Как шепчут звезды

Из пирамиды они вышли невредимыми. По крайней мере, трое из четырёх. Подойдя к машинам, Тигнари отстранённо смотрел, как его бывшего лидера укладывают на клеёнку на заднем сиденьи Хайтама; сказать честно, он не понимал, зачем мертвецу такая аккуратность, но, возможно, за стенами к смерти относятся с трепетом? Или они не хотят, чтобы кровь натекла на сиденья. Вокруг машин столпился остальной отряд. Усадив Тигнари к Хайтаму, курирующему вылазки с ноутбуком на коленях, Кавех присоединился к Дэхье, Рашиду и Кандакии: присоединился в натирании дул автоматов, говорении, которое Тигнари не мог прочесть по губам, и активной жестикуляции. Хайтам сидел без маски. И Тигнари тоже её снял, чуть морщась от железного запаха крови, пропитавшего костюм мертвеца. Он посмотрел на учёного, но тот был погружён в ноутбук, поэтому сидели в тишине. По истечению минут пятнадцати в окно ранглера просовывается Дэхья. – Мы идём штурмовать, – говорит она. Серьёзное лицо не сочетается с былой беззаботностью. Хайтам поднимает бровь. – Вчетвером? – он выразительно смотрит на женщину, и та отмахивается: – Хочешь дать им фору? Повисла тишина. В конце концов, Хайтам вздыхает и отворачивается к ноутбуку. – Без взрывов, а то привлечёте зверей. Постарайтесь обойтись без пушек в принципе. Дэхья фыркает: – Хорошо, вызовем их на дуэль на шпагах. Хайтам пропускает это мимо ушей. Женщина выпрямляется и, закидывая автомат на плечо, шагает обратно к группе: Она поднимает руку, и трое кивают ей, собираясь. Тигнари прижимает уши к голове и сжимает пальцы на боках. – Куда они? – он звучит подавленно. Хайтам окидывает его взглядом – «наверное, я выгляжу жалко», – думает Тигнари, – а после даёт бутылку воды и булочку с ничем, – зачем мне это? – Тигнари не отказывается от перекуса. Ему просто неловко находиться в одной машине с трупом, поэтому он пытается заполнить тишину. – Процесс усваивания углеводов стимулирует выработку серотонина, а пережëвывание и переваривание пищи переводит концентрацию с симпатической нервной системы на парасимпатическую, – на одном дыхании выдал Хайтам, отвернувшись в ноутбук. Тигнари выдохнул. – Мог бы сказать, что еда успокаивает, – он вынимает из уха наушник рации и радуется, что вновь слышит мир полноценно. Шуршание упаковки булки, открывание пластиковой бутылки со свежей водой. После перекуса легчает. Не на много, но Тигнари вновь чувствует себя человеком. Он, любопытствуя, смотрит в ноутбук оператора: четыре окна со скачущими столбиками и экг-графиками закрывают почти весь экран, а на оставшемся кусочке располагается карта с четырьмя движущимися красными точками. Хайтам сосредоточенно упорядочивает рабочее пространство, но в один момент останавливается и напрягается. – Хорошо, приём, – говорит он, прикоснувшись к накладному наушнику на левом ухе. “Почти как Акаша”, – проскакивает в голове у Тигнари, пока Хайтам возвращается к систематизации. В какой-то момент он не выдерживает. – Что? – буркает он, едва наклоняя голову к Тигнари. – Когда они вернутся? – валука шуна поёжился. Пусть он и не один, но грызущее чувство волнения никак не покинет его с самой Пирамиды. – Через сорок минут. – не колеблясь отвечает оператор, – им нужно пробраться незамеченными и придумать план. Против них шестнадцать человек, – он тяжело вздыхает и щиплет переносицу, – лишь бы они придумали что-нибудь хорошее. – А вы… – Тигнари запнулся, – ты. Разве не работаешь над планами? Хайтам едва заметно сжал челюсть. – Обычно – да. Но в ситуациях, как сейчас, у меня недостаточно информации. Дэхье придётся действовать по обстоятельствам. Тигнари перевёл встревоженный взгляд на лобовое стекло: за ним, вдалке, у огней палаточного лагеря партизанят четверо. А валука шуна не может сделать ничего больше, чем сидеть и дожидаться их в безопасном ранглере-башне, будто кисейная барышня. Тигнари крепко сжал руки. Дэхья говорила, что тренировки нужны, чтобы вынести побольше