Как шепчут звезды

Сначала вернулся слух. Громкий писк прорезался первым. – Даки, ... нам... делать? – в уши будто набили ваты. В ней пропадал встревоженный женский голос. – Я... послала за... – отвечает другой спокойно, и следующие слова теряются в осознании: «твою мать, моя голова весит тонну». Вторым пришло осязание. Лучше бы не приходило. Все кости превратились в камень и теперь тянули ко дну. Спина ныла, колени затекли, а запястья, локти и плечи ломило так, будто пятнадцать лет он провёл в шахтах. Руки хотелось размять, а потом отрезать. Но то – непозволительная роскошь: они не могли сдвинуться и на дюйм, будто приклеились к чему-то за спиной. Пришлось дёрнуться мощным рывком влево, случайно потерять точку опоры и завалиться на пол. Третьим вернулось зрение. Пока он падал, смог инстинктивно заметить два силуэта в тусклом жёлтом освещении, а за ними – узкий длинный коридор. Голова стукнулась об пол: стул с грохотом повалился за компанию, запястья неприятно зажало между деревом и холодным металлом, ножка стула упёрлась под колено. Он прижал уши к голове и зашипел, смотря, как не в меру сильная девушка поднимает его с пола. Она в одиночку ставит стул вертикально – и его вместе с ним – и отходит: две пары глаз уставились на связанного валука шуна. Точнее, одна пара и два глаза с интересом изучали пришельца: у той, кто подняла его, были голубые глаза, а у другой – гетерохромия. Обе девушки одеты в белые майки и штаны военного раскраса, и Тигнари заметил, что его пижама сменилась на точно такой же комплект. Задней мыслью удивился мышцам голубоглазой. Даже у него таких нет. Повисла пауза. Он широко размахивал хвостом, ладони прошибло холодным потом, а колени ослабели – хорошо, что сидит. Его что... украли? Притащили туда, он не знает, куда, и хотят от него – или за него? – то, не знает что. Тигнари не намерен сдаваться на произвол так просто: вне зависимости от того, что в данной ситуации значит "сдаться". – Даки, ты уверена? – шепчет мускулистая женщина, и валук шун обращается во слух, – он... кажется... того. Хмурость захватила его лицо. Перед ними живой человек, а они говорят о нём как о мёртвом? – Чего «того»? – он смотрит на них исподлобья, большие уши его наставились в угрозе. Обе девушки дёрнулись: они потянулись к своим поясам, но после переглянулись и выдохнули. Та, что с разными глазами, делает несколько шагов к пленнику и садится перед ним на корточки. – Как тебя зовут? – её голос кажется покровительским, будто мать зовёт неоперившегося птенца. Она смотрит в глаза валука шуна, и тот вынужденно отвечает: – Тигнари. Она не даёт ему спросить ни одного из десятка вопросов: – Ты прыгнул с водореза в Порт-Саиде, – рассказывает она ласково, – мы выловили тебя из моря, – она будто выносит тему на обсуждение. Интересное у них собрание: валук шун, воплощение милосердия и её подружка – грозная тень за её спиной. Тигнари не может понять, почему "грозная тень" готова напасть. – Я не... Я не понимаю... – Тигнари смотрит в глаза "Даки" совершенно растерянно, и его уши опадают как ветхая листва. Девушки переглядываются, и он поясняет – Я не помню... Он иррациональным желанием ждёт объяснений от них, но "Даки" больше не смотрит на него: всё её внимание захватило что-то поверх его головы. Она резко встаёт и отходит к грозной подруге, принимая серьёзный и собранный вид. Её поза, едва напрягшаяся, говорит о том, что она готовится к буре. Запоздалой реакцией Тигнари слышит шаги: почти невесомые, будто едва касаются мягкого сухого песка, они останавливаются позади его плеча, и валука шуна слегка передёрнуло: он клянётся хвостом и ушами, что аура нового человека состоит на сто процентов из статического электричества. Это хороший повод напрячься человека, который боится грозы. Девушка с гетерохромией кивает фигуре позади, как и девушка с завидными мускулистыми руками. – Иди спать, – из-за спины дует ветрами песчаной бури. Этот голос едва выделяется в тишине, проникая не в уши, а, кажется, в само сознание. "Даки" проходит мимо пленника, и Тигнари настораживается: единственный вроде бы приятный человек покидает комнату. – Он сказал, его зовут Тигнари, – голубоглазая женщина скрещивает руки на груди, и сейчас Тигнари приоткрывает дверь осознания: её голос звучит смутно знакомым. Пока он, выпав мыслями из реальности, разбирается с неожиданным дежавю, парень за спиной хмыкает и в два шага оказывается перед валука шуна. Он не церемонится: кладёт пальцы ему на лоб, резко надавливая, запрокидывает чужую голову и пальцами раскрывает широко чужое веко: становится испепеляюще ярко, и Тигнари шипит, щурится и мотает головой. Пытка светом быстро заканчивается, и на два колена поочерёдно падает по лёгкому удару, пока перед лицом мельтешит белая объёмная чёлка. О, Тигнари уверен, она приносит сто лет несчастья тому, кто её увидит. Её обладатель отходит на одну линию с голубоглазой женщиной, видимо довольный вторжением в зону комфорта и прерванным озарением, и Тигнари клацает зубами вслед. Выглядит жалко? Нисколько. Это верх его