконец свободный вдох не позволит снова выпрямить спину. Врачи называют это манией. Ви называет это механизмом выживания. Как она оказалась в коридоре своего этажа, Ви не помнила, но настроение было просто прекрасным. И только осадок дымкой утраченного воспоминания где-то глубоко напоминал, что что-то произошло, и именно поэтому так отрадно было чувствовать себя в хорошем расположении духа. Как солнце после грозы: приятно и уже не холодно. – Русалка, ты русалка! Забери меня отсюда, – на Ви накинулась с криками одна из пациенток, преграждая путь к палате и протягивая к ней руки. – Детка, ты не мой Флаундер, – усмехнулась Виолетта, но насторожилась. Девушка явно была либо шизофреником, либо под чем-то. В психлечебнице всегда нужно быть на чеку, потому что никогда не знаешь, что кто-нибудь здесь выкинет. Это нервировало. – Мне сказали, что ты уведешь меня отсюда. – Кто тебе сказал? – Они, – короткостриженая девушка указала пальцем на кучку девчонок, сразу же отвернувшихся, когда Ви посмотрела на них. Нельзя было отвлекаться. Нельзя было злиться на чертовых куриц, когда перед тобой стоит кто-то не в адеквате. Девчонка напала на нее и начала душить. – У тебя красивые волосы, русалка, я такие тоже хочу. Мои они отрезали. Ви задыхалась. И не слышала уже ни слова. Реальность начала рассыпаться, как карточный домик, обнажая внутри боль, от которой Ви теряла сознание. – Их отрезал злой пират морей. Он ловит русалок, – лепетала девушка с короткой стрижкой. – Уведи меня отсюда. Она явно была не в себе. Когда девчонка попыталась укусить Виолетту, нечеловеческой силой она оттолкнула ее от себя. Откашливаясь, Ви сжимала горло дрожащими пальцами. Внутри застрял крик, раздирая душу на кусочки. «Мама». «Ты чудовище». Наконец из груди вырвался хриплый смех, больше похожий на скрип. И кто из них двоих более сумасшедший? – Я хочу твои волосы, – кричала девушка, когда за ней пришли медицинские работники. – Верни мне мои волосы! Их забрал пират! Ви всегда осуждали за внешний вид, но здесь он буквально сводил с ума людей. Ей было плевать. Глядя на санитаров, уводивших напавшую, Ви поняла, зачем пациентов заставляют срезать ногти под корень. Такие короткие она не носила уже года три. Ей нравилось их красить и менять форму. Они лишили Ви оружия, – сейчас смогла бы ими отбиться. Чертов дурдом! Но ненадолго. Ви уже скоро отсюда свалит. У нее все готово к побегу. Здесь она больше не останется, как и с мамой. И в этот раз отчим не найдет ее. Ви сбежит из города. И эти пустоголовые девчонки, которые не дают ей здесь покоя, помогут в этом, даже не подозревая. – Когда на меня пялятся и откровенно осуждают, мне лишь сильнее хочется расправить плечи и вилять бедрами. Дуры, – пробубнила Ви и показала средний палец смеющимся задирам. Одержимой внешним видом Виолетта была не всегда, только по настроению. И когда оно у нее было, ей хотелось завернуться во все эти атрибуты, будто в фантик. Вот и сейчас на Ви пялились практически все представительницы женского пола. Точно такие же взгляды она ловила и в школе. Осуждение. Презрение. – Хоть какое-то развлечение, – крикнула она, заходя в палату, тем, кто натравил на нее девушку, воспользовавшись ее состоянием. Низкие, подлые и гадкие. От злости лишь сильнее возникало желание спровоцировать этих безмозглых. Когда ее обижали сверстники, игнорировали, обзывали или унижали, высмеивая перед учителями и одноклассниками, Ви однажды приняла решение, что наденет самую яркую одежду в гардеробе. Так, будто у нее праздник. Будто ни одна насмешка не будет таковой, а станет для нее овацией. Надо ли говорить, что из-за этого ее стали ненавидеть лишь сильнее? – Сучки, – пробубнила Ви, садясь на свою койку. – Вы еще не знаете, что благодаря именно вам я и сбегу отсюда. Эти девушки были посредниками здесь. Ви следила за ними и вскоре все разузнала. Они помогали недобросовестным врачам сбывать рецепты наружу и некоторые препараты. Похоже, что маргиналам из Пагубы было без разницы от чего расслабляться. Ви уже подстроила, что кое-кто заболеет в день завтрашнего выхода. На ужине она как раз подсыпет немного слабительного в чай одной из них. Хотелось бы провернуть это с главной стервой корпуса, которая ревнует Ви к Роме и вечно вокруг него вьется. Наверняка из-за этого и нападает. Было бы справедливо напакостить именно ей, ведь это она отрезала Ви волосы и натравила ту девушку сегодня. Но Лена руководила всеми