драгоценностей; но Тигнари не согласен. Ему не нужны драгоценности. Он косится на отложенную в сторону рацию и тянется было, чтобы начать подслушивать, но Хайтам кладёт на неё ладонь первым. Учёный поднимает на наёмника глаза, но тот лишь качает головой. – Не можешь помочь – не мешай, – говорит он твёрдо, но без укора. – Я помешаю, если буду отвлекать тебя, – упирается Тигнари, – Никто не хочет сидеть в неведении. На пару секунд они зацепляются взглядами: холод ледников сталкивается с шёпотом тропического леса, и когда в нём заходит солнце, Хайтам сдаётся. Двери блокируются, и он возвращается к ноутбуку, пока Тигнари вновь оснащает себя оборудованием. Вскоре бандит достаёт мобильник. Этому Тигнари может только позавидовать: свой или утопил в Средиземном море, или оставил дома, а палаток с техникой в Сахаре как-то не встретилось. Интересно, здесь ловит сеть? Скука даёт ему неширокий выбор. Можно было бы осмотреть салон, порыться в ящиках или поболтать с Аль-Хайтамом, но оглядываться на задние сидения не хочется, притронуться к передней панели не дал колючий взгляд Хайтама, а сам он оказался не очень словоохотлив. Предложение сыграть в города растворилось в тишине, поэтому Тигнари постарался упасть в дрёму. Из которой вырвал голос Дэхьи. – Все на позициях? – шепчет она в канал связи, и четыре голоса по очереди соглашаются. Тигнари напрягся. Как и Хайтам: его сердце начало стучать чуть быстрее, а телефон щёлкнул, выключаясь. Дэхья командует: – Кавех. Пошёл. Вдалеке, на линии горизонта, поднялся густой туман, и Тигнари клянётся, что он слышит звуки выстрелов. Яркие вспышки становятся всё реже; замедляются, как глохнущий мотор, и последние звучат в дымке жалким прощанием. – Хайтам, мы закончили, – Дэхья тяжело дышит, – Возвращаемся. – Принял, – отвечает Хайтам сосредоточенно и, вне разговора, выдыхает. Тигнари разделяет его облегчение, слабо, про себя, улыбаясь. Чувство безопасности разливается по нему теплом, когда непонятный холодок начинает красться по спине: он поднимает шерсть на голенях, проходится по позвоночнику и щекочет волосы у затылка. Что-то не так. Тигнари вздрагивает и распахивает глаза, осознавая: – Хайтам… – шепчет он, замерзая на месте. В салоне три сердебиения. – Рашид и Кандакия остаются на месте, – сзади и в наушнике звучит один и тот же голос: он чеканит команды, как золотые монеты, которые в древности клали на опущенные веки мертвеца. Считалось, что ими он оплатит переправу на тот свет через реку мёртвых. И не сможет забрать с собой душу живущего, открыв глаза. Тигнари медленно оборачивается на задние ряды. Его хвост становится огромным, как великая ель, а руки, впившиеся в обшивку кресел, крупно дрожат. – Осмотрите базу и ждите нас, – как обычно хрипит командир. Он расселся позади, уже сняв маску. Белоснежные волосы скатались в красно-розовые сосульки, на лице отпечатались алые разводы, а на переносице застыла кровавая река. Тигнари с дрожащими зрачками пялится на лоб: кристально чистый, без следа сквозной дыры. Его взгляд скользит ниже и натыкается на глаза мертвеца. Они полны жизни. И смотрят на него. Тигнари кричит. Его сердце, по впечатлению, останавливается, а на глаза наворачиваются слёзы. Он отшатывается от спинки своего кресла. Руки путаются с ногами, и он падает в ямку под передней панелью. Проклятья вырываются из него судорожной, торопливой бранью: – ¡Estás muerto! ¡Estás muerto! – задыхается он, – ¡Mierda, no deberías estar aquí! Сайно сухо усмехается. Он выползает к переднему ряду и пугает валука шуна до чёртиков. – Давно не виделись, – он улыбается и тянет руку к Тигнари, смотрящего волком. Его забавляет, как тот отшатывается от неё, будто от прокажённой, и неверяще смотрит на пальцы, – Ты как будто мертвеца увидел, – пальцы шевелятся, сжимаются и разжимаются в кулак, подтверждая: внутри них теплится жизнь. Тигнари неверяще смотрит на их обладателя, в чьих глазах танцует насмешка, и узнаёт в нём