Как шепчут звезды

Собрание проходило на кухне. Во главе стола – Сайно, а вокруг него собрались подчинённые: похоже, трое из четверых проснулись и теперь ждут только Дэхью, на ходу снимающую с плеча винтовку, и Тигнари, идущего за ней плавной тенью. Он надеется, что ему позволят присутствовать на “Собрании” – не зря же они с Дэхьей так торопились в душные стены подлодки; не зря же Тигнари ещё семь минут возился с одеждой: костюм для поверхности сел на века, а чтобы снять абсорбер и закинуть его в окошко в двери “лаборатории” потребовались нечеловеческие усилия. Теперь к бедру Тигнари прилипают походные штаны, лапы горят от “прогулочного” маршрута. Ему тяжело назваться самым счастливым на борту. Не хватало ещё, чтобы “генерал” Сайно окликнул его на пороге и указал на дверь. Но тот не смотрит на вошедших, раскладывая перед собой физическую карту: Тигнари глядит на неё украдкой и не узнаёт – границы государств очерчены бирюзовым, а их территории окрашены серым, в то время как материки поменяли свои очертания и даже кое-где приобрели новые экосистемы. Почти везде нарисованы черепки: только серо-бирюзовая Европа – исключение. Он садится за Дэхьей, и Сайно поднимает взгляд из-под чёлки: – У меня две новости. Сначала, – он встаёт и опирается на стол руками, – наш цветок – это Тидалия Наяда. Хайтам не нашёл ничего на неё, так что Фахим и Наяб отвезут его заказчику... Тигнари встаёт, забыв о своих птичьих правах, и смотрит на Сайно через весь стол. – Тидалия Наяда запрещены к личному владению, – объявляет он, разрезая сосредоточенную тишину, и ему кажется, что Сайно тяжело вздыхает. – Если ты не заметил, мы тут не чтим законы, – кто-то из-за стола кидает мысль лидера в Тигнари мокрой тряпкой. Тот не шевелится и продолжает сверлить Сайно взглядом с безрассудным презрением.. – А знаете, почему? – учёный даёт тишине повиснуть, барабаня пальцами по дереву. Умников и добровольцев не нашлось, – из них делают наркотик, – он смыкает пальцы в кулак, – Их испарения ядовиты: они пагубно действуют на психику и безвозвратно уничтожают клетки мозга, – желающих вступать в спор поубавилось. Кажется, этот валук шун знает, о чём говорит, и только безумцу понадобятся такие цветы. Поэтому Сайно возражает сам: – Нам плевать-... – Они видят Бога. – припечатывает Тигнари, и Сайно замолкает. Он ставит аргумент учёного на испытательный срок, – Они говорят, что познали тайну Звёзд. Что грядёт час перерождения, – его слова обжигают твёрдым отчаянием, – Никто не знает, правда ли это. Ты не проверишь байки про новую эру, пока она не наступит. Но кем бы ни был ваш заказчик… Сайно выдыхает. Он прикрывает глаза и не даёт Тигнари продолжить: – Сядь. Учёный хмурится. Его хвост медленно распушается, и он сжимает вторую ладонь. – Оставьте тидалию там, её достали, – шипит он, и его причёска встаёт дыбом, – на дне, – Он врач, он клялся Гиппократу не для того, чтобы ему приказывали успокоиться. Дэхья сбоку дёргает его за штанину, шепча «лисичка, правда, хватит», пока Тигнари сталкивается убеждениями с Сайно: глаза того горят жарким зноем пустыни, который сжигает даже редкие кустики. Несмотря на это его голос не теряет ни грамма спокойствия. – Я тебя услышал. Сядь и дай мне сказать. Махнув хвостом в знак презрения, Тигнари медленно опускается на лавку и скрещивает руки на груди. Всё внимание за столом направлено к генералу, который задумчиво стучит пальцем по карте. – Хайтам, – он поворачивается к мужчине, сидящему перед Дэхьей, и Тигнари замирает. Он силится не наклониться вперёд, чтобы заглянуть в лицо названному, и так и остаётся сидеть на месте, – идеи? – Моя группа нашла похожие цветы на побережье. Я не могу определить вид, но это точно не Тидалья. Вероятно, это мимик. Сайно одобрительно кивнул. – Проверишь его вместе с Тигнари, – от этого заявления сердце валука шуна пропустило удар, – Если всё в порядке, Фахим и Наяб отвезут цветок в Италию, – Сайно смотрит на противоположную сторону стола и получает два согласных кивка, – Там встретятся с отрядом Шохрэ и свяжутся со мной. Шохрэ копала под этого Синьора Ренато: мне нужна информация. – С каких пор мы не просто выполняем хотелки богатеев? – встревает Дэхья, и Сайно задумывается. Почему-то он не злится на женщину, и Тигнари чувствует укол несправедливости. – Если он умрёт, подумай, как быстро его сторонники выйдут на нас. – Если он различит подмену, он выйдет на нас быстрее. – Мы не учёные, – Сайно пожимает плечами, – А он дал только деньги и время, а не штат ботаников, – Дэхья хмыкает, и на этом тема исчерпывается. Лидер ставит палец на южную Европу и поворачивается на, судя по всему, Фахима и Наяба, – после связи со мной вы остаётесь в окрестностях. Либо возвращаетесь в Абу-Даби до дальнейших приказов. Ясно? Те отвечают в один голос: – Ясно. – Хорошо. Теперь, – Сайно достаёт из кармана деревянный амулет и кладёт на середину стола. Рядом с ним приземляется карта Египта, вся в незнакомых значках: Тигнари изучает её с любопытством учёного, пока Дэхья не пихает его в бок: – Над этой деревяшкой мы бьёмся третью неделю, – шепчет она в висок Тигнари. Валук шун отодвигает прядь волос и показывает: никакой ушной раковины и в помине нет. Для привлечения внимания он дёргает ушами на макушке, и Дэхья прикладывает ладонь к своему лицу, – там какой-то мудрёный шифр, сам чёрт ногу сломит. Тигнари узнаёт амулет, но молчит: он собирает информацию, а не разбрасывается ею. – Наша цель – ломаная пирамида. В полночь “Эта” Кассиопеи встаёт ровно, – Сайно стучит пальцем по карте Египта, – над этим местом. Мы возьмём машины и-... – Погоди-погоди! – Дэхья кладёт ладони на стол и вскидывает взгляд на Сайно: тот отвечает ей хмуростью, – Откуда такая уверенность? Мы две недели сидели в тупике! Сайно скользит взглядом по Тигнари, и того крупно встряхивает: он не может прочитать эмоцию генерала, но видит, что его маленькая шалость не осталась анонимной. Он не удивился бы, если бы узнал, что Сайно не спит в принципе. Так вот, Сайно скользит взглядом по Тигнари, прежде, чем расстилает на столе часть карты звёздного неба. Амулет он кладёт на Андромеду, пониже Кассиопеи, и проводит пальцем по причудливой “М” на дереве. – Это не буква. Это фигура, – он переворачивает амулет, и теперь фигура в точности повторяет очертание созвездия. Теперь рядом с ней отчётлив латинский символ, – А вот это, – он указывает на аналогичный символ на созвездии, – уже буква. Латинскими буквами называют звёзды в системах. – У неё есть имя, – вдруг просыпается Хайтам. Тигнари всей своей сущностью обращается во слух, – Ахирд. Это двойная звезда. Одна её половина по характеристикам идентична Солнцу, вторая – оранжевый карлик, – он читает текст с телефона, и Тигнари радуется, что кто-то ещё пользуется “допотопными” технологиями, – они вращаются вокруг друг друга. – …да. – пространно кивает Сайно, когда Хайтам закрывает википедию, – а единственная пирамида, – он тычет пальцем в значок на амулете, – которой касается Ахирд за сутки – Ломаная. Итого, – он поднимает взгляд на Дэхью, – у нас есть цель. Я, Дэхья, Рашид, Хайтам, Кавех, Кандакия и, – он