махинациями, поэтому Ви не стала так рисковать. Вспомнив, что застукала, как та спит с одним из психиатров, Ви чуть не стошнило. Фу, омерзительно. Чего она тогда к Роме лезет? Или ей нравятся постарше и помладше? А впрочем, девушка совершеннолетняя, и Ви нет до этого дела. Главное, чтобы все получилось с побегом. Два часа спустя Виолетта сняла носок с волос, расправив пальцами получившиеся локоны. В больнице у нее не было своих любимых украшений, лаков для ногтей и всей ее одежды. Тут можно было ходить только в домашнем, халатах и пижамах. Хорошо, что у Ви с собой были топы с необычными вырезами – хоть что-то делало внешний вид не таким скучным. Ну и синие волосы, конечно. Оценив себя в зеркале, Ви улыбнулась. Тьма кусала ее. Сжирала. Поэтому Ви наряжалась. Смеялась. И бежала. Гналась за ощущениями. За самой жизнью. Чтобы не быть на ее обочине. Чтобы не чувствовать себя исключенной. Покалеченной. Слабой. Не было ничего важнее этих чувств. Теперь же почему-то они все были связаны именно с Ромой. Прочно они переплелись с его образом. С его запахом, с прикосновениями, голосом… Ви знала, что ей нужно держаться от него подальше, но не помнила почему. Только содрогалась каждый раз, когда вспоминала об изоляторе. И в горле все сжималось, не давая дышать, что хотелось его разодрать. Одно Ви начинала понимать. И мысль еще не сформулировалась, но уже это было больше, чем ощущение. Теперь в ее жизни не было никого важнее Ромы. Потому что благодаря ему она все это чувствовала. Жаль, что здесь не было ее косметики. Интересно, ему бы понравилось? Оценил бы он? Заметил? Всю жизнь она пыталась получить любовь от мамы. И Рома был таким же. Он тоже хотел, чтобы родители его просто любили. Виолетте всегда было сложно, и теперь она понимает, что это связано с ее расстройством, но с Ромой у Ви появлялся новый смысл в жизни. Новый мотив. Не просто надеяться, что мама однажды скажет, что любит свою дочь. Ви знала, что это не так. Поэтому в фазах мании Ви всегда хотелось быть рядом с Ромой и сиять для него. С ним она чувствовала, что расцветала. Что могла быть собой, могла громко смеяться и в отличие от мамы он принимал ее любой. Увидев друга в коридоре, девушка лучезарно заулыбалась. И совершенно дурацкая мысль о том, что он ждал ее здесь и поэтому не заходил в класс, заставила кончики ее пальцев покалывать, а ноги сделались ватными, но Ви лишь выше подняла подбородок. Мимо проходил главный лечащий врач, поздоровавшись с Ромой и Ви и развеяв всю дымку ее иллюзии и очарования одним лишь своим вопросом: – Как прошел визит с мамой? – спросил мужчина, обращаясь к девушке. Стены начали давить. Виолетта сфокусировалась на Роме, открывая и закрывая рот. И кажется, только его присутствие помогло Ви не потерять связь с реальностью. «С мамой? Она была здесь?». От проклятых таблеток у нее все время болела голова, все путалось, она будто еще больше себя не контролировала. На переносице у Ромы появилась глубокая складка, и его рука дернулась в еле уловимом движении, будто он хотел дотронуться до подруги. А может и удержать, потому что все кружилось. Но Ви не хотела, чтобы Рома беспокоился, поэтому сказала психиатру: – Как обычно. Все равно это было правдой и переводилось как «ничего хорошего». – Ты в порядке? – спросил ее Рома, когда они вошли в кабинет в ожидании начала лекции по буддийской философии. – Да мы все здесь не в порядке, не заметил? Это же психушка, – Ви перевела разговор в привычную колкость, чувствуя внутри раздражение. – Только посмотри на все это, – Ви обвела рукой класс. – Медики настолько в отчаянии раз пригласили монаха по наши больные души. – Насколько я понял, буддизм не отпускает грехи. – Это лишь подтверждает, насколько мы в безнадежном положении. Повисла пауза. Ви украдкой взглянула на друга, заметив, что он опять хмурится. Вот же… Ее проблемы с мамой не должны касаться Ромы и их дружбы. Совершенно бесцеремонно Ви опустила голову на коленки парню и улеглась так, что часть ее тела осталась на стуле, а часть на бедрах друга. – Достали. Хотелось просто быть ближе, касаться его и ни о чем не думать. Но Рома был настолько сбит с толку ее порывом, что замер, как статуя. Ви физически чувствовала, что он даже, похоже, не дышит. – Я сделала тебе больно? – спохватилась девушка, уже поднимаясь, но Рома ее остановил, уложив обратно. – Н-нет, – хрипло произнес он, зарывая свои пальцы в синих локонах. От теплоты его рук Ви