полномочий. – Ты разумный, – констатирует человек без чувства такта. Констатирует с укором, будто запихивая выпад валука шуна обратно в глотку. Хвост Тигнари распушился в угрозе: стал шире тела хозяина и раскачивается за спиной, как гремучая змея. Уши выкатились вперёд, а шерсть на икрах и загривке встала дыбом. «Да, я разумный, и этот разум умоляет разорвать тебе глотку». – Я валук шун, – рычит он утробно, уставившись на врага исподлобья, и пальцы звериных ног сжимаются по металлическому полу в приливе сил. Остаются следы, – мои предки сожрали бы тебя, – ложь, если речь не об обычных лисах. Электрический парень не ведёт и бровью: он не удостаивает выпад своим вниманием, будто исследуя что-то внутри Тигнари. Слова и пульсирующая угроза проходят мимо него, а вот девушка рядом на миг дёрнулась. Сомнение тёмной водой плескалось в её глазах. – Ты городской, – он делает шаг вперёд. Губы валука шуна изламываются в диком оскале, а грудь пульсирует под урчащим нутром, – Твои предки ушли из лесов, – беловолосый подходит вплотную к зверушуке, будто на ней не написано “осторожно злая собака”, ставит одну руку на спинку стула и склоняется, чтобы смотреть ему ровно в глаза. В нос пахнуло запахом сигарет, пота и сандала, но Тигнари не отворачивается, а старается представлять из себя угрозу. Их разделяют пара сантиметров, поэтому сандаловый понижает голос: – Кончай скалиться, пока я тебя не убил. ... что? Резкий вдох. Электрический парень смог ранить его без удара – просто дал под дых страхом смерти. Сквозь пелену злости начинают проступать очертания: окружённые грейпфрутовой радужкой зрачки-косточки, длинные белёсые ресницы, не скрывавшие усталости и равнодушия – Тигнари, захлёбываясь воздухом, ищет хоть одно опровержение угрозе, но находит только слабые электрические искорки. Они переливаются синим и фиолетовым – переливаются опасностью – и со смехом шепчут «а он ведь и правда может тебя убить». Видимо, что-то в Тигнари изменилось, потому что статический парень вернулся на своё место. Пока дыхание валука шуна постепенно успокаивается, зрение вновь раскинуло всю картину на большой фулл-ашди экран. Он растерянно моргнул дважды и сомкнул губы, просыпаясь от припадка как от плохого сна. – Давай я, – тихо говорит девушка, прочистив горло, и кладёт товарищу руку на плечо. Тот кивает и спиной опирается на стену. Тогда она достаёт откуда-то из-за поворота ещё один стул – надо же, без верёвок, – и садится напротив Тигнари. Тот с опущенными ушами пялится в пол. – Слушай, – она выдыхает и закидывает ногу на ногу, будто начинает объясняться с давним приятелем, – Мы впервые говорим с валука шуна. Другие твои сородичи, – усмешка, – пытались нас сожрать, – она смыкает руки на коленях и поглаживает белеющий шрамик на большом пальце, – Ты буквально свалился с неба, – она смыкает ладони, – и мы спасли тебя, потому что ты... – она медлит, как бы собирая сложную конструкцию из фактов в своей голове и стараясь её упростить. «... валук шун», – вертится на языке у Тигнари. Он теряется в радужных догадках: сейчас они запрут его и будут ставить эксперименты? Или продадут родне задорого? Какой курс у органов чудо-лисички на чёрном рынке? – ...в воде тебя ждёт участь хуже смерти. Мы просто... – она вдыхает, – не хотели иметь с этим дела. Да и ты нам ничего не сделал, – говорит она уже легче, и Тигнари чувствует от неё непоколебимое спокойствие: как только ей удаётся сохранять такую уверенную мягкость? Но если она говорит правду, то хотя бы их с подружкой можно понять. Их осторожность и неоднозначную реакцию, их доброту и стул с верёвками. Их, но не всё остальное: где они? Что за участь хуже смерти? И какого чёрта здесь происходит? Вместо этого Тигнари спрашивает: – Как тебя зовут? Собеседница переглядывается с напарником. Тот не кивает, а просто отворачивается обратно на пленника. По Тигнари прокатились мурашки: по шкале от одного до десяти он оценил бы тяжесть этого взгляда на семь. Семь смертных грехов. – Дэхья, – женщина улыбается светло, и в этот момент Тигнари замечает, какая роскошная у неё грива волос собрана в высокий хвост; замечает маленькие клычки, а в глазах – искорки жизнелюбия. Теперь он видит не только мускулы, а ещё и шрамы на них, – Раз так, ответишь на мои вопросы? – она получает свой кивок, – Итак, почему ты прыгнул? «Интервью было проще» – Я не помню. – Как ты пересёк стену? – Какую стену? – Тигнари озадаченно хмурится, а Дэхья, закрыв глаза, щиплет переносицу. Чувство бесполезности сосёт под ложечкой. – Ладно, ладно... – она раздражённо выдыхает разочарование, втягивает воздух сквозь зубы, расцепляет ноги и опирается локтями на колени, нагибаясь к Тигнари, – Давай начнём сначала. Возраст, город, чем занимался. – Двадцать восемь, Каир, сурдолог. Преподаю в Академии, лечу детей, пишу исследования, – он заметил разницу между временами, и его сердце пропустило один удар. Дэхья спрашивала о его прошлом, он рассказывал о своём настоящем. Он не может... пропасть. Его ждут первокурсники и пациенты, он хотел позвать своего наставника