смотрит на новенького, признавая явно с неохотой, – Тигнари, – названный напрягся, – выдвигаются в пустыню. Лагерь – как обычно. Там мы перераспределим силы. Дэхья тычет Тигнари локтём в бок и тихо смеётся «поздравляю с повышением», но Тигнари отчего-то совсем не весело. Он видит на карте, как далеко ломаные пирамиды лежат от стен государства, и он не может удержать тревоги при мысли о грядущем путешествии. Одно дело – знать, что до городских стен двадцать минут пешком, и другое – оказаться в центре пустыни с бандитами, которым ты, сказать честно, не доверил бы и столового ножа. Без средств самозащиты, среди… львов со скорпионьими жалами? Кто знает, кого они встретят в пустыне, и кто знает, что населяет Пирамиду. Он пытается сглотнуть тяжёлый ком, вставший поперёк горла, когда Сайно объявляет о завершении собрания. Он на автопилоте дрейфует на выход за Дэхьей, но слышит приказ: – Тигнари, останься. Он останавливается. Считает до пяти, представляя, как генерала сжигают на костре. За колдовство, еретичество и несносный нрав. Запихивая руки в карманы, он старается принять нейтральное выражение лица, вдыхает и только после этого оборачивается на Сайно. – Ты сказал «все свободны». Он взмахивает хвостом и выпрямляется, и в глазах тропическим ливнем плещется неприкрытое возмущение. Меньше всего он бы хотел сейчас с Сайно тет-а-тет вести задушевные беседы. А если не беседы? Со смешной зверушки наконец решили взять скальп? Сайно отрезает: – Ты исключение. Тигнари делает шаг назад, к выходу, и лукаво ухмыляется, пробуя наглость на вкус: – Ты не можешь заставить меня. Он смотрит на Сайно исподлобья, делая пару лёгких шагов назад, и прислушивается к ответной реакции. Как дикий зверь – или нашкодивший ребёнок – скрывает под маской бравады опаску и страх. Неизвестность всегда пугает, и Тигнари не станет врать: чем больше он узнаёт о здешнем лидере, тем меньше он о нём реально знает. И тем больше вопросов появляется. Попытайся прочитать Сайно, и ты ступишь на тонкий лёд – грань догадок, разделяющую плоскость «я веду в диалоге» от плоскости «он точно убьёт меня». Ступишь и будешь удивляться, как до сих пор держишься на поверхности. Поэтому Тигнари едва дышит – выжидает, – пока Сайно, вздыхая, садится на стол, и вдруг сщёлкивает предохранитель. Тигнари замер. Напряжение сковывает его мышцы, пока наёмник легкомысленно прокручивает на пальце пистолет. – Вообще-то, могу, – один его глаз прикрыт; он наводит курок на валука шуна, и у того пробегают мурашки по загривку. Он… он точно сумасшедший. Тигнари поднимает руки вверх и оставляет попытки сбежать, мягко, не провоцируя душевнобольного, подходя к столу. – Убери пушку или убей меня уже. – он храбрится, когда до дула остаётся меньше метра. Сайно усмехнулся, взмахнул белоснежной чёлкой и, вздëрнув предохранитель, убрал пистолет в кобуру: – А теперь скажи, – сюсюкается генерал с блёклой забавой, – что нужно валука шуна для выживания? Тигнари не обманывается. Угроза пульсирующими волнами исходит от безумца – он свесил ноги со стола, и даже со взглядом снизу вверх он заставил дыхание леденеть: глаза сверкают твёрдостью со дна тёмных впадин, из-под отошедшей чёлки, проглядывается рассекающий бровь шрам. Шерсть Тигнари поднимается дыбом, и он ядовито шепчет: – Держаться подальше от идиотов с пистолетами, – он старается смотреть на Сайно сверху вниз, хотя не держится уверенно даже на своих двоих. – На это нет времени, – хмуро бубнит генерал, а после, поднимая голову, отчеканивает блиц-опрос: – фобии. Аллергии. Болезни, – валука шуна вдруг превратился в доску для ментального дартса, – Мне нужно знать твои слабости, и будет проще, если ты расскажешь их сам. Тигнари мелко подрагивает. Он отшатывается от Сайно на пару шагов, не в силах совладать со взрывной смесью эмоций. Его до чёртиков, до дрожи в коленях и слабости в желудке пугает капитан этого корабля. Тигнари не может предсказать, когда вновь повстречается с дулом его пистолета. Будет ли этот раз последним. Когда он перейдёт грань терпения сумасшедшего? С другой стороны, его, до сжимающихся кулаков, до утробного рыка, его личность до невозможности злит самодовольное поведение Сайно: как показал опыт, бандиты умеют быть дружелюбными, человечными, значит Сайно – заноза в заднице не по вине профессии, а по собственной maldito capricho . – Ты вообще в курсе, что такое доверие? – в итоге лисьи уши наставляются в угрозе, а голос звучит преданным и поражённым. Будто у человека напротив руки по локоть в крови. Будто она капает на пол. – Да, – он спокоен, и Тигнари не слышит лжи в его словах. Впрочем, сложно различить ложь за бешеным стуком своего сердца. – Давай, расскажи, – Тигнари поддевает его издевательским тоном, – сколько тебе лет, чем занимаешься, как там родители? – Тридцать два, наёмник и охотник за сокровищами, как обычно мертвы. Тигнари не находится с ответом. Холодное спокойствие Сайно пробирает до костей, и тот пользуется паузой: – Приятно познакомиться, – усмехается он и продолжает с нажимом, – твоя очередь. Что со здоровьем? – Ломал руку месяц назад, – Тигнари отводит взгляд в сторону и нехотя шипит, потирая ломаную руку в подтверждение, – не переношу пустыни: теряю сознание от жары, – «поэтому брать меня к Пирамидам – плохая идея». – Аллергии? – Нет. А если бы были-... – Фобии? – Сайно не церемонится. Лицо Тигнари скукожилось так, будто ему предложили съесть кактус. Разве страхи – это не личное? – нет. Сайно вглядывается в него пару секунд – испытывает отказ на прочность. Тигнари выдерживает его проверку не дыша, и, в конце концов, он идёт дальше: – Ты занимался спортом? Умеешь водить? Держать в руках оружие? Тигнари фыркнул пренебрежительно. Майка сидит на нём растянутым мешком, а в ремне пришлось проделывать новую дырку. Он что, похож на атлета? – А что, похоже? – Сайно награждает его укоризненным взглядом, и Тигнари сдаётся, – нет, нет и нет. Я учёный, – с нажимом произносит он, и глаза вспыхивают раздражением. – Ты… владеешь магией? – перед этим вопросом Сайно медлит: он начинает тихо и уходит на мгновение в себя, а после опять начинает пялиться на собеседника. Если вы спросите Тигнари – это ужасная привычка. – Нет. А можно? Сайно пропускает вопрос мимо ушей. Он барабанит пальцами по колену, и взгляд становится испытующим. – Как ты пересёк стену? – Я не помню, maldita sea. Говорил же, – Тигнари раздражённо ощерился, и Сайно на минуту замолчал. Когда он прикрыл глаза, Тигнари подумалось, что шанса сбежать лучше не представится. – Ты хочешь уйти? – но Сайно прервал – и прочитал – его мысли, прокатываясь по наболевшей теме; он так и не раскрыл век. Конечно, хочет. Тигнари хочет вернуться домой, даже если это значит молчать о “реальности” до конца дней. – Да, – он отвечает не колеблясь, – меня ждут дома, – это правда, если считать домом его привычный мирок в Каире. Сайно глубоко вдыхает и опирается рукой на столешницу, поднимая голову и открывая глаза. – Ты мутируешь на поверхности, – он начинает спокойно, – либо тебя сожрут мутанты. Либо застрелят пограничники, либо пленят другие банды, – он рассказывает