почувствовала, как все внутри согревается. – Буддисты верят в реинкарнацию и в просветление где-нибудь из жизней, которая будет для них последней. – Точно, Вэй Ин ведь переродился в другом теле, но Лань Ванцзи все равно его узнал. Они настоящие соулмейты, как я и говорила. Нежными поглаживаниями Рома массировал кожу ее головы, пока Ви тараторила о дунхуа. – Никогда бы не подумал, что ты романтик, – и этот парень наконец-то улыбался, согревая уже все вокруг. Почувствовав внезапное смущение, Ви перешла в оборону: – И вовсе не романтик! Естественно, в жизни такого не бывает, чтобы человек даже после смерти оставался кому-то настолько верен и предан, поэтому и удивляет такая сильная связь. Рома как-то загадочно улыбнулся. А Ви зачарованно смотрела на его губы. Таким она его еще не видела. Что-то в нем изменилось. Он как будто изнутри светился. Стал теплее, чем раньше. – Буддизм говорит, что все вещи в мире взаимосвязаны, – друг читал материал, который им раздал монах. В этот раз они проходили символику, и он указал на узел бесконечности: – В буддизме все едино, неважно смерть или жизнь, в их понимании все мы – все равно одно целое. – Ты решил мне сегодня сдать экзамен по буддийской философии? – Ви выгнула бровь и погладила друга ладошкой по острым скулам. Но Рома лишь улыбнулся. Ну вот опять! Внизу живота начало что-то тянуть, и Ви машинально поднялась, откинувшись на спинку стула, чтобы не связывать его улыбку и приятное чувство в теле. Однако парень не замечал этого и как ни в чем не бывало притянул ее за предплечье снова к себе. Мало того, что ее рука горела, где он ее касался, так Рома еще и не собирался ее выпускать. Проводя пальцами по коже, он продолжал свою проповедческую речь, пока Ви незаметно ерзала бедрами на своем стуле. Что он делает?! – Может, это просто я романтик? – Рома взглянул на нее из-под упавшей на глаза белокурой челки и подмигнул, а сердце Ви в этот момент сделало кульбит. Какого черта? Они же все время так общались и флирт не вызывал в ней этого проклятого трепета! После занятия она пойдет к психиатру и потребует, чтобы ей поменяли препараты. Должно быть это ошибка, и ей дали афродизиак вместо нормотимиков. Суть лечения ведь в стабилизации, а не в том, чтобы превращать ее мозги в месиво из розового зефира. Явная передозировка серотонином, так что скоро она начнет блевать радугой и щебетать как Динь-Динь. Просто потрясающе! На такое лечение она не подписывалась. Кончик черной шариковой ручки холодом коснулся тонкой кожи на запястье, и Ви непроизвольно дернулась. – Тебе больно? – взволнованно уточнил Рома. – Нет, просто эту руку мне сломала…-ли в детстве. «…мама». – Больно? – Его пальцы начали нежно гладить запястье девушки. – Я не помню. Особенно когда он так касался ее. В этот момент Ви могла бы поклясться, что розовый цвет добрался уже до ее щек. – Ты поэтому все еще трешь руку, да? – еле внятно пробормотал Рома. Но Ви его не слушала, потому что он смотрел на нее, обнажая душу, и на миг она потерялась. Провалилась куда-то. Было опять темно. Но Ви продолжала чувствовать его руки. Через мгновение Ви снова ощутила границы тела, и как волна жара испаряет выступивший холодный пот. Рома даже не заметил этой секундной перемены и принялся рисовать на ее предплечье. На удивление у него неплохо получалось. Хотя ничего удивительного. Золотой мальчик, у которого получается все. Порой его идеальность раздражала. Ну точно, Лань Ванцзи! – Вот, держи тебе буддийский узел бесконечности. – И зачем он мне? – Чтобы во что-то верить. – Я предпочитаю не веру, а силу. Все эти лекции не для меня, – почему-то ей захотелось перечить. Они ведь говорили только что о соулмейтах, а теперь на ней узел бесконечности, который соединяет все и всех воедино. Его и ее. Все. Это. Было. Слишком... Интимно. – Но ты же ходишь на них, – очаровательно ухмыльнулся друг и поддел пальцем кончик ее носа. – Потому что в психушке скучно и все равно нечем заняться. – Наверное, это самое движущее чувство во всем мире, из которого сила в итоге и рождается. – Ты перепутал экзаменатора, он там, – Ви кивнула на монаха. – От меня ты хорошей оценки не дождешься, философ хренов. Рома не стал отвечать, лишь снова взял ручку и нарисовал на своей руке такую же метку. – Вот, теперь мы соулмейты. «Не говори так!» – вопило все внутри Ви. Она явно не в себе. Да и он тоже. Все они! Господи, это и правда дурдом. – Вот выйду отсюда и набью себе