всё того же самопровоглашённого генерала. С невыносимой наглостью, искрами в радужках глаз и… без шрамов на лице? Тигнари понимает, кому выдаёт свой глубочайших страх. Это меняет всё. Он резко высовывается и хватает Сайно за грудки: – Какого. Чёрта. – шипит он, сжимая кулаки на чужом костюме и поднимая до своего уровня. Сайно ужесточает взгляд. – Тот же вопрос, – отвечает он и сжимает ладони на чужие руки, – Ты дважды ослушался меня, – зачитывает он приговор, наблюдая, как шерсть и волосы на голове Тигнари встают дыбом, – и что вообще было в зале с плитами? – он чуть наклоняет голову в очевидной провокации и добавляет ядовито, – изволь объясниться – ты УМЕР! – Тигнари не чувствует атмосферы. Он пытается встряхнуть генерала за грудки, но тот выворачивается из нетренированных рук, – что ты вообще такое?! – он всплёскивает руками и задевает ноутбук Хайтама. – Кхм, – привлекает внимание оператор, придерживая ноут руками. Сайно выходит из машины и открывает пассажирскую дверь Тигнари, недвусмысленно намекая. Они переместились в пустую тачку. Как только Тигнари сел по правую руку водителя, Сайно заблокировал двери. Это нервирует. Тигнари хранит молчание из чистого принципа, и тогда генерал складывает руки на груди и использует свой тон для допросов. – Какого чёрта ты творил в пирамиде? – Какого чёрта ты жив? – парирует Тигнари, и голос вздрагивает на последнем слове, – тебе… –– он сглотнул, не решаясь озвучить мысль, – твой череп… – цел, – прерывает Сайно и стучит по своему лбу, – я жив и здоров, – поясняет он с раздражением, – а теперь, я жду отчёт. – нет уж, – насупился, – это я жду объяснений, – он шумно вдыхает и сжимает свои руки, – я не буду работать на вампира. Сайно застыл. Его грудь начала подрагивать, и вскоре он не смог сдерживать тихого смеха. – Вампира? – он утирает выступившую слезу. – Вампира! – Тигнари чувствует себя по-дурацки, – Как долго тебе тридцать два?! – он пробует себя в обвинениях, пытаясь завладеть ситуацией, но Сайно только сильнее смеётся. Он выставляет указательный палец, призывая помолчать минутку, и отворачивается, пряча лицо за розовыми волосами; его плечи крупно дрожат, но вскоре он делает длинный выдох и поворачивается обратно. – Я не вампир, Тигнари, – в его глазах скачут последние искорки веселья. – Обычные люди умирают от пули в лоб Сайно устало прикрывает глаза. – Не важно, кто я, – «он погрузился в себя», – понимает Тигнари и думает, что это ужасная привычка, – Важно, – он раскрывает глаза, – кто ты. И почему ты делал то, что делал. Тигнари недоволен. – Не важно? – возмущённо восклицает он, – Ты только и делаешь, что тянешь из меня информацию. Я же, – он кладёт руку себе на грудь, – не знаю ничего. Веришь-нет, но доверие не так работает. Сайно хмурится. – Доверием не разбрасываются. Тигнари не медлит. – Не заметил рабов в команде. – Я не доверяю первым встречным, – парирует Сайно. Тигнари шепчет “вот баран”, устало проводя ладонями по лицу. – Нам нужно сотрудничать, – он звучит так, будто объясняет элементарную истину, – если ты готов ждать годами, чтобы проникнуться доверием – пожалуйста. Но до тех пор, я тебе ничего не скажу. Сайно стучит пальцем по своей руке. Он опускает взгляд на момент, высматривая ответ на своей коленке, и поднимает голову иным: более сухим, закрытым, твёрдым. – Ты много болтаешь, – Сайно понижает голос до угрожающего полутона, – для того, кому легко прострелить башку, – его глаза мелькают тёмной вспышкой, и руки Тигнари сковывают мурашки. – Ты много угрожаешь для того, кому я открыл пирамиду, – шипит он, и обстановка в машине электризуется, – И долго бы ты ковырялся в загадке? Проверить девяносто плит своим телом… – он вызывающе ухмыляется, – больно, наверное. Пару секунд они проводят в молчаливом состязании, и в итоге Сайно сдаётся: – Туше, – признаёт он, и Тигнари ликует. Для него настоящий маленький выигрыш гораздо слаще любой воображаемой победы. Пусть взгляд Сайно