не торопясь, давая крупной дрожи пройтись по костям валуна шуна, – у тебя только два варианта, – он поднимает в воздух кулак и выкидывает указательный палец, – остаться здесь, – он стучит пальцем о стол, – в моей команде. Под моим началом, – при мысли об этом внутри у Тигнари всё закипает, и он думает, что второй вариант в любом случае лучше, – либо, – Сайно поддевает пальцем пистолет, прокручивает его и кладёт на открытую ладонь. Протягивает собеседнику, – я убью тебя. В Тигнари что-то обрывается. Из раскалённой лавы он выпадает в сердце древнего ледника, и голову тяготит металлический холод заряженной пули. Не хочется носить в черепе лишние шесть грамм. – Самоубийство – смертный грех, – спокойно рассуждает Сайно будничным тоном – поэтому тебя убью я. Если тебя это волнует, конечно, – он усмехается, и какая-то неестественная улыбка растягивается по его губам. Словно подтверждая, что её обладатель уже давно пересёк грань. Тигнари не чувствует конечностей и не до конца осознаёт себя, когда говорит: – Я остаюсь здесь. Сайно смыкает пальцы на пистолете, и на секунду в Тигнари рушится уверенность: неужели всё-таки убьёт? Но генерал лишь убирает пушку в кобуру, и всю смешливость вместе с ней: – Правило одно, – выдаёт он строго и смотрит Тигнари в глаза, – приказы не обсуждаются. Они затихли на пару секунд. Тигнари последний раз обдумывает идею выброситься в море и прощается с ней следом за гордостью. – ясно? Валук шун шипит сквозь зубы. – ясно. Я свободен? – Нет, – валуку шуну хочется откусить ему руку. Сайно вскакивает со стола и чеканит слова скороговоркой, – сейчас идëшь к Хайтаму. Как закончите – к Дэхье в спортзал. Тигнари награждает его раздражённым взглядом, давая понять, что проиграл битву, но не войну. Тот пугающей фигурой остаётся стоять возле стола, пока новый подчинённый выходит и хлопает дверью. Тигнари не в настроении. Он открывает каждую дверь, пока не застывает перед взглядом Аль-Хайтама. Тигнари чувствовал трепет, сидя с ним за одним столом, обсуждая одну и ту же тему, но сейчас он не в настроении, и у него появляются вопросы. Перед ним – два вскрытых абсорбера, какой-то светящийся прибор и два цветка под стеклянными куполами, стоящих на углу белого стола, возле стены. – Привет, я Тигнари, – валук шун разрушает тишину первым, стараясь впустить в голос толику доброжелательности, – Чем могу помочь? – он накидывает халат, висящий возле входа, на плечи: знакомая ткань успокаивает, и на мгновение он переносится в стены Академии из полости подлодки. – Аль-Хайтам, – мужчина разворачивается к столу и ставит перед собой два идентичных цветка: один из них – Тидалия Наяда, – Какой из них безопасен? Тигнари прищурился. Они оба выглядят одинаково, запах обоих не пробивается через стеклянный купол – и каким образом он должен угадать? Тут нет никакой большой неоновой стрелки. Он подходит ближе и присаживается на корточки, как вдруг подушечки пальцев начинает покалывать странным теплом: оно усиливается, стоит потянуться к правой колбе, поэтому валук шун одёргивает себя. – Левый. Хайтам ставит правую колбу обратно к стене, надписью «Тидалия Наяда» лицом. Он открывает мимика. – Ты думаешь, его можно отдать? – пальцы в резиновых перчатках пробегаются по стеклу купола. Тигнари поднимается. – В дикой природе мимики перенимают самые разные качества от среды обитания. Он может выглядеть как тидалия, а обладать свойствами пиро-папоротника. Я не знаю, как это работает, – «в вашем мире»? «с магией»? он обводит круги руками, пытаясь подобрать слова, – …сейчас. Хайтам понял мысль: он уже хочет закрыть мимика куполом, как Тигнари понимает: он не чувствует от растения ничего, кроме циркулирующей жизни. Никакого “тепла” или запаха фундука. Если посмотреть далеко и прищурившись, он бы принял мимика за комнатное алоэ. – Но в нём нет ничего…особенного, – он пялится на растение, пытаясь найти изъян, – если закрыть глаза, у меня дома стоят такие же. Его искали на берегу, да? – он получает кивок – Хайтам остановился, – тогда из него не сделаешь что-то сильнодействующее. Считай, подорожник. Выражение лица Хайтама не изменилось. Он закрыл мимика в колбу и достал рацию из кармана халата: – Образец готов. Приём, – он отжимает кнопку, и из динамика рации шипит: – Принял, приëм, – голосом Сайно. Повисла тишина. Тигнари думает, как начать диалог: разузнать что-нибудь про банду или устроить расспрос учёному – но Хайтам роняет рацию в халат, бросает “спасибо” Тигнари и увлекается скручиванием абсорберов. В итоге валук шун остаётся на пороге, и, так и не придумав предлог для общения, выходит. Дэхья встречает его у двери, похожей на все прочие. Она читает тонкую книгу, когда Тигнари появляется на горизонте. – Что это? – он глядит на красную обложку, когда Дэхья её закрывает. – Да так, на борту валялось, – отмахивается женщина. Тигнари замечает, что на обложке нарисован прыгающий человек, – Итак. Есть идеи, зачем тебе быть в хорошей спортивной форме? – пока она выуживает из кармана ключ, учёный закатывает глаза. – Чтобы драться, – первое, что приходит в голову. – Не только, – она открывает дверь: из помещения пахнуло прохладой, и спустя мгновение его залил жёлтый свет, – мы охотники за сокровищами. А они бывают тяжёлыми. Или запрятаны чёрти где, – она проходит в зал и потягивается в официально самой просторной комнате на подлодке. Пол устлан мягким покрытием, поэтому обувь Тигнари оставляет у стены возле порога. По правой стене высятся турники, рядом с ними – пара маленьких гирек, а по центру свисает канат; спортзал вызывает симпатию хотя бы своим размером. – Быстрые ноги беды не боятся, – хмыкает Дэхья, пока Тигнари кружит по залу, пробуя наощупь перекладины и дёргая канат, – Сильные руки – тоже. Сегодня ты вспоминаешь, что такое спорт и как его едят. Тигнари озирается в середине зала: – И с чего мне начать? – он с уверенностью может сказать, что последний десяток лет тренировал только одну мышцу: мозг. Дэхья пожимает плечами: – Мне почём знать? Попробуй отжаться, не знаю – разве в школах уже нет физры? – она растерянно встряхивает головой, пятясь к двери. Когда от порога её отделяет один шаг, она вдруг улыбается: – но если залезешь на канат – будешь молодцом! Тигнари идёт к ней, чтобы возразить в лицо – что он давно не школьник, что он всегда выбивал освобождения, – но дверь захлопывается в метре и щёлкает замком прямо перед носом. Он подлетает к ней и барабанит по металлу кулаками, чувствуя, как каждый удар прошивает болью мягкие ткани: – Дэхья! Как это понимать?! – кричит он полументорским-полужалостливым тоном. – Извини, лисичка! – он не слышит извинений в голосе, – Приказы не обсуждаются! У валука шуна сводит зубы. Он ещё раз бьёт дверь – уже от отчаяния – и передаёт Дэхье, кто и куда может засунуть свои приказы. – Поверь, мы говорим ему то же самое! – её сомнительного качества утешение растворяется в стуке удаляющихся шагов. Тигнари сжимает кулаки на двери и бьётся о неё головой: злость сковывает здравый смысл, и он с налёту бьёт в грушу, висящую в правой части зала. Груша не двинулась с места: удар растворился в