тату, – попыталась перевести разговор Ви в безопасное русло, как будто это все ничего не значит. – И на эту, и на ту, – посмеялся Рома. Да хватит! Сколько можно засматриваться на его ямочки на щеках и белоснежные ровные зубы. Неудивительно, что он был звездой. Еще немного и Рома бы стал рекламировать зубную пасту. А позже и трусы Кельвин Кляйн. «Глупая», – выругалась про себя девушка, потому что тут же представила, как бы он выглядел в трусах. Стоп. Стоп. – Спасибо за партаки, мы будто в сериале про тюрьму, – куда сейчас делись все ее язвительные шутки, когда они так нужны? Поэтому Ви начала нести все подряд, не зная куда деть свою неловкость. Руки и ноги сводило судорогами от напряжения, потому что хотелось куда-то уйти, но Ви титаническими усилиями заставляла себя оставаться на месте. – В сериале? – Да, ты мой сообщник и мы отсюда сбежим. «Сбежим», – слово загорелось красной лампочкой внутри. «Это опасно. Он для тебя опасен. Ты не останешься здесь из-за него. Даже не думай об этом». – С моими бесполезными ногами я не убегу далеко. Воздух в миг сгустился, а Рома помрачнел. Ви не нашла в своем арсенале ничего лучше, чем выдать: – Тогда мы разыграем любовь и обязательно умрем в один день молодыми. Что она несет, черт возьми? Ви поднялась с коленок Ромы и придвинулась ближе, лукаво глядя на парня. Только уверенность побеждала слабость. Поэтому она снова начала играть во флирт. – Они не прогнулись под систему и были верными себе до конца, – прошептала девушка, поддев кончиком пальца его подбородок. – Как магистр дьявольского культа, – полушепотом ответил Рома, завороженно глядя в ее глаза и медленно опуская их на ее губы, так, что лицо покалывало от взгляда этих карих глаз, что стали вдруг темнее. Их рты были слишком близко. А шутка неуместной. Настолько дурацкой, что вообще не смешно. Но Ви уже не могла остановиться. Она была возбуждена, голодна и словно на грани взрыва. – А когда встретимся после смерти, то повторим это снова. – Вместе умрем? – Нет, сыграем. – И во что же? – Рома будто инстинктивно тоже прильнул ближе, сокращая между ними расстояние. Снова опустил взгляд на ее губы. Их дружба может закончиться вот так. Прямо сейчас, этим поцелуем. «Это не ты», – громко говорил голос, заглушая все вокруг, даже сердцебиение Виолетты. – Притворимся, что мы ненастоящие. Ви подалась вперед, нависая уже всем корпусом над креслом, отчего Рома откинулся назад. – Мы как призраки, которые завладевают чужими телами и притворяются другими людьми. – В чем же будет суть? – Узнать друг друга. Как Лань Внцзи узнал Вэй Ина. – Это слишком легко. – Уверен, что так хорошо меня знаешь? – что-то внутри нее встрепенулось, кто-то захлопал в ладоши, посылая искры импульса от принятого вызова. – Тогда давай попробуем сейчас. И вот правила… Слова лились так быстро, что Ви начала понимать свой диагноз и то, о чем ей говорил психиатр. Эйфория, ощущение неуязвимости, дух азарта и игры. Предвкушение неизвестности, нарушений и последствий. Вспомнились слова из песни любимой группы: У девочки всего лишь день, последний день, чтобы влюбиться и умереть Но она сидит в больнице у окна, из него можно только смотреть[1] – Закончить игру можно только поцелуем, – лукаво произнесла Ви. Мания. – Но запомни, мне нравятся парни с проколотым языком. В тот день Виолетта расколола не только свое сердце. И был третий. А на следующий день она узнала, что Рома лежит без сознания в другом отделении. *** Уснув только под утро, она поздно встала. Доберманы вчера оставались здесь и успели соскучиться по хозяйке. – Сегодня у нас, – Ви погладила собак и достала свежее мясо, – больно, – псы накинулись на еду, – много дел. Ей бы тоже не мешало подкрепиться, хотя время уже близилось к обеду и простыми сэндвичами не обойтись. Пусть Виолетта так и не привыкла к японской еде, особенно по утрам, но сейчас попросила подать аса гохан и тамагояки. За трапезой его и застал Харуто-сан. – Конитива[2], Виктор, – мужчина средних лет выговаривал его имя с сильным японским акцентом. – Простите, что прерываю. Виктор оставил это без внимания в очередной раз, сделав вид, что так и не выучил японских традиций. Отложив палочки и дожевав пищу, он предложил выпить с ним чай. Это считалось знаком доверия. Любишь шахматы – играй в них везде, и это был его ход. Харуто – его правая рука и помощник. Самый главный советник, помогающий разобраться в делах, японских обычаях и как вести себя с