на кофе в выходные, отдать кактусы Махфи... Он не может просто... – Ты не похож на египтянина, – Дэхья наклоняет голову и ловит взгляд собеседника, чтобы не дать зависнуть в своих мыслях. – Я из Испании, – сказал как отрезал. На лице Дэхьи отразился новый вопрос, и Тигнари не позволил его задать, – мы давно в городах. Я не знаю, кто был моим последним родственником из леса, – усмешка, – они не вели записей. Девушка села прямо и принялась разглядывать свой носок. Она выглядела довольной, и, видимо, выводить контуры мелких деталей помогало ей думать: она складывала паззл ситуации в своей голове, пока на неё не снизошло озарение. – О, точно, – озарение звучало удивлённо, и этот вопрос точно не касался прошлого. «Значит, его можно не бояться», – Почему ты кинулся на Сайно? Ошибка. Уши Тигнари дёрнулись и слегка сдвинулись вперёд. Они не определились с линией поведения, зато хвост вполне однозначно обвил хозяйскую ногу. Так вот, как зовут неудачную жертву молнии? Что ж, знай своих врагов в лицо, по имени, детскому прозвищу и месту жительства. И держи их на расстоянии земного шара. Тигнари уткнул свой взгляд в пол в знак немой вражды: много чести объяснять мудаку почему конкретно он мудак; много чести говорить о вчерашнем обеде. Но Дэхья продолжила так же легко: – Нам нужно знать, опасен ли ты. Со скрипом зубов Тигнари признаёт: разумно. Он с трудом отлепляет взгляд от пола и перекидывает его на силуэт у стены. – Он мудак. Тигнари пялится ровно в глаза Сайно. Он адресует выстрел прицельно в лоб противнику – этой пуле дали приглашение. Сайно пялится в ответ, и что это, неужели взаимное презрение? Пространство между ними начало накаляться, когда Дэхья не сдержала искреннего смешка. Четыре глаза уставились на неё: – Это общее мнение, – весело говорит она. Сайно едва слышно выдыхает и отворачивается, а Тигнари вдруг чувствует себя не таким одиноким. Он симпатизирует Дэхье, и если кто-то ещё ненавидит этого Сайно – он заведёт с ними самую крепкую дружбу, – но он наш лидер, – Тигнари давится воздухом, – Придётся тебе смириться с этим. Что-то в тоне Дэхьи не понравилось учёному. Сайно не его лидер: после этой заварушки городской валук шун планирует вернуться в естественную среду обитания – в каменные джунгли. Ему не понадобится смирение, когда есть расстояние. – В смысле? – хмурится. Дэхья хохотнула: – Мы тут ценим субординацию, знаешь ли, – она звучит расслабленно, не в пример общему напряжению. Тот отвечает сразу же: – Я хочу домой, – он как будто отрезает, – Я не буду работать с ним, – шипит и плюётся ядом. – А вот домой не получится, – Дэхья спокойно обрывает не свою мирную жизнь, – Не знаю, как ты перелез через стену, но ещё раз такой трюк не сработает. Тебе нужны документы. Убедительные документы. А для этого нужно время. Заканчивает она уже серьёзной. Маленький мир Тигнари осыпается по кусочкам: его новая научная работа приостанавливается на неопределённый срок, а интервью, которое он даже не собирался читать, теперь волнует живой интерес. Будут ли его искать? Или жизнь продолжится, просто приняв перемену? – Почему? – спрашивает он хрипло, а после поджимает пересохшие губы. Этот вопрос – общий, – Что за "стена"? Почему я не могу просто вернуться в Каир? – он спрашивает всё громче, чувствуя, как жгучее чувство несправедливости пронзает его лёгкие. То, ради чего он работал годами; то, что любил и выстраивал так бережно и аккуратно, с таким трудом вписавшись в тот мир, по дороге переломав всего себя и собрав заново – закончилось здесь. В конце концов, он сдался. Он шепчет, потеряв искру смысла: – где мы вообще? Он не видит, как Дэхья и Сайно обмениваются взглядами. Он склонил голову, как преступник на казни, ожидающий взмаха палача, но в тот момент, когда Дэхья набрала воздуха для ответа, чьи-то шаги разбили тишину. – Сайно, у нас есть результаты, – сосредоточенно объявляет вошедший. Сцена, раскинувшаяся посреди коридора, его вообще не удивила, как будто он видит их каждый день. Жертва тоннельного зрения. Дехья развернулась на стуле, а Сайно вышел из тени стены, казалось, забывая о пленнике, – Зайди ко мне, как освободишься. – Уже свободен. Дэхья, Тигнари нужно поспать. Потом – экскурс наружу. Хайтам, – он обратился к вошедшему, – показывай. И они ушли, стуча обувью по металлу. Тигнари смиренно ждал, пока Дэхья разрежет верёвки на его запястьях, и следы от них запульсируют на руках напоминанием. Интересно, скоро ли они сойдут? Он не пытается сопротивляться, отлично осознавая разницу в силе, когда девушка кладёт руку ему на плечо и ведёт туда, куда ушла "Даки". Лишь бубнит тихое: – Вы же знаете, что кража людей – вне закона? – Не вижу тут гвардии, – Дэхья миролюбиво пожимает плечами, когда они переступают высокий округлый металлический порог и оказываются в комнате со сводчатым потолком и восьмью койками. Кроватями два ряда коек в два этажа вдоль стен – не назовёшь. Дэхья похлопывает по одной из них. Приглашает. Приходиться согласиться. – Я разбужу тебя через полтора часа. Советую выспаться: впереди трудный день.