ней, но не принёс облегчения. Тигнари бьёт снова, снова и снова, пока не выдыхается, оседая на пол без сил. Ярость прошла, и теперь он просто расстроен; вспотел, вымотан, всё ещё в отчаянии и теперь уже точно в заложниках на бандитской допотопной технике. В заложниках у здорового образа жизни и чьего-то нездорового желания испортить эту жизнь ему. Тигнари ложится на пол и гадает, подняв ладонь к потолку: его будут держать тут какое-то время? Или нужно взмолить о пощаде ради свободы? Странно пленять того, кто уже согласился на твои условия и трижды помог. Может, за ним следят тайком? Тигнари обходит зал в поисках скрытых камер, глядит в щеколду, но не находит ничего странного. В конце концов, он встречается с турниками, от скуки подтягивается несколько раз и с дрожащими, потными руками падает на пол. Проигрывать доисторическим механизмам обидно. Тигнари не может осилить алгоритм, который древнее самого мира. И это задевает. Гордость учёного и гордость человека. Он разминается, разогревает мышцы отжиманиями – Господь бы проклял их открытие – и возвращается к турнику. Глаза щурятся на каждом подтягивании, и облик каната перед взглядом расплывается, когда он соскальзывает. До существенных изменений проходит ещё три цикла. На четвёртый – и первый с раскрытыми глазами – он запрокидывает голову к потолку и замечает, что с канатного крючка свисает ещё что-то. Спрыгивает и, обтирая о штаны потные ладони, понимает: нет, с земли этого “чего-то” не увидишь – канат закрывает весь обзор. Тигнари болтает его из стороны в сторону и слышит тихое звяканье; снять или вытолкнуть это “Нечто” не удастся, но оно там хотя бы есть. Тогда валук шун взбирается и садится на турниковую перекладину. Жаль, он не может приблизить картинку, как в интернете. Стоит напрячь зрение, и в серебряных отблесках он различает связку ключей. – Бинго! Он воодушевлённо встаёт на перекладину и делает прыжок веры: наудачу летит в сторону каната, но обнимает его всем телом вместо того, чтобы схватиться руками, и по кочкам прокатывается к полу. И где хвалёная реакция валука шуна?! Где ловкость и сноровка в обмен на годы общественного унижения?! Тигнари чувствует, будто где-то во вселенских контрактах он проторговался. В следующий раз он вообще не допрыгнул. Через один – схватился ладонями. И прокатился, обжигая нежную кожу. Mierda, тут бы пригодились когти. Остудив горящие ладони и восстановив силы, он не решился прыгать вновь. Пришлось ползти. И ползти. И падать, покрывая генерала Сайно на чём свет стоит. Так вот, как бандиты учатся жаргону? Спустя пот, слёзы усердия, слёзы гнева, избитую ногами и руками грушу, он добирается до финиша. Поддевает связку ключей и, упав на пол с облегчением, наконец вываливается из спортзала. Итак, сегодняшние итоги: Тигнари чаще всего приземляется ровно на лапы; Тигнари не будет ломиться в даже знакомые комнаты первым, оставляя союзника за спиной; Тигнари ненавидит спорт – может даже больше, чем ненавидит Сайно. Он плетётся в душ на автопилоте, и всё тело ноет кровавыми слезами, когда он встречает того блондина с Центрального Поста. – О, Тигнари! – блондин отзывается голосом Кавеха и притормаживает Тигнари за плечо. А после одёргивает насквозь влажную руку и стряхивает с неё капли пота, – Иу, ну ты и мокрый. – Не знаешь, сколько прошло с собрания? – хрипит валук шун, завидуя его бодрости. Кавех стучит сухим пальцем по щеке и поднимает глаза в потолок. – Мм, часа полтора… Ты быстро справился! – он звучит оживлённо. Тигнари выдавливает слабое “угу” и без единой мысли уходит в душ. Его день заканчивается на чужой койке. Где-то посреди сна его растолкали, вынудили собраться и выйти на поверхность. По-настоящему проснулся он только через пару часов, прислонившись к дрожащему стеклу автомобиля, за которым разостлался однообразный пейзаж: пески, пески, хмурые облака и ещё пески. – Бангладеш, – отзывается Хайтам с водительского места. – Шанхай, – Дэхья звучит над ухом. – Йокшар-Ола. – Где мы? – Тигнари протирает заспанный глаз кулаком; всё тело пробивает вибрация – автомобиль жужжит так, будто развалится на ходу. – Где-то в Сахаре, – Дэхья пожимает плечами, – едем уже часа три. – Три часа и сорок четыре минуты, – Хайтам поправляет зеркало заднего вида. – Спасибо, Биг Бэн, – фыркает Дэхья. – а где… – Тигнари прижимает уши к голове, пытаясь собрать мысли в слова, но Дэхья его перебивает: – В другой тачке. – Ай-Ханум, – вставляет Хайтам, и Дэхья хмурится: – Вымершие разве считаются? – А? – Тигнари потерял нить диалога, и Дэхья разворачивается к нему, закидывая руку на спинку сиденья: – Мы играем в города. А Ай-Ханум – ближе к легенде, – фыркает она в сторону водителя. – Ну… – Тигнари сжимает ремень, – Мы же не забываем о людях, когда они умирают? Строим кладбища, ставим памятники… – Пф. А Ай-Ханум, получается, памятник цивилизации? – Своего рода. По непроверенным источникам, – нехотя произносит Хайтам, – в нём ещё сохранились остатки магии джиннов. – И кости тех, кто их искал, – хмыкает Дэхья. Они замолкают на минуту, обдумывая каждый своё мнение. – Мы едем туда? – Тигнари тихо высказывает предположение: раз здесь верят в Ай-Ханум, который располагается в пирамиде… – Боже упаси, – но Дэхья развеивает его догадки, – там рассадник бандитов. И кто знает, что там выросло со времён Дэшрета. – К тому же там пусто, – вклинивается Хайтам. – По проверенным данным, – бьёт Дэхья. – Тогда куда мы едем? – Тигнари тяжело смотрит на Дэхью, но она в ответ переводит взгляд на зеркало заднего вида, и Тигнари повторяет за ней. Хайтам в очередной раз вздыхает. – В тайник царя Дэшрета. *** Царь Дэшрет умел хранить тайны. Это Тигнари усвоил за суммарно пять часов «и тридцать семь минут» непрерывного пути: по пустыне, в дребезжащей карете, в духоте преддождевой пустыни. Люди не умеют хранить тайны. Это стало ясно, когда вместо плана “вошли и вышли – приключение на десять минут”, Сайно устроил полевое собрание на подъезде к Пирамиде. У центрального её входа обосновалась банда в двадцать человек, а генерал почему-то ждать не хотел: видимо, генеральская честь не позволяла. К его достоинству, они управились за минуты: распределили роли и маленьким отрядом подошли к заднему вход. К его сожалению, пирамида закрывалась на круглую дверь. Без замка, резьбы и права на пересмотр. Когда Сайно проверил стену и покачал головой, Кавех предложил: – Может, подорвать? – он кладёт руку на дверь, как бы проверяя прочность. Сайно хмурится. – Нет. – Что? – он начинает водить ладонью по холодному камню, и изящная резьба, маленькие древние буквы скачут под его пальцами, – я всего лишь предложил! – он касается малого кружка, – ауч, – вдруг шипит он, а с пальца скатывается кровь. Сайно складывает руки на груди. – Я же говорил «ничего не трогать». Он даёт Кавеху пластырь, и тот, касаясь раны на пальце, принимает цвет и текстуру кожи. – Откроешь её силой мысли? – отвечает Кавех чисто для галочки, и тут же два кружка начинают светиться: тот, что уколол Кавеха, горел уверенным красным, а другой, пониже, мерцал зелёным. Низкий, тяжёлый голос звучит у Тигнари в голове.