подчиненными. Поклонившись, мужчина сел перед ним, озвучивая свой доклад. – Вы привлекли вчера слишком много внимания, устроив этим переполох в городе. – Подробнее, – попросил Виктор. – Здешние преступные организации ищут нас. В том борделе обслуживались люди из власти. Теперь к противостоянию подключились и они, а не только приспешники. – Что вы посоветуете? – Виктор отхлебнул зеленый чай, посмаковав вкус на языке, и посмотрел на своего помощника поверх чашки. – Стравить их друг с другом. Опустив взгляд на татуировки, выбитые на фалангах пальцев, Ви сцепила их вместе. «VII» и «XI» – арканы «Колесницы» и «Справедливости». – Месть – это дело чести. Пока мы не уничтожим последнего из них, мы отсюда не уедем, – заявил Виктор, поднимаясь. Советник тоже встал и поклонился. – Да, господин. – Но мы можем использовать это на руку себе, – отчеканил по-японски каждое слово Виктор. – Потому что сейчас ОПГ[3] перешерстит весь город, и тогда все эти ублюдки всплывут как дерьмо по весне. «А раз так, то он залег сейчас опять на дно и скоро объявится». Виктор разблокировал экран смартфона, убеждаясь, что сообщений от него так и не приходило. – Будут ли приказы? – мысли Ви о Пятнадцатом прервал Харуто-сан. – На доске появились лишь новые фигуры, но это ничего не меняет: найти и убить любой ценой всех до последнего. Советник хотел было что-то сказать, но лишь поклонился в вежливом поклоне. – Хай[4]. – Вы с чем-то не согласны? – тут же задал компрометирующий вопрос глава якудза. – Нет, скорее, обеспокоен. Вы действуете импульсивно. – Советник, как и подобает, сразу же перешел к пояснениям, чтобы не выказать неуважения. – Наша задача отомстить за нашего покойного господина, а не привлечь новых врагов, против которых нам придется держать оборону. Это не по плану. Ведь для нас важна экспансия в Штатах, а не в России. – Почему бы нам не стать влиятельными и здесь? А это мысль. Мощь якудза неоспорима. Ви тут же воодушевилась, как круто все может повернуться. – Простите, Ви, – мужчина средних лет уже обращался к ней напрямую, так и не научившись выговаривать полное имя девушки. Все в организации знали, что она девушка. Виктор был лишь маской, чтобы враги не смогли воспользоваться этим. – Горячая молодая кровь может толкать вас на завоевания, но важно рассудительно подойти к этому вопросу, а не бросаться в огонь. В глазах Ви сверкнуло предупреждение. Она всегда носила ремни под пиджаком с оружием. Собаки зарычали, уловив настроение хозяйки и встали по обе стороны от ее стула в ожидании приказа. «Он не мог знать о моих диагнозах. Ведь я все уничтожила». – Наш оябун[5] всегда заботится о делах и подчиненных, как и я. Для этого важно сохранять хладнокровие. И так как я ваш вакагасира[6], то я забочусь о вас, – в тоне мужчины прозвучали почти отечественные нотки. – Вам не о чем беспокоиться, Харуто-сан. Тем более с вами ни мне, ни нашим людям ничего не грозит. Я на вас рассчитываю. Харуто поклонился и вышел, оставив Ви наедине со своими мыслями. Посеяв в ее душе сомнения и раздор. Как далеко ее может завести месть? До каких пределов доведет ее маниакальная фаза? Одержимость идеей, которая стала для нее всем. Зря она сказала об экспансии в России. Это выдает ее расстройство. Ви стала забывать, что в мании она может поверить во все, что угодно. А вера – не то чувство, на которое можно положиться в данных обстоятельствах. Нужно быть осторожнее, чтобы ее люди не узнали о том, что их глава страдает от психических недугов. Это подорвет ее авторитет. Именно поэтому Ви так старательно стерла все следы своей прежней жизни и вошла в ремиссию. «Твоя мания никогда меня не пугала, и ты это знаешь. Я буду тебя ждать». Его последние слова прозвучали вновь в памяти. Прежде чем она опять вырубила Рому, он успел сказать ей это. А после ее люди доставили парня в общежитие. «Встретимся там, где все началось», – гласила записка, которую Ви достала из его кармана джинс. Дата и время. Через пару часов он будет ждать ее в заброшенной психушке. Но она не придет. Виолетта сделала все, чтобы разрушить это место. Виктор надел тканевую маску и поправил парик. Сегодня его ждет охота. В самый раз для маниакальной фазы. Только синяя, ничего не весящая, шелковая лента давила тяжестью в его кармане классических брюк. *** Пять лет назад. ­– Где он?! – Виолетта, к нему нельзя. – Да срать я хотела, отведите меня к нему. – Он в отделении усиленной терапии. Туда вход