и не говорит о святом смирении, – Слышал о магических артефактах? Тигнари кивает: – Лампы джиннов, Посох Алых Песков Царя Дэшрета… – Мельче, – Сайно строго сбивает планку, и на это нечего ответить. Он выуживает из-под костюма золотой кулон, кладёт его на открытую ладонь, – мы продаём их, – Тигнари разглядывает узоры золотого скарабея, – обычно. От Сайно исходит едва пульсирующая аура, будто валука шуна качает на волнах в тёплом безветренном море. Скарабей явился его частью, пропуская через себя электрические искорки, от которых волосы на руках медленно встают дыбом. Так вот, где она – Кощеева игла? Сосредоточение силы бессмертного. Сайно замечает, как его взгляд Тигнари гуляет по причудливым извилинам – завороженно, с благоговением к древности, – и, усмехаясь, убирает вещицу обратно. – Скрывать его было необязательно, – упрекает учёный, откидываясь на спинку. – Оплакивать меня, – Сайно оттягивает ткань кофты в том месте, где на ней еле проглядываются мокрые пятна, – было необязательно. Тигнари вздрагивает, резко поворачивается к Сайно, а после прижимает уши и обнимает свои ноги хвостом. – ¡Qué cojones! – он упирается кулаками в сидение, едва не вскакивая, и нарочно навостряет уши, однако прижимая хвост ближе к ногам, – Когда ты встал?! Сайно пожимает плечами. – Это неважно, – заключает он и скрещивает руки на груди, закрываясь от дальнейших расспросов, – не относится к делу, – Он закончил говорить на непрозрачном намёке: теперь очередь Тигнари. Тот глубоко вдыхает и мысленно переносится на час назад. – Я видел Руккадевату, – начинает он с основного, – её голос, её силуэт… в том зале, они с Царëм Дэшретом танцевали, – он прикрывает глаза, вспоминая, какой умиротворенной выглядела богиня. Невольно он заражается этим умиротворением, – ты шëл по его следам. Удивительно, но Сайно и не думает перебивать монолог. Он даёт Тигнари время собраться. – Я подумал, – валука шуна теребит свои пальцы и говорит уже не так уверено, – ты больше похож на Него, чем на Неë, – он поднимает глаза, но не находит реакции: генерал так же внимателен и строг, как и обычно, поэтому он меняет тему, – а, да. Я оглох в том зале. Но это и так ясно. Тигнари сжимает и разжимает пальцы на своих коленях, на манер своего наставника. Кисть его хвоста ходит из стороны в сторону, пока Сайно не спрашивает: – Почему ты пошёл к дверям? – Она звала меня, – лёгкая правда, – я выпадал и видел… сны? – он звучит растерянно, а выглядит – отстранëнно, – когда я открывал глаза, всё уже заканчивалось. – У тебя это часто? – нахмуривается Сайно. – Впервые. Сайно задумывается. Он закидывает ногу на ногу, смотря куда-то через лобовое стекло. Тигнари не чувствует особого комфорта: наедине с бессмертным генералом, в запертой машине, без примочки на вечную жизнь или хотя бы пистолета – трудно оставаться спокойным. Он рассматривает контур лица Сайно, пытаясь разгадать, безумен ли он или просто иногда притворяется. Вдруг в дверь машины стучат. Сайно опускает стекло, и в салон просовывается Дэхья. – Долго же ты, – она усмехается и снимает маску, выпуская на волю светящуюся улыбку и впечатляющую копну волос. – Думал, – отмахивается генерал и разблокирует двери. Из-за его спины высовывается Тигнари, и бровь Дэхьи ползёт вверх. – Опять? Сайно, что с ним? Сайно оставляет вопросы риторическими. Он открывает дверь и выходит из салона, освобождая место у руля, а Тигнари не решается касаться другой. Он ждёт, пока Дэхья сядет на место водителя, кинув вполголоса “привет, Лисичка”, пока Сайно отдаст ей последние распоряжения, обменяется рукопожатиями с Кавехом и уйдёт с горизонта, и только тогда выдыхает. Валука шуна обмякает на кресле, а авантюристка заводит мотор, отправляясь вслед за машинами Сайно и Хайтама. В лагере воняет железом и порохом. Тигнари не приближается к центральной палатке, занося свои вещи в самый крайний шатёр. Из пожитков у него он сам и сменная одежда, а по имуществу соседа