«Когда человеческие мечты вознесутся над горизонтом, нас узнают по крови, дорогой друг».

Тигнари уверен, что не знает языка настолько же, насколько уверен в смысле незнакомых слов. Он не видит пирамиды, пустыни, загадочной двери и отряда наёмников: перед его глазами – яркие, мерцающие зелёным линии, вьющиеся вперёд исчезающими вензелями. Он следует за ними в чёрной пустоте, когда его хватают за плечо. – Подхватишь инфекцию, и я отрублю тебе руку, – предупреждает Сайно, когда Тигнари тянется к двери. Тот даже не смотрит на него: вырывает своё плечо, выглядя отстранённым, и проводит пальцами по волшебной двери. Она забирает его кровь и вспыхивает красно-зелёным: цвета пополам заполняют вырезанные фигуры, буквы и символы, и круглая дверь сама по себе откатывается в сторону. Это первое, что видит Тигнари в реальности: тёмный проход в загадочное никуда, из которого тянет сквозняком и чем-то ещё. Его тут же оттесняет Сайно и суётся за порог, пока валук шун приходит в себя и смотрит на пластырь, лёгший на место укола. – Вот видишь! – Кавех подходит к Сайно и шепчет тихо, на правах победителя. Сайно на него шикает. Лидер зажигает фонарь и входит в тоннель, и Тигнари рвётся было за ним, но Кавех, качая головой, останавливает, – Погоди. Тоннель оказывается исписан фресками по стенам, некоторые плитки проваливаются под шагами, но ничего криминального бандит не нашёл. Он даёт сигнал рукой, и Кавех заходит за ним, а Рашид подталкивает Тигнари в спину: не быть валука шуна замыкающим. – Хайтам, мы входим, – буркнул Сайно в голосовой канал. – Ни пуха ни пера. – К чёрту. Четвёрка двигается в тишине. Свет фонарика Тигнари медленно плывёт по древним изображениям: они вальсируют под белым лучом, отзываясь в голове валука шуна женским смехом и стуком ног по плитам. На фресках изображены Царь Дэшрет и Богиня Руккадевата. Их встреча началась у круглой двери, через пару изображений они делают поклон и встают в танцевальную пару. Их танец сопровождается текстом на забытом языке, который Тигнари не может озвучить даже в голове. В конце концов он не выносит тишины: – Говорят, у Царя Дэшрета были тайники. Для приватных встреч с приближёнными, для отдыха в досуг, для… – он вновь смотрит на стену, – … гостей. Вся процессия останавливается, разглядывая лик милостивой Богини крупным планом. – Позже, последователи Царя Дэшрета превратили их и в храмы, – тише продолжает Тигнари, – но некоторые… не нашли. Или не открыли. Сайно разворачивается лицом в темноту. Он прерывает момент комментарием: – Нет времени, – и начинает идти, но не успевает группа сделать и пяти шагов, как фонарики моргают и гаснут. Трое, как по команде, лезут в рюкзаки и зажигают факела, – Хайтам, как слышно, приëм? – говорит Сайно в рацию, и наушник откликается сразу же: – Чисто, приëм, – шипит рация ясно. – Фонари отрубились, приëм. – Принял. Тигнари некомфортно без факела. Он нагоняет Кавеха и спрашивает тише звука шагов: – А почему-... – Техника не жалует сильную магию, – Кавех перебивает его вполголоса. Похоже, он не намерен секретничать. – Как тогда рация и абсорберы работают? – Тигнари теряет чувство безопасности. – Рация – на честном слове, – отмахивается наёмник, – а абсорберы защищены от всего: от магии, влаги, температуры, пуль, ударов, от молвы и от вражды, от предсказанной судьбы и от земных оков, – он разгибает пальцы, и хвост Тигнари совсем немного, но замедляется, – Сайно Хайтаму за них премию выписал. – Тшш, – помяни черта: Сайно обернулся со строгим лицом, – Стойте. Тигнари впечатался в спину блондина; Кавех и Рашид по команде остановились. Перед ними застыла знакомая дверь. Сайно положил руку себе на подбородок в задумчивом жесте. – Давай я открою, – подал голос Кавех, но не двинулся с места. Лидер не воспринял его идею с таким же восторгом: – Нет. – он подходит к круглой плите. У Тигнари начинает звенеть в ушах, когда капля крови генерала уходит в дверь – та вспыхивает красным, а Сайно оборачивается к подчинённым, – Тигнари. Валук шун сжал челюсть. О, прекрасно. Теперь его используют как карту-пропуск. Он отдаёт свою кровь древнему булыжнику, и Сайно привычно уводит его за свою спину; тот делает шаг, другой за порог, но третий даётся ему с трудом: каменного пола нет, а пески затягивают. – Руку, – он резко оборачивается на команду, и Рашид помогает ему вернуться на плиты: плавно, неспеша, Сайно выбирается, – зыбучие пески, – он топает, стряхивая песок с обуви, – Тут не пройдём. – Мы могли бы перелететь на верёвке, – предлагает Кавех. Сайно высовывается в новую комнату и вглядывается в потолок. – Не вижу выступа. Потолок высокий. Тигнари высовывается за ним и быстрее, чем Сайно успевает возмутиться, выдаёт: – Там в стене балка на одиннадцать часов, – он указывает на открытие, и Сайно всматривается, а после кивает и утягивает Тигнари с порога. – Хорошо. Я первый. По моей команде, – он тыкает в членов отряда по очереди, – Кавех. Тигнари. Рашид. Он выстреливает в балку крюком-кошкой и перелетает пространство вплоть до плит возле выхода. Но не спрыгивает, а продолжает раскачиваться и “скакать” на верёвке: балка скрипит и кренится, но остаётся на месте. – Ему жить надоело? – шипит Тигнари на ухо Кавеху. Все трое с замиранием сердца наблюдают за состязанием тысячелетней древности и сорвиголовы. – О, ты не представляешь, насколько, – улыбается Кавех, пока Сайно исчезает в темноте руин. Вскоре на той стороне зажигается факел. – Порядок, – слышно из рации, – Кавех, пошёл. Кавех достал крюк-кошку и прицелился, когда Тигнари его окликнул. – Подожди! Я никогда не прыгал с Кошкой! Кавех останавливается. Он открывает рот и зажимает палец на рации, но передумывает, убирая рацию в карман. Вместо доклада он выуживает