пациентам запрещен, – терпеливо объяснял дежурный врач. – Отделение усиленной терапии? – прошептала Ви, чувствуя, как ноги становятся ватными. – Что случилось? – Обострение воспаления. Он без сознания. Почему? Он же был в порядке столько месяцев, почему ему вдруг стало хуже? «Почему сегодня?». «Это из-за тебя», – шептал внутренний зловещий голос. Они просто играли вчера, но потом… – Я должна его увидеть, – резко заявила Ви. – Что тебе непонятно? Он без сознания, туда нельзя. Этот дежурный врач, что, идиот? Вообще ничего не понимает? Как он может не пускать ее к нему?! – Пациентка из «318» палаты, давай без сцен, ладно? Уверен, что ты не хочешь, чтобы я вколол в тебя успокоительное. От всего этого «лечения» Ви и так все время хотела спать. Она плохо соображала и ей очевидно было хуже. Прекратив спор, Виолетта отстала от психиатра. Но стены и двери ее не остановят и уж тем более персонал. Дождавшись ночи, Ви по плану эвакуации, что висел в коридоре, нашла нужное отделение и поспешила туда. Ключ она, естественно, стащила. Мама никогда не следила за дочкой и с кем она водится. На улицах Пагубы чему только не научишься. Воровать тоже. Карманных денег ей не давали, вместо этого постоянные наказания и запреты. Ви была школьницей, ей хотелось свободы, развлечений и сладостей как любому ребенку. Сейчас все это было ей только на руку. В дурацкой больнице они были заключенными, а не пациентами. Никто из этих врачей не хотел им по-настоящему помочь. Потому что все патологии были неизлечимы. На них поставили крест собственные семьи, глупо было ждать участия от посторонних людей. Но в эту минуту ей хотелось, чтобы эти проклятые медики помогли ее другу. Сделали все, чтобы он жил. Почему он без сознания? Он в коме? В бреду? Может, это они вкололи ему что-то? – Я тогда их убью, – процедила Ви, заглядывая в каждую палату. Никому в этом мире нельзя было доверять. Вдруг эти люди хотят их всех просто убить? Ну, скажем, легально? Виолетта по возможности не пила дурацкие таблетки. Иногда приходилось, когда вынуждали и проверяли. Но чаще всего, ей удавалось их прятать во рту от наблюдательных глаз работников больницы. Ей было от них не по себе. Тошнота, головокружения, онемения. Слишком высокая цена за нормальность. Наконец Ви нашла его. Рома действительно лежал без сознания и даже не шевельнулся, когда Ви открыла дверь. Ворвавшись в палату, девушка упала возле больничной койки. Ноги сами подкосились от перенапряжения. Она даже не замечала, как все это время была натянута, словно струна. – Рома, Рома, ты меня слышишь? Под глазами парня залегли тени, лицо отекло, а жар от его тела ощущался даже без прикосновений. – Что же с тобой случилось? – шептала Ви, поглаживая его спутанные кудри. В груди все сжималось от боли. Невыносимо было видеть его таким. – Только ты меня заставляешь чувствовать себя такой беспомощной. Такой слабой вот уже в который раз, – Ви цеплялась за ткань медицинской рубашки на его груди, бросалась словами отчаяния и кусала губы. Почему-то ей стало так тоскливо, будто она что-то потеряла. Ощущение дежавю неприятным ознобом пронеслось по груди и плечам, поднимаясь к горлу. Мысли путались. – Боже, да если ты есть, как жить, когда ты сгусток человеческих эмоций?! – взвыла она, но прикусила язык, потому что могла обнаружить свое присутствие. Так больно было. Так много внутри чувств, что она их не выдерживала, они разрывали. Семнадцатилетняя девушка их не понимала, не знала, что с ними делать. Эти белые стены раздражали ее. Теснота пространства давила. Почему здесь все было белым? Еще и свет выключен и тускло горел лишь в коридоре, позволяя различать хотя бы черты парня. – Они положили тебя в какое-то ужасное место, Рома. Виолетту начало трясти. От. Ужаса. Она уже была в таком месте. И в нем не было кислорода. Точно так же она ощущала себя там. Такой же беспомощной. Воздух в легкие больше не поступал. Что-то Ви упускала, но не припоминала что. Девушка никак не могла сделать вдох, сколько бы не пыталась. Все кружилось, а сердце стучало так сильно, извещая все системы ее существа о том, что она умирает и билось как в последний раз. «Так жадно», – успела промелькнуть мысль. Точно так же, какой была Ви в состоянии маниакальных фаз. Просто брала и брала. Но ей все время не давали. И сейчас тоже. Ее собственное тело решило умереть и послать ее. Даже оно ее не любило. «Никто тебя не любит». – Заткнись, заткнись, – Ви