***

— проснись и пой, Лисичка, — Дэхья треплет его по плечу, и Тигнари нехотя разлепляется. За полтора часа он успел подумать, что всё это ему приснилось: похищение, лидер-недоучка, зверство, плохие новости — и теперь он с удивлением обнаруживает себя в той же тесной комнате, где на четырёх из восьми коек кто-то спит. Перерыв помог ему справиться с мигренью, выдернул из вакуума и вернул обострившиеся ощущения. Теперь он не может не заметить гудение стен, потолка и пола, на котором сидит Дэхья с книгой. Она что, все полтора часа тут была? Тигнари морщится и скидывает лапы с кровати. Дрожь пола пробирает его от подушечек до кончиков ушей, и, встряхнувшись всем телом, Тигнари зевает и потягивается. — ...привет, — он шепчет, находя Дэхью в полумраке. Наблюдая за пробуждением, она отложила книгу и подпёрла голову рукой. — пойдём, — она в одно движение встаёт на ноги, толкает металлическую дверь с круглым вентилем и выходит. Тигнари следует за ней, привыкая к вибрации под ногами. Недавний кризис ушёл, оставив на прощание безразличие и тупое смирение где-то на дне сердца. Дэхья выпускает Тигнари из спальни и неплотно прикрывает дверь, — смотри. У тебя целая куча вопросов, да? — сонный кивок. Тигнари потирает глаз кулаком, прогоняя остатки сна, — я не буду на них отвечать. Валук шун застыл, пока Дэхья с удовольствием потягивалась. Видимо, доброжелательное отношение заканчивается здесь? — Вместо этого, — она улыбнулась Тигнари, — ты узнаешь всё сам, — она делает шаг в сторону, и Тигнари видит иллюминатор: такие же есть на самолётах, но этот обит металлом и прикручен железными гайками. И за этим... Вода. Бесконечные толщи воды. Косяки рыб резвятся в слабых солнечных лучах, прозрачные моллюски, огромный скат, заслонивший на минуту обзор — это всё больше, чем Тигнари может вынести. Он придерживается рукой за стену, чтобы не упасть, пока в его груди завязывается склизкий узел: человечество оставило водные путешествия столетия назад, а сейчас он видит настоящий морской мир. — И... как это, — он топает ногой по полу, — называется? — Подводная лодка, — Тигнари запоминает новое название, а Дэхья продолжает, — Этой крошке всего лет пятнацать. Сайно и Даки заморочились, чтобы найти хорошую, — они начинают идти вперёд, и теперь Тигнари не может оставаться таким спокойным. Он смягчает каждый свой шаг, как будто от резкого движения пол провалится прямо в открытое море. — Итак, боец, — Дэхья бодро меняет тему, пока Тигнари привыкает к новому знанию, — через полчаса мы выдвигаемся наверх, — она ловит сомневающийся взгляд собеседника и уточняет, — на землю. До выхода тебе нужно поесть, помыться и зайти к Кандакии. Она даст тебе одежду. — А эта чем плоха? Дэхья смотрит на него как на дурака, и Тигнари опускает уши, обвивая ногу хвостом. Неловко. Сколько ещё глупых вопросов он задаст? — Вот и узнаешь! — она вдруг восклицает хитро и хлопает валука шуна по плечу, — Кстати, мы пришли. Это столовая, — она торжественно открывает дверь в небольшую комнату. Могла бы не говорить: чудесный запах еды Тигнари услышал бы и за милю, — Встречаемся под люком для выхода. Полчаса, Лисичка! Они расстаются в дверном проходе, и Тигнари выпадает честь попробовать подводную кухню. Почему-то он думал, что к этой еде не захочется вернуться: в конце концов, полевая кухня, тесное пространство, эта ужасная качка — что хорошего можно здесь приготовить? Оказывается, целое первое, второе и компот. Кем бы ни был сегодняшний кок, валук шун мысленно жмёт ему руку. После завтрака — боги, по ощущениям он поел впервые в жизни — он принимает быстрый душ и дрейфует по подлодке. Дэхья не сказала, где искать Кандакию: действительно, как можно запутаться всего лишь в десяти дверях и миллионе сбивающих с толку проводов по стенам? Он случайно зашёл в Центральный Пост — развесёлый блондин задорно помахал ему, когда валук шун пробормотал «извините»; дверь в «Лабораторию», если верить табличке, оказалась закрыта, как ещё несколько дверей, названия которых Тигнари никак не мог объяснить, а за одной дверью... За ней одиноко горит свет настольной лампы. В сгущающейся темноте, она выглядит совсем жалко: она даже не покрывает весь стол, освещая лишь ковёр из книг и карт, одна из которых прикрывает чью-то голову, лежающую на руках на столе. Видимо, кто-то уснул за чтением. Тигнари на одних подушечках ступает внутрь, благодаря предков и Царя Дешрета за свою альтернативную анатомию. Он не дыша прикрывает дверь — не скрипит, надо же — и тихо проходит вглубь кабинета. Чем оказались удобны подводные лодки? На них нет половиц, которые могут изобличить его. Чем оказалось удобно ночное зрение? Он знает, где начинается стол. Вне света лампы, на самом его краю, лежит чёрный медальон из эбенового дерева. Валук шун берёт его в ладонь и чувствует запах озона, бензальдегида и залитого костра. Иными словами, медальон пахнет древностью. Тигнари заключает его в свою ладонь и инстинктивно сжимает, слыша, как вода падает на камни, и как кричат дикие птицы. Он проводит по нему пальцами и чувствует вырезанные фигуры: приходится разжать кулак и поднести деревяшку на свет. На одной стороне он видит треугольник, букву «η» и кривую «М». На другой стороне — надпись на латыни, вырезанную круговой воронкой от краёв к центру: «Только глухой к миру услышит эхо истины, и только слепой для ложного света пройдёт сквозь тьму забвения». Тигнари хмурится. Он переворачивает медальон первой стороной, решив не загружаться загадками раньше времени. Понятно, чего этот бедняга спит под картами: это точно загадка, Тигнари уверен, что сломал бы голову, если бы взялся за неё. Он даже не знает, что ищет! Он наугад проворачивает деревяшку на сто восемьдесят градусов, и его голова и вправду ломается: от озарения. Он стаскивает звёздную карту с макушки хозяина кабинета и, стараясь не шуметь, находит центр северного полушария. Там, чуть выше центра, нашло приют одно мифическое семейство: Андромеда, Персей, Цефей и... Кассиопея. Кассиопея, которая выглядит в точности, как кривая, перевёрнутая «М». Кассиопея, в составе которой есть «Эта». Учёный берёт чистый листок и ручку в спешке: ему не терпится поделиться своим инсайтом с миром, помочь решить загадку, за которой кто-то заснул! Он садится на пол и чиркает «"Эта" созвездия "Кассиопея", северное полушарие»; воодушевлённо вскакивает, придавливает листок лампой и замечает белую макушку. Всё нетерпение рукой снимает. Длинная чёлка, смуглая кожа, ровная линия носа, маленький шрам под правым уголком нижней губы. Если бы глаза были открыты, они бы обдали валука шуна горчинкой грейпфрута. Тигнари сморщился, как будто только что откусил один. Откусил по ошибке, по незнанию и детской увлечённости, написав правильный ответ тому, кто заслуживает вечных страданий. Тигнари помог Сайно с загадкой. Тигнари, с удовольствием купивший бы ему кругосветный тур по девяти кругам ада. Он явно встал не с той ноги. Пару секунд он думает, а не забрать ли с собой лист, но Сайно переворачивает голову на другой бок, и по Тигнари пробегает дрожь. «Кончай скалиться, пока я не убил тебя». «Невелика потеря», — думает живой и здоровый валук шун, шагая от проклятой каюты. Он отделался малой — нулевой — кровью, а рана на самолюбии быстро затянется. Он поворачивает за случайную дверь и встречается глазами с Кандакией: не ожидали они оба, поэтому оба и застывают на месте. Даки первой разрывает тишину: — Тигнари, — она кивает и получает в ответ улыбку. В списке любимчиков она делит первое место с Дэхьей, — привет. — ам... — последний их диалог был прелюдией к допросу, и Тигнари неловко медлит, — Привет. Дэхья сказала зайти к тебе... Девушка легко качает ладонью: «оставь объяснения». — Знаю. Выбирай костюм по размеру. Она сидела перед целой стеной коробок: примерно равное количество было «обуви», «штанов", «тела», «головы» и «техники» — видно, что Даки ценила на своей территории порядок. По итогам копошения в куче вещей, Тигнари мог с уверенностью назвать стандартный костюм облачением ниндзя: полностью чёрная кофта была хорошо утеплена — даже в металлической подлодке в ней жарко — не сковывала движения, не болталась мешком, но, что интереснее, покрывала всю кожу. Дополнительным слоем, с середины предплечья, под рукавом были пришиты перчатки со съёмными пальцами. Тигнари любит этот комплект: он удобный, у него приятный материал. Но этот комплект не любит его. Валук шун озадаченно повертел в руках штаны, перевёл взгляд на Кандакию и показательно вильнул хвостом. — ам... — он чувствовал себя провинившимся школьником, который просит разрешения погулять. «А можно я порежу?» никак не выходило из его рта, но вид Кандакии и без этого становился всё более сокрушённым. Развивался в геометрической прогрессии. Тигнари прижал уши к голове в сожалеющем жесте, и теперь напоминал котёнка. В итоге женщина не выдержала: вздохнула, скидывая разочарование за испорченную одежду и потянулась за ножницами. — Спасибо, — странный способ извиниться. В итоге чёрные штаны покрывали его ноги полностью, но из-за анатомии и меха задирались до середины голени. Из коробки «голова» он достал странную тряпочку, которая при ближайшем рассмотрении выдала в себе маску. она покрывала голову и шею, закрывая рот и нос странной плотной тканью. Прорезая дырки для ушей, Тигнари смотрел только на работу. Только на ножницы и ткань, не решаясь взглянуть на Даки. Маска села как влитая: от неё отдавало какой-то химией вперемешку со свежестью, как пахнет каждая постиранная вещь. — А как... — Тигнари переминался с ноги на ногу, будто его только-только приняли в орден ниндзя, — А как быть с ботинками? Кандакия внимательнее осмотрела его ноги. Встала со стула, обошла валука шуна кругом, присела, чтобы увидеть проблему во всей красе. Тигнари обнял себя руками и опустил уши: ему было неловко — то ли потому что он создаёт "проблему" для другого человека, — даже если на его общество он не соглашался, — то ли потому, что его звериные части впервые так пристально рассматривают. Кандакия берёт наугад пару обуви и ставит рядом с лисьей лапой и второй раз за пять минут разочарованно вздыхает. Её взгляд цепляется за что-то позади Тигнари, за приоткрытой открытой дверью; она вскакивает и высовывается: — Сайно! Зайди на минутку, — Тигнари скрещивает руки и силится не закатить глаза. Он рад, что на нём маска: не хотелось светить кислой миной перед Кандакией, — Тигнари, повернись, — Тигнари