такой же крюк из рюкзака Тигнари. – Смотри. Это просто: целься не в балку, а чуть выше, – он показывает на своём примере: наводит пушку на объект, а после приподнимает, – главное – держись покрепче, когда прыгнешь. – Кавех, что у тебя? – нетерпеливо шипит Сайно из рации. – На подлёте, сэр – он берётся двумя руками за Кошку и, отсалютовав Тигнари, улетает в пустоту. Спустя момент тёмной неизвестности, на другой стороне зажигается второй огонёк. – Порядок, – из рации звучит подтверждение и команда. Тигнари неловко переминается с ноги на ногу, перекладывает крюк-кошку из руки в руку. Он косится на Рашида, но тот и не думает участвовать. В итоге Тигнари выдыхает, зажимает Кошку в руках и выстреливает. Он дёргает верёвку, убеждаясь, что та сидит крепко и обмоталась вокруг балки, а не зацепилась за шальной кирпич. – Это просто большой прыжок, это просто… Он зажмуривается, разбегается и прыгает, поджимая ноги повыше. Живот скручивает, сердце падает к пяткам, когда Тигнари чувствует, как набирает скорость. Вес тела ложится на руки тяжёлым грузом. Тигнари забывает как дышать. Его руки начинает бить тремор, тело обливается холодным потом, а в горле встаёт ком, когда он приоткрывает глаза и видит два далёких факела и запрокинутые головы ровно под лапами. – Прыгай! – Кавех открывает руки в приглашающих объятьях, но Тигнари смотрит вниз, будто там другой, чужой ему мир, – Ну же! – он поджимает колени ближе к локтям, обвиваясь хвостом в надёжный кокон. И начинает лететь назад. В этот момент он будто просыпается. Он ощетинивается, крепче сжимает пальцы на крюке и, удаляясь, кричит: – Что мне делать?! Сердце упирается в грудную клетку, когда он летит спиной назад и начинает прокручиваться в воздухе. Единственная опора – это голос в ухе: – Будешь над нами – прыгай, – холодно скомандовал генерал. – Я не долечу! – Тигнари прижимает уши к голове, когда замедляется на кульминации и начинает лететь обратно. Несколько моментов он слушает тишину. – Долетишь, – отрезал Сайно, и валук шун посмотрел на него далеко под лапами. И отпустил крюк. Он не засёк свободного падения. Он приземляется на самый край, лапы скользят по песку, и он теряет равновесие и заваливается назад: объятья песков и шëпот темнеющей бездны. Но его запястье хватают, и Тигнари упирается лапами в ребро плит, пока от падения его удерживает Сайно. – Я сказал «прыгай», а не «падай», – прищуривается лидер, ловя чужой крюк-кошку другой рукой. Он крепче сжимает запястье и дёргает валука шуна на себя; тот пролетает до Кавеха, неловко перебирая ногами. Наконец: твёрдая поверхность. – Ты чертовски хорош для первого раза, – Кавех обнимает его за плечи, пока Сайно собирает крюк и кидает «Порядок» в рацию. Тигнари не чувствует себя “здесь” или “сейчас”, когда лидер пихает ему в руки сложенный крюк, и Рашид приземляется рядом. В круглой арке двери не оказывается. Вторая половина комнаты – пустой зал с наполовину осыпавшимися колоннами, по левой стене которого стоит каменный приоткрытый сундук. Фресок больше нет. Сайно заглядывает в сундук. – Свитки, – резюмирует он и кладёт несколько себе в рюкзак прежде, чем пройти дальше. И наткнуться на очередную дверь. Тигнари не может справиться со звоном в голове. Он отстранённо наблюдает за тем, как Сайно ищет шип для сбора крови, и в последний момент прерывает его: – Стой, – он окликает Сайно, и тот оборачивается, – Не… надо, – Тигнари прикладывает руку к голове, пытаясь сфокусироваться на ощущении: он видит розу, распускающуюся посреди пустыни, – Там опасно. – Тогда ты первый, – хмурится Сайно, а Тигнари в шоке промаргивается: – Туда нельзя идти! – он сжимает руки в кулаки и повышает голос, – ты что, глухой? Там можно умереть! – он выпрямил спину, выкатил грудь вперёд, а его хвост распушился сам собой. Сайно не шелохнулся. – Ты мог умереть уже четырежды, – он скрещивает руки на груди и пялится ровно в глаза Тигнари, – Открой дверь. Это приказ. Тигнари видит молнии в глазах и вспоминает. Вспоминает безумную ломаную улыбки, пистолет, крутящийся на пальце. Вспоминает, что обещал быть послушным в обмен на жизнь. Он отдаёт свою кровь проклятой двери, и одна половина вспыхивает зелёным. Сайно ждёт, пока все отойдут в сторону. Только тогда он прикасается к шипу, и дверь откатывается. Женское пение. Приятный, высокий, спокойный голос. Он заменяет невыносимый звон в ушах Тигнари, манит его внутрь комнаты, и Тигнари теряет причину не слушать его. Он лёгкими, медленными шагами приближается к порогу, чувствуя, как хочет начать медленный танец под ритм своего сердца. Как хочет раствориться в лунном свете и аромате лесных цветов. Но Сайно против. Он останавливает валука шуна за плечо и сжимает хватку, когда тот хочет шагнуть за порог. – Отойди, – говорит он недовольно и поворачивает собеседника на себя. Тигнари смотрит насквозь. Приходится встряхнуть его за плечи и отдать под присмотр команды перед тем, как одной ногой наступить на широкую квадратную плиту. Она резко уходит вниз, а там переворачивается шипами кверху. Сайно одёргивает ногу. Он замечает, что то же самое произошло с плитой по центру первой линии. Они синхронно переворачиваются и встают обратно, а Сайно задумывается. Он достаёт из рюкзака яблоко и кидает в зал: плита, на которую оно попало, оказалась пустой, но яблоко закатилось на следующую. До потолка вспыхнул столп огня. Два: один в глубине зала, второй – на по центру первой линии. – Хорошо горит, – присвистнул Кавех, – есть план, капитан? – В конце алтарь, – Сайно разворачивается к команде, и трое из четырёх сходятся в круг, – Я пойду один. – Будешь проверять каждую плитку? – Кавех улыбается, а Сайно силится, чтобы не вздохнуть. – Есть два варианта-... Тигнари их не слушает.