выдавливала из себя слова, не зная за что хвататься: за голову или за топ. «Почему это не заканчивается?». Почему она не умирает? «Потому что тут Рома», – шептал тихий и ясный голос, заглушая паническую какофонию в голове. «Это уже было». Было. – Рома, – прошептала она и доползла снова до его койки. Почувствовав под собой опору, когда легла рядом с ним, тело начала пробивать дрожь и громкие рыдания вырвались из груди. А за ними и вдох. Ви зажмурила глаза, уткнувшись в плечо парня, чтобы не видеть стен. Она вдыхала его запах, как кислород. Именно так пахнет жизнь. Им. Наконец-то ее перестало трясти. Во рту ощущалась горечь и сухость. Пальцы на руках и ногах до сих пор покалывало, как будто до них никак не доходила кровь. Но Ви сумела аккуратно приподнять голову, чтобы держать в фокусе только его лицо и не смотреть на стены. Каким же он был красивым. Чем больше Ви вглядывалась в черты лица друга, тем больше замечала, насколько Рома был измучен. Даже без сознания на переносице не уходила упрямая морщинка. Ему все время было больно. – Если бы нам раздавали суперспособности, вместо этих дурацких таблеток, – горько усмехнулась Ви, не отрывая глаз от парня, – я бы выбрала умение забирать боль. И тогда я смогла бы забрать твою, – шмыгнула она носом и принялась поглаживать его ладонь своей. Внезапно Виолетта приподнялась, нащупав пальцами в руке Ромы что-то странное. Чтобы опять не вопить, Ви зажала рот рукой. В его ладони была сжата прядь синих волос. Ее волос. Не выдержав снова своих чувств, Ви легла на него, как можно мягче, и крепко обняла. Ей все еще было не очень хорошо после приступа удушья. – Рома… Рома, – шептала девушка, вдыхая его запах. Внутри собиралось неприятным комом предупреждение, что ей нужно быть не здесь, что время уходит. Но держалась за своего друга, чувствуя, что нет ничего правильнее, чем быть сейчас рядом с ним. – Я не могу забрать твою боль, – ее рука снова переместилась к его. Переплетя их пальцы, Ви почувствовала, как под подушечками пульсирует, и вспомнила одну из любимых фраз в аниме «Наруто»: – «Друг – это тот, кто держит тебя за руку, и слышит, как бьется твое сердце», – процитировала девушка, подняв голову и глядя на его уставшее лицо, как будто он мог слышать. Его пальцы едва дрогнули в руке Ви. Жилка на шее Ромы запульсировала быстрее, отзываясь на слова. – И я могу твою боль чувствовать. Припав губами к этой горячей точке на его теле, Ви ощутила солоноватый вкус кожи и провела по ней языком. Забирая его боль себе. – Я тебя чувствую, – прошептала Ви и уткнулась носом между его челюстью и шеей. Так она и лежала, считая быстрые удары Роминого сердца. Через полчаса поднявшись, Ви пошла осуществлять свой план. *** Ошибка – фатальный промах, ведущий пройденный путь под откос. И вот ты уже лежишь на дне существования, не в силах подняться. За каждым шагом тебя ждет то, что буддисты называют кармой. Все имеет следствия. Абсолютно все. Даже мысль формирует твое будущее, поэтому следует следить за тем, что ты думаешь. Эта цепочка неотвратимо поведет за собой механизм решений и действий. Виктор стал ее доспехами. Символом ремиссии. Якорем постоянства и стабильности. Меры предосторожности требовали от нее быть постоянно начеку. Играть. Но что происходит с игрой, когда из нее исчезают правила? Когда уже не знаешь, где игроки, а где сама игра? В Пагубе действительно начался хаос. И все это устроила она, точнее он. Альтер-эго. Маска. Представительное лицо. Во всех слоях началось движение. Суета всегда сбивала, а значит кто-то точно сделает ошибку. Он сидел на заднем сидении Роллс-Ройс с затонированными стеклами, когда в кармане завибрировал мобильник. Номер был неизвестен, но Виктор знал, от кого это, потому что ждал. «Твоя собачка под прицелом». Прочитав сообщение, Виктор посмотрел на Кураму и Сусано. Молниеносно среагировав и опустившись вниз, он накрыл их собой и достал пистолет. В поисках угрозы он вглядывался через тонированные стекла машины. Никто не знал о собаках кроме его вакагасиры – Харуто-сана, Денвера и Рэя. Это значит, что в отель возвращаться опасно и... Смартфон снова завибрировал, отвлекая от потока мыслей и умозаключений. Пришло еще одно сообщение: «Та, что блондин». – Бака![7] – тихо выругалась Ви на Пятнадцатого. – Развернись, – приказал Виктор водителю на японском. Все срывается. В преступном мире ее знают, как Виктора, но планы поменялись. Вернувшись в номер, Ви отправила