поворачивается. Холодный, нечитаемый взгляд окидывает его от ушей до лап, потом замечает обувь рядом. И вдруг возвращается на лицо и устанавливает зрительный контакт, будто выискивая тёмные секреты. Пусть катится к чертям: совесть Тигнари чиста. Сайно хмыкает. — Пусть остаётся так, — он поворачивается к Кандакии, — Он тихоходный. Кандакия на пару мгновений задерживается на Тигнари, будто спрашивая «это правда?», а потом возвращается к командиру: — А это безопасно? — её голос арендуют тревога и сомнение. — Вне лавы и снега — да, — Сайно же отвечает без колебания, — Но абсорбер снимать нельзя. Этим утверждением он ставит точку. Кандакия кивает ему, и он уходит, по обыкновению игнорируя существование Тигнари. Последний фыркает, не сдержавшись. Кандаки же становится напротив него, и её взгляд пропитан серьёзностью. — Уверена, Дэхья тебе ещё всё расскажет, но повторение никого не убило, — она хочет положить ладонь ему на плечо, но в последний миг одёргивается, — всегда держись её. Что бы ни случилось. Не пей и не ешь из внешних источников — вообще не касайся воды. Не проливай своей крови, — она проходит к коробке «устройства», собирает что-то и начинает закреплять на одежде Тигнари, — это абсорбер, — она показывает маленькое плоское круглое устройство на своей ладони, — он на естественном клее. Прикрепи на внутреннюю сторону бедра, так, чтобы его было не задеть, и никогда не снимай, — Тигнари озадаченно взял шайбу и покрутил в руках: гладкая, телесного цвета, не вибрирует, не пахнет, не вызывает ассоциаций. Она пуста, — ты слышал Сайно. Запасной у Дэхьи. Припасы у неё же. Вот рация, вот наушник, — в ладонь падает маленький шарик, и Тигнари роняет его в ухо. Удивительно, но он лежит естественно, — Сегодня вас координирует Кавех, — Кандакия встала и улыбнулась, — хороший парень, вы подружитесь, — она следит за тем, как Тигнари скрючился, прилепляя «абсорбер». Она выдерживает паузу, когда он выпрямляется и смотрит ей в глаза. — Итак, — всё-таки заключает она, — расскажи мне шутку. В голове Тигнари стрекочут сверчки. Появляется одна, но она ужасна... — Что сказал васаби, когда позвонил пчеле- — Всё, иди, — перебивает Кандакия, — Смех и грех сближают людей. Расскажешь, как вернёшься.

***

— Первое правило: не лезь вперёд батьки в пекло, — Тигнари выслушивает свод правил Дэхьи, и если Даки звучала как опекающая мать, то из Дэхьи выйдет отличный командир, — Второе правило: не касайся ничего голой кожей. Все припасы у меня, остальное тебе не нужно. Если поранился, свалился в воду, измазался в грязи, песке, пепле или другой гадости, — она загибает пальцы, — говоришь мне. Если видишь, слышишь и чувствуешь что-то страннее тишины — говоришь мне. Жизнь — тоже странно. Запомни, — она кладёт руку на чужое плечо, — ни другие люди, ни природа тебе не друзья. Сейчас на тебя не плевать только тебе, мне и Кавеху, — она зажимает кнопку на рации, и её голос двоится, — как слышно, Кавех? Приём. Бодрый голос отвечает в правом ухе: —Десять из десяти, приём! — Это Кавех. Он наш рулевой. Сегодня его очередь курировать вылазки, — Дэхья пару секунд задумчиво смотрит в пол, — А. Да. Не бери в руки незнакомые предметы, не снимай абсорбер, рацию, наушник и микрофончик, не оставляй своих вещей на земле. В случае... ммм... — видно, что она чего-то недоговаривает, — Короче, если нужно будет действовать быстро — слушай меня и реагируй вовремя. Тигнари выглядел совсем подавленным. Этот поток информации сводится к «ходи рядом и не распускай руки», и он не совсем понимает, к чему такие сложности. — Все вопросы потом, — Дэхья улавливает атмосферу. Она натягивает маску на лицо и бросает «выходим. приём» в голосовой канал, — Не раскисай, лисичка. На слово ты всё равно не поверишь. Они выходят на поверхность подлодки, и Дэхья садится на металлическую обшивку, умело поджигает сигарету и закуривает, иногда приподнимая маску, пока Тигнари видит, как вдалеке, после причала и пустоши сероватого песка, высится огромная, уходящая в серые облака, стена. Она закрывает весь живописный пейзаж, разрезая мир на «до» и «после», и у него перехватывает дыхание. Зачем... — кхм-кхм, — вдруг активируется рация, — Приветствуем наших радиослушателей! С вами я — Кавех Неподражаемый, и моя программа новостей за последние две сотни лет! — Дэхья накрывает лицо рукой и бормочет «Кавех...», — Сейчас перед вами окрестности Порт-Саида. Да-да, вы не ослышались! Того самого Порт-Саида! — его весёлый голос не сочетается с запахом сухого песка, сладковатого разложения и сквозняком запустения, который обдувает путешественников. Даже со стороны Тигнари чувствует: некогда великую и плодородную землю покинула жизнь, — Может, у кого-нибудь есть вопросы? Давайте, даже самые глупые! Приём. Валук шун сомневается. Он переводит взгляд на Дэхью, как бы спрашивая разрешения: та кивает. — Есть один. Что это за стена? — Тигнари отжимает кнопку говорения, и только потом вспоминает, — приём. — Отличный вопрос! — оживлённо отзывается Кавех, — Это, наш дорогой гость, граница между Египтом и пустошью. Ох, можешь не спрашивать! Я всё равно не смогу молчать! — тараторит он последние фразы, и Дэхья уверена, что сейчас Кавех театрально запрокинул голову, — Эта