«Луна сегодня такая красивая», – шепчет девушка в его голове. Она стоит на шаг за порогом и смотрит куда-то в потолок. Её белое платье колышется на невидимом ветру, как и волосы до пояса. Она полупрозрачная, но Тигнари тянется к видению, будто к божеству во плоти. Он на тихих лапах проходит мимо круга совещаний и встаёт ровно в центр первой линии.

Плита с грохотом опускается. Команда замолкает. Кавех бросается вперёд, но Сайно не даёт ему побежать. Он качает головой и удерживает взгляд Кавеха на себе; юноша не видит, что другая рука лидера сжимается в кулак и трясётся от напряжения. Но грохот не прекращается. В стене Пирамиды, ближе к потолку, открывается окно напротив валука шуна. Лунный свет падает на Тигнари. Единственный луч освещает комнату с плитами. – Луна сегодня такая красивая, – вздыхает Тигнари. Он поднимает голову к далёкому окну и складывает руки лодочкой, держа лунный свет, как воду. Его плита прогнулась и остановилась. Сайно едва выдохнул. Он отпускает Кавеха, и тот подбегает к Тигнари, дёргает его за руку, треплет за плечо. – Пойдём, пойдём, Тигнари! Скорее! Уходи отсюда! Тигнари не оборачивается. Его уши не дёргаются, а сдвинуть его с места, кажется, невозможно. Словно он приклеился пятками к плите. Он опускает руки, глубоко вдыхает, наполняя лёгкие лучами луны, и выдыхает. – Кавех, – Хайтам прерывает радиомолчание, – что случилось? Кавех рвано вдыхает. Он смотрит на свои дрожащие ладони. Собирается с мыслями и отвечает: – Всё в порядке. Испугался, – он слабо улыбается и касается безымянного пальца. – Усилить абсорбер? – Не надо, – торопливо отрезает он, – я в норме. Сайно жестом зовёт его отойти от порога, и, когда блондин оказывается с командой, спрашивает в рацию: – Что с показателями Тигнари? – Порядок, – сосредоточенно отвечает Хайтам, а Сайно едва нахмуривается. – Принял. До связи. Он подходит к валука шуна. Не ступая на поле, генерал щёлкает пальцами возле необычно больших ушей. Ничего. Никакого отклика. Тогда он мотает рукой перед чужими глазами и видит, как товарищ вздрогнул всем телом: – Сайно? – Тигнари резко оборачивается и видит перед собой наёмника, но в следующий момент из него полупрозрачным призраком выходит кто-то выше. Резче. Величественнее. Тигнари подаётся вперёд, чтобы шагнуть навстречу, но не сможет сдвинуться с места; как только он хочет уйти куда-нибудь – перестаёт чувствовать своё тело. Губы Сайно шевелятся беззвучно. – Что? Я тебя не слышу – Тигнари пытается навострить уши, но вместо хрипящего торопливого голоса слышит бархатный бас.

«И правда».

У правой стены Пирамиды стоят фигуры, сошедшие с фресок. Тигнари медленно переключается на них, и Сайно чувствует, что теряет его: валук шун отвлёкся и смотрит в пустоту. По коже пробегают мурашки. – Сайно, – тихо говорит Тигнари и указывает на вторую клетку справа второй линии, – встань туда. Сайно нахмуривается. Он сомневается пару секунду, смотря в расфокусированные глаза собеседника: день назад в них плескалась необузданная дикость: часы назад они искали любую зацепку, чтобы задеть лидера. Этот человек ослушался его дважды, а зверь обещал растерзать его в клочья. Сайно раскачивается и прыгает. Если валук шун ошибся, то умрут они вдвоём. Плита прожимается и съезжает вниз, но через десять сантиметров останавливается. Ничего не случилось. Выбери верную плитку. Повтори восемь раз. Звучит просто. Сайно и Тигнари обмениваются кивками.

Мужчина отходит в сторону и кланяется девушке, прикладывая руку к сердцу. Он смотрит на неё снизу вверх и протягивает вторую руку, когда говорит:

– Позвольте пригласить вас.

Девушка вкладывает свою ладонь в его и награждает мягкой улыбкой.

– Две клетки влево и одна вперёд, – Тигнари слышит своего голоса. Он видит, как мужчина выпрямляется и кладёт руку на талию спутницы; она обнимает его за плечо – так они встают в бальную пару. Смотря друг на друга, они застывают, пока Сайно не перепрыгивает на указанную плиту.

Они разворачиваются. Царь Дэшрет шагает вперёд, его партнёрша – назад. Она кладёт голову на его плечо и прикрывает глаза, идеально повторяя плавный вальс.

– Сколько времени прошло, дорогой друг? – он опускает голову к Богине. Она слышит, как слова рождаются внутри его груди.

– Кажется, мы встречались только вчера, – хихикает она. Царь отступает на шаг, давая Руккадевате раскрутиться вокруг своей оси, и, в мелькнувшей зелени цветов, они застывают.

Тигнари прищуривается. Считает клетки. – Две влево и…одна? – он с трудом фокусируется мираже, – нет, две вперёд. Следить за Сайно легко. Наёмник кивает и, раскачавшись, делает длинный прыжок. Он приземляется на край и теряет равновесие, и Тигнари смотрит на него не дыша. Он чувствует чьё-то волнение за спиной, но не может отвести взгляда. В конце концов, Сайно удерживается и показывает палец вверх, стоя в середине плиты. Тигнари выдыхает. Расстояние было действительно безумным.

Руккадевата заканчивает фигуру и возвращается к Царю. Вокруг её юбки скачут зелёные светящиеся вензеля, а под её шагами прорастают полупрозрачные цветы.

– Две вправо, одна вперёд! – кричит Тигнари. Ему кажется, что с такого расстояния его голос почти не слышно. Но Сайно указывает на три клетки правее себя и отчего-то не торопится прыгать. Одна из “цветочных” клеток? Окутанных зелёным свечением, которое, похоже, отлетело туда с платья Руккадеваты. Но девушка стоит на другой клетке и не думает шевелиться. Тигнари мотает головой и скрещивает руки над головой. Он думает крикнуть “это ловушка”, но не может выдавить ничего, громче шёпота. Он видит, как Сайно топает ногой, и чертыхается: – estúpido idiota , – Он вспоминает: ему не повезло с коллегой. Надо было звать Кавеха. Вдруг он крупно вздрагивает. Ему на плечо ложится чья-то рука и настойчиво, но не грубо поворачивает на себя. Перед глазами появляется Кавех и качает рацией у лица. – Это ловушка, – он повторяет за Тигнари слово в слово, – Ты не видишь полной картины, – Тигнари с удовлетворением наблюдает, как Сайно опускает руку, и не может не добавить, – necio , – Кавех вопросительно наклоняет голову, но Тигнари отмахивается, мол, забей. Сайно послушно прыгает на пятую клетку, и чудесные видения оживают. Следующие две клетки повторяют то же расстояние, и, пока пара танцует, всё поле раскрашивается зелёными и красными вспышками. Тигнари видит, как это дурманит Сайно, вводит его в ступор. Лидер ещё один раз спорит с Тигнари, но сдаётся и просто следует указаниям.