ответное сообщение. В списке контактов мелькнул «XXII». Секунда раздумий и было отправлено еще одно сообщение: «Игра началась». Ви переоделась и завязала высокий хвост. Две выпущенные спереди пряди вторили линии на коже. Равнодушно она посмотрела на шрам в отражении и развернулась. Сегодня она маску не наденет. Такой ее никто не знает. Только ее прошлое. В очередной раз Ви делает неправильный выбор, как и пять лет назад, – срывает все из-за него. Ошибка – это фатальный промах и поворот не туда, или все же ход в большой игре под названием судьба? *** Пять лет назад. – Виолетта, – услышала она сквозь сон, как ее позвал Рома. Какой приятный сон. – Похоже, ты единственный человек после медсестер с их уколами, кто имеет право причинять мне боль. Или не сон. Распахнув глаза, Ви быстро поднялась. Сознание лениво, но все же собирало все в четкую картинку. Палата, Рома, она на его койке. Твою ж… – Что же ты тут устроила, пока я был в отключке? От его утреннего голоса с хрипотцой Ви зарделась. Спрыгнув на пол, девушка пригладила волосы и облизнула пересохшие губы. Кончик языка ощутил неровности от ранок из-за укусов. Взгляд Ви быстро нашел точку на шее Ромы, где она его касалась ночью, и с ужасом обнаружила там засос. – В больнице всего лишь закончились все картриджи для принтеров, – затараторила она, пожав плечами. Казалось, что Рома борется внутри с самим собой. Может, ему больно? – Мне нравится, – наконец произнес он и улыбнулся, разглядывая результат ее шалости. А Ви не могла отвести глаз, радуясь, насколько в палате атмосфера стала разряженнее. Радуясь тому, что он очнулся. Тому, что снова улыбается. Ночью она залезла в компьютер на посту. Зная уже, что персонал часто засыпает и не дежурит, Ви смогла собрать со всех компьютеров в доступе картриджи и распечатать героев ее любимых дунхуа и аниме. Пароль угадать было несложно, он соответствовал названию и номеру больницы. – И клей тоже закончился, – зачем-то сказала она, чувствуя себя глупо и не зная, что ему ответить. Потом вспомнила про волосы, которые Рома уже куда-то убрал, отчего ей вдруг стало больно. Но от Ромы не ускользнула эта перемена в настроении подруги. – Ты видела? – спросил он затравленно, как застуканный на месте преступления. В этом было что-то такое беззащитное и уязвимое, даже детское, что у Ви расслабленно опустились плечи, и она подсела к нему. – Дай руку, – попросила Ви, протянув свою ладонь. Парень без каких-либо вопросов послушался. Руку тут же обдало электричеством. И в этот раз от прикосновения к другу было слишком много чувств, настолько, что ее сердце ошалело выпрыгивало из груди, пульсируя во всем теле, и Ви испугалась, что сейчас опять начнет задыхаться. Но прикасаться к нему было приятно. Рома не делал ничего в ответ, его рука безвольно лежала на ее пальцах, а сам он отрешенно смотрел в стену. Тем не менее, Ви сделала то, что собиралась. Что пришло ей идеей еще ночью, когда увидела прядь. Да, она не Рапунцель и ее волосы не лечат. Взгляд девушки тут же метнулся к засосу на шее и ей стало еще более неловко. Но Рома сжимал эту прядь каждый раз, борясь с болью, поэтому Ви стянула шелковую ленту с волос, позволив упасть тяжелым прядям на щеки и покачиваться над их ладонями. Одной кистью она держала предплечье Ромы, а другой обматывала синюю ткань вокруг его запястья. – Это лучше, – произнесла она, когда завязала кончики в узел. Рома потрогал ленту, покрутил рукой, привыкая к предмету, и снова провел своими длинными пальцами по шелку. Так нежно, что по шее и позвоночнику Ви побежали мурашки. Она хотела, чтобы его руки так касались ее. Пусть у Ромы останется что-то от Ви, что он всегда сможет носить с собой. Вдруг внезапное осознание заставило ее подняться. Ви огляделась по сторонам. Самодельные плакаты с картинками из аниме и дунхуа расплывались из-за подступивших слез. «Побег!». И следом еще одно. «Нет, только не это». Ви стремительно выбежала из палаты, охваченная паникой. Не из-за того, что вот-вот придут врачи с обходом, и не должны ее застукать там. А из-за того, что Виолетта, эта глупая девочка, влюбилась. Она не сбежала вчера ночью из психбольницы. Ее план был сорван из-за любви к этому парню. Ви выбрала Рому. И это стоило ей всего. [1] Lumen – «Бабочка» [2] Добрый день (яп). [3] Организационная преступная группировка. [4] Да (яп). [5] Глава якудза (яп). [6] «Левая рука», второй человек в организации (яп). [7] Идиот (яп.)