граница не даёт войти — или выйти — кому и чему угодно за её пределы. Поэтому вы, городские муравьишки, — он говорит это без упрёка, с любовью и заботой, которую Тигнари не ожидал здесь встретить, — можете рождаться, жить и умирать в счастливом неведении. Приём. Подводную лодку качнуло, и учёный прижал кулак к сердцу. Он с тоской смотрел на напоминания о доме. Большой, яркий, шумный Каир наверняка не заметил его пропажи, и теперь он здесь, смотрит на блёклый серый пейзаж в почти полной тишине. Дэхья докурила в молчании, поднялась и махнула рукой Тигнари. Они спрыгнули с подлодки на серо-золотой песок: по ощущениям, весь цвет как будто отжали и отдали городу. Песчинки слегка холодят подушечки лап, просыпаясь между шерстистыми пальцами, и валука шуна это не нравится: он словно ходит по пуху, потеряв осязание и ощущение земли. Если в подлодке он мог чувствовать каждый работающий механизм, тут он не "видит" дальше метра вокруг. Из глубин песка проглядывает всякий мусор. Битое стекло тут отблёсиквает в свете дня, и Тигнари перестал озираться и начал смотреть себе под ноги. Сейчас он жалеет об отсутствии обуви — толку от осязания здесь меньше, чем от толстой подошвы. Он чуть не наступает на чей-то рукав — ветхий, оборванный, в пятнах неизвестного происхождения. Поднимается небольшой ветер, и из рукава выпадает кость. Лучевая. Человеческая. По Тигнари пробегают мурашки: — Кавех, а как появились пустоши? Приём, — он перешагивает кость. С каждым шагом он всё чётче чувствует, как гудит что-то под лапами: не так, как на подлодке, а импульсами. Будто Тигнари ходит по динамику музыкальной колонки, и кто-то включил гимн Испании. — Хороший вопрос! Как ты думаешь, что случается с волшебными штуками, когда ими долго никто не пользуется? Приём, — по тону слышно, что он знает ответ, но валук шун обожает викторины. — О, я читал об этом, — он вильнул хвостом. Оживился, — Магия в них раскладывается на элементарные частицы и уходит в землю. Приём. — И это... Правильный ответ! — он провозглашает радостно, — Да, частицы уходят в землю, воздух и воду. Но разлагаются ли они? Можешь не думать: нет. Не разлагаются. И отравляют свою среду обитания, — Тигнари останавливается на полушаге как вкопанный, и Дэхья оборачивается на него, пока голос в наушнике продолжает, — причём, живые организмы тоже могут быть носителями магии. Они либо мутируют, либо сходят с ума и дичают, но чаще — всё вместе, — Кавех звучит слишком легкомысленно, описывая необратимые процессы. Неужели дыхание может стоить трезвого ума? Неужели за стенами города нет жизни? Эта пустыня... путь к безумию. В горле Тигнари встаёт ком, а руки начинают мелко дрожать, когда уши прижимаются в голове. Он хочет дёрнуть Дэхью за рукав, но его ноги приросли к месту, во рту раскинулась новая Сахара, и даже дышать ровно не получается, пока бодрый голос в наушнике продолжает вещать. К счастью, Дэхья трижды нажимает и отжимает кнопку на рации, кидает «Кавех, молчи» и берёт Тигнари за плечи. — Эй, — она проникновенно заглядывает ему в глаза, — Эй, Тигнари, — широкие зрачки откликаются на имя и едва фокусируются на Дэхье. Сойдёт, — Смотри на меня. Нас защищают костюм и абсорбер. Давай, сделай вдох, — Дэхья показательно набирает целые лёгкие воздуха, выпускает его и только тогда Тигнари рвано повторяет за ней, — видишь, я в порядке? Теперь выдыхай, — он слушается. Пару минут они просто дышат, и простые чувства возвращаются к валуку шуну. Руки Дэхьи тёплые. Подкладка костюма мягкая. Воздух пахнет пылью. Песок холодный. Как и положено в октябре. Он слушает, как успокаивается его сердце, и выпрямляется движением плечами назад — Дэхья принимает это за просьбу убрать руки, и Тигнари пользуется предоставленной свободой, чтобы размяться. — Наш учёный... — начинает Дэхья аккуратно, — придумал технику, которая защищает от заражения. Фактически, он усовершенствовал то, что уже было, но суть одна: у нас есть безопасность, — она окинула Тигнари с ног до головы: тот переминался с ноги на ногу, но больше не паниковал, — как бы сказать, — она положила руку на затылок, — вокруг тебя очищающая аура. Такие же штуки есть в городах, но у их гораздо больший радиус. Неважно, как ты одет: ты под защитой большого мозга Хайтама, — она закончила уже веселее, и у Тигнари свалился груз с души. — Но зачем тогда костюмы? — Потому что наш генерал паникёр, — усмехнулась Дэхья и ответила сразу же, — В чём-то он прав. Нельзя всегда полагаться на примочки. Да и костюмы эти сложнее, чем мех да лоскуты. Вдруг наушник в ухе знакомо зашипел: — Эй, у вас всё норм? Тигнари, у тебя подлетал пульс и упал кислород в крови. Приём, — Кавех уже не звучал так весело. В его голосе играла лёгкая встревоженность. Дэхья кивнула головой, мол, ответь сам. — Да, я в порядке. Просто... испугался, — он выдавил правду из себя нехотя, больше для спокойствия оператора, — приём, — пару секунд линия была в молчании, и пара путешественников двинулась вперёд к стене. Вскоре наушник вновь зашипел: — Ох, извини-извини! Наверное, надо было сразу сказать: Кандакия и Сайно костьми лягут за нашу безопасность. — Иногда буквально, — Кавех и Дэхья сошлись в унисон, и Тигнари невольно восхитился этому