«В конце концов, – думает Сайно, – мне проще ослепнуть».

Когда до алтаря остаётся последний прыжок, Тигнари может поклясться, что слышит пение лесных птиц. Пара останавливается ровно перед алтарём, на гигантском расстоянии от прошлого шага. – Три влево, одна вперёд, – командует валук шун через Кавеха и скрещивает пальцы. Сайно не прыгает сразу, – это пропасть, – шепчет Тигнари про себя, пытаясь озвучить мысли генерала, – нужен другой путь. Угол алтаря гораздо ближе, чем последняя клетка. Сайно смотрит на самый старт. На Тигнари. Алтарь может считаться за очередную плиту, поэтому прыгать на него в обход видения – риск. Но наёмник получает согласный кивок, поэтому прыгает, зацепляется за его угол, подтягивается, и спокойно доходит до заключительной плиты. Он встаёт на неё победителем, и Царь Дэшрет и Богиня Руккадевата, раскланиваясь, исчезают. Плиты с грохотом возвращаются на место. От этого грохота Тигнари прижимает уши к голове и отшатывается назад, выпадая из комнаты. И только потом понимает: – Тигнари!! – Кавех налетает на валука шуна с объятьями. Слишком громко, слишком внезапно: Тигнари ещё не освоился с ногами. Древняя магия больше не держит его на месте, поэтому они падают на землю, но даже так Кавех не разжимает рук, – Больше никогда так не делай!! Приходится пообещать. Тигнари не разделяет волнения, по большей части витая в облаках. Проснувшемуся нужно время, чтобы вернуться в реальность. И когда это время проходит, он похлопывает Кавеха по спине, и тот отпускает. – Забрал артефакт. Возвращаюсь, – отчитывается Сайно и прилетает на крюке-кошке из кромешной тьмы, отдавая причудливый ларец Рашиду, – Хайтам, мы закончили. Возвращаемся. – Поторопитесь. Лагерь проснулся, – отчеканивает Хайтам, а движения Сайно становятся более рваными. Он быстрым шагом удаляется от комнаты, пока остальные идут за ним клином: Тигнари по левую руку, за ним Рашид, и Кавех справа. – Что там было? – пользуясь моментом, Тигнари начинает расспросы. Как учёный, он не может пропустить древнее наследие Богини и легендарного Царя. Но Сайно короток. – Потом. Не слышать его было приятнее. Когда речь шла о жизни и смерти, работать с Сайно было в разы легче, и Тигнари даже думал, что, может быть, ошибался на его счёт. Но, похоже, здоровые люди, со всеми органами чувств, не могут водить дружбы с генералом. Ради этого нужно как минимум быть глухим. Или околдованным. Тигнари пинает камушек в немом протесте, когда слышит быстрый топот армейских ботинок. Сердце падает в пятки. – Там… там люди, – в ужасе шепчет Тигнари. Щелчок предохранителя. В него целится бандит. В двух метрах, возле выхода, он глядит своим холодным дулом в лоб Тигнари. Ещё трое вырастают за чужой спиной. Все останавливаются. Сайно хмурится и даёт знак “ждать” за своей спиной. Он пробегается взглядом по головам, осматривает пушки и снаряжение. Его глаза остаются прикованы к тому, кто держит заложника. – Отдавайте что нашли, или пацан умрёт! – бандит перехватывает автомат покрепче, и Тигнари пробивает холодным потом. Он начинает трястись, как осенний лист на ветру, и в груди завязывается мерзкий узел. Колени предательски подкашиваются. У учёного даже факела нет, не то, что оружия, а Сайно… Отдаст ли Сайно шкатулку за него? Или он из тех, кто придерживаются философии необходимых жертв? Рашид не торопится с выкупом. – Мы знаем, что у вас что-то есть! – заявляет главарь – тот, что держит Тигнари на мушке, – Кладите добычу на пол. Медленно. Тигнари сглатывает ком в горле. Он медленно поворачивает голову к Сайно, но тот не смотрит на него: его взгляд прикован к врагам, а в глазах скачут яркие молнии. Он скрещивает пальцы за спиной. – Вы тут зря, – констатирует генерал угрожающе. У Тигнари по коже пробегаются мурашки. Он ищет хоть намёк на то, что человеческая жизнь здесь ценится больше побрякушки, но не находит ни одного. Сайно не пытается его утешить; не пытается бросить команду на помощь – только злит врагов, как будто ему вовсе нечего терять. Главарь чужой банды ухмыляется и кладёт палец на курок, и у Тигнари напрягается каждый мускул. К сожалению, из тройки реакции “бей-беги-застынь”, он выбирает третье. – Я считаю до трёх. Тишина. – Один. Его ребята снимают пушки с предохранителя. Жаль, что Тигнари не верующий. Люди беспомощно продают его жизнь, а Богам нет до него дела. – Два. Он зажмуривает глаза и готовится смотреть семь минут ярчайших воспоминаний. Недавно он лишился многого, за что держался в жизни. Похоже, смерть – его прощальный подарок. – Три. Бандит спускает курок. Тупая боль врезается в Тигнари. Что-то толкает Тигнари в плечо, а шальная пуля не касается ни куска его тела. Он падает на землю, в сторону, и его команда открывает стрельбу быстрее, чем он открывает глаза. Кровь пачкает чёрный костюм. А в её луже лежит Сайно. Тигнари плохеет. От головы генерала разливается море алой крови. Блики факелов играют в её отражении, а выражения лица лидера не разглядеть из-за маски: заметно лишь, что свет жизни покинул его глаза. В них больше никогда не проскачет шаловливая молния. Сердце Тигнари сжимает раскалёнными клещами: он подползает к бездыханному телу, зачем-то щупает пульс – его нет – и стягивает с подбородка маску. Перед смертью, он не кричал. Он унесёт свою тишину в могилу. – Хайтам, код тринадцать. У них есть подкрепление? – Рашид отчитывается в рацию, пока Тигнари капает молодыми слезами на тело Сайно. Он сжимает свои руки в кулаки, раздирамый острым отчаянием, а его лицо искажается в гримасе боли. У него на глазах умер человек. Невыносимый человек, который не променял его жизнь на древнюю игрушку. – Пока нет. Вы справитесь? – Да, – Рашид отдаёт ларец Кавеху и присаживается над трупом Сайно, тесня лисичку в сторону. Он деловито приподнимает голову своего командира, и из затылка вываливается пуля. Рашид облегчённо выдыхает: «прошла навылет». – Понял. Ждём вас. Хайтам отключается, пока Тигнари смотрит в одну точку с текущими глазами. Он не всхлипывает и не глотает слёзы, с пустым выражением на лице. Кавех пихает ларец под мышку и подходит в нему, трепля за чистое плечо: – Пойдём. Нам нужно идти, – Валук шун отстранённо кивает. Кавех вкладывает свою ладонь в его и призывает подняться. Тигнари слушается. Когда они выходят из пирамиды, Рашид идёт первым, неся труп Сайно на своём плече, а Кавех постоянно болтает с Тигнари. Даже, если Тигнари не знает, что ответить, ему становится легче. Пока ему не кажется, что труп моргнул.