единогласию, — Кстати, слышал, что ты не понравился Сайно. Приём, — он оставляет тишину для истории, но Тигнари действует иначе: — А ему вообще кто-нибудь нравится, приём? — он плюётся презрением наполовину с искренним интересом. — Ну, — лукаво начинает Кавех, — у каждого из нас есть пистолет, — Тигнари видит кобуру на поясе Дэхьи, — а тебя он хотел до выяснения деталей посадить в карцер, — Тигнари сжимает и разжимает кулаки, — да и после тоже, — не сдерживается и бьёт лапой песок, — что, не произвёл хорошего первого впечатления, приём? У Тигнари готов честный и лаконичный ответ, и Дэхья его уже слышала. — Он просто мудак, — но на этот раз он не останавливается только на этом, — он обращался со мной как с вещью и угрожал. Не очень хорошее первое впечатление, правда? — язвит он интенсивнее обычного, — приём. — Старый добрый Сайно, — протянул Кавех. Он пропитался духом ностальгии, — Он ненавидит магию, понимаешь? Я имею ввиду, оглянись вокруг: она не принесла ему ничего хорошего. А ты, — если бы это был живой разговор, Кавех точно ткнул бы в Тигнари, — валук шун. Твой род не жил бы без магии. Так что Сайно не ненавидит тебя лично — пока что. Только твою лисью часть. Приём. Возмущение поднялось из недр всего существа Тигнари. — Это всё потому что я валук шун?! — вскричал он, — это расизм! — Дэхья легко ударила его в плечо, и пришлось притихнуть, — приём. На той стороне смеялись. — Получается так. Но ты теперь с нами, так что придётся смириться. Он скорее сам умрёт, чем позволит кому-то из нас поцарапаться, — Тигнари не понимает, как с таким теплом можно отзываться о ком-то вроде Сайно, — Постарайся понравиться своей человеческой частью, и, возможно, он даст тебе пистолет, приём, — Кавех попытался воодушевить и заинтриговать, но получилось слабо. Во-первых, тяжело понравиться кому-то, кого ненавидишь. Во-вторых, Тигнари ничего тяжелее цветочного горшка в жизни не держал. В-третьих: — С каких пор я с ва-... — он не успел договорить, как перед глазами необъятным полотном раскинулась Стена. Вблизи она просто огромна: от подножия, огороженного колючей проволокой, и до облаков, она усеяна надписями. — Мы на месте. Приём, — отчитывается Дэхья, позволяя спутнику стоять, едва не разинув рот. На огромном полотне он видит сотни граффити: латинские буквы, обведённые в кружок — похожи на символы организаций; надписи на разных языках, стихи, номера телефонов, даты, координаты; на уступе развевается чья-то куртка. С каждым метром наверх пометок становилось всё меньше. Как только горожане этого не заметили? — Кавех, а пустошь обитаема? — он удивляется, как хрипло звучит его голос, — Приём. Оператор на той стороне усмехнулся. Его безмятежность резко контрастировала с атмосферой упадка. — Обычно ты молишься, чтобы нет, — он мог и не нагонять жути: валук шун сейчас в прострации изучает следы человеческого, — есть разные пустоши, — он продолжает как ни в чём не бывало, — Мы видели... Динозавров, Йети, полурыб с человеческими ногами, крипового скорпильва... бррр. Это полный лев, но с тремя жалами вместо хвостов. ДЛС завезли, чтоб его. И, Дэхья, что нас чуть не сожрало в Мумбаи, приём? Дэхья тяжело вздыхает. — К чёрту Мумбаи, приём, — отзывается она флегматично, а Кавех только посмеивается. Она вообще не кажется напряжённой, в отличие от Тигнари, чувствуя себя в пустоши как дома. Она даёт ему зависать от видов, обрабатывать новую информацию, лишь не давая, засмотревшись, распластаться на колючей проволоке — словом, выгуливает своего протеже. — В общем, почти все пустоши обитаемы. Но пограничники отстреливают зверьё у стен, так что конкретно здесь и конкретно сейчас вероятно пусто, приём. Отстреливают зверьё? Интересно, как скоро Тигнари перестанут принимать за своего? Когда он станет "зверьём" в глазах цивилизации? Если уже не стал. — А что с людьми?.. приём. — Их тоже, — сообщает Кавех так, будто разговор идёт о погоде, — по эту сторону стены — естественная среда обитания бандитов, наёмников, грабителей — в общем, сливок общества. Есть и поселенцы — не понимаю, как они адаптировались, — но они не ходят к стенам. Их вообще трудно найти. По коже Тигнари прошёлся незримый ветерок запустения. Слушая лекции Кавеха, смотря на эту расписанную стену – символ разделения единого мира – он не может не чувствовать, что жизнь на самом деле ушла. Даже там, в городах, полных людей, или в морях, кишащих мутировавшими рыбами – никто не живёт по-настоящему. Каждый довольствуется иллюзией, предоставленной им ситуацией, как утешительный приз проигравшим. Проигравшим борьбу за процветание. Но когда..? Боковым зрением Тигнари замечает крошечный, в сравнении со стеной, монолитный камушек. Он подходит к нему, и Дэхья встаёт траурной тенью за его спиной. На плоском камне с округлым верхом высечено: «Человечество» Первой даты нет, но вторая — после тире — отсылает на два века назад. Они нашли надгробие. А Тигнари нашёл свой ответ. – Раньше в таких могилах лежали капсулы времени, – говорит Дэхья тихо, – Но их растащили на золото. Теперь это просто… напоминание. – Они есть у каждой стены? – Угу. – Они стоят в молчании некоторое время, пока атмосферу не разрывает голос Сайно из рации: – Дэхья, возвращайтесь. Я собираю совет.