угадывается Аль-Хайтам. Чудно. Хватит впечатлений. Тигнари переодевается и засыпает прямо на брезенте. Просыпается он в одиночестве. Рядом лежит спальный мешок, а из-за стенок палатки брезжат последние лучи жаркого дня. В воздухе пахнет жареным. Тигнари блуждает по лагерю, пока не натыкается на Кандакию, которая отводит его в главную палатку, где уже развернулось полноценное собрание. Собравшиеся в лице Хайтама, Дэхьи и Сайно передают чёрную сферу из рук в руки. Она окружена тремя золотыми кольцами, а на поверхности высечены изгибающиеся линии; смотря на неё, Тигнари чувствует, как лёгкие сжимаются будто от дыма, который оседает вулканическим пеплом по стенкам. Он откашливается, привлекая внимание Сайно, и садится возле Дэхьи. – Что это? – шепчет он одной лишь Дэхье, но вместо неё отвечает генерал. – Наша добыча. Тигнари пренебрежительно косится на него – зазнайкам слова не давали, – но быстро переключается на расписной ларец, открытый и стоящий возле рук лидера. Узоры кажутся смутно знакомыми, но в руки падает чёрный шар – увесистый, – и крадёт внимание. На глубинную дрожь взрыва. Мерцание пепла, отсвечивающего золотым. Полную темноту и вспышку, рассеивающую облака. – Что. – Сайно спрашивает требовательно. Валука шуна взял сферу и вдруг застыл, поэтому Сайно теряет терпение. У Тигнари болит голова. Метафорически. Он дёргает ушами, взгляд становится осмысленным, и приходится складывать видения в слова. – Это… – он взвешивает артефакт на ладонях, – обсидиан? – Обсидиан и золото, – кивает Хайтам, но Сайно не перестаёт сверлить валука шуна взглядом. Приходится закатить глаза: – Да, он магический, – «нам нужно сотрудничать»? Тигнари готов проглотить свои же слова, чтобы не проходить пытку объяснениями, – нет, я не знаю, как он работает, – он откладывает шар на стол: дышать становится легче, а раздражение немного утихает, – я чувствовал огромный взрыв, видел золотой пепел и вспышку в тёмном небе. Она разогнала тучи. Тигнари вываливает правду с посылом «делай с этим, что хочешь», в основном назло генералу, но неожиданно включается Дэхья: – Покажем её ночному небу – она кладёт сферу обратно в ларец, – как два пальца, – Сайно смотрит на неё скептически, а Хайтам скрещивает руки, – Что? Есть варианты получше? – Она может взорваться, засветиться, телепортировать, – Хайтам разгибает пальцы, – это тысячелетняя магическая реликвия, и я бы не советовал к ней лезть. – Вы услышаны, сторона пессимистов, – произносит Дэхья помпезно. – Вот что, – Сайно закрывает ларец, – я отъеду от лагеря и проверю её. Хайтам, ты на подхвате, – Хайтам кивнул, – мы закончили. Собрание разошлось. Тигнари думает, что ему повезло с соседством: делить шатёр с оператором – то же, что смотреть прямой эфир с места вылазки, если авантюрист по ту сторону расщедрится на комментарии. Он планирует закрыться с Хайтамом и рабочей аппаратурой, но на выходе из шатра его ловит Дэхья: – И давно у тебя волшебные глазки? – искренне интересуется она. Тигнари слегка наклоняет голову: – Ммм… со вчера? – он призадумывается, – о валука шуна сохранилось мало информации, так что… – Смотри не нарвись на неприятности, – обрывает Дэхья объяснения и, получив кивок, меняет тему, – к слову, одевайся, мы идём на треню. Тигнари округляет глаза и указывает большим пальцем на себя: – Мы?

***

– Как вообще можно трениться в пустыне? – валука шуна ворчит из-под маски, когда они с Дэхьей выходят из лагеря, – тут же ничего нет! – он вплеснул руками уже за пределами защитного купола. – Именно! – бодро отзывается Дэхья. С её плеча опасным аксессуаром свисает винтовка, поэтому Тигнари даёт увести себя на приличное расстояние от палаток, – сегодня по плану ноги, так что, – она хитро прищуривается и присаживается на мягкие колени, – играем в пятнашки, – валука шуна повторил за ней и навострил уши, – а проигравший – на дежурство. – До скольки играем? – Тигнари перекатился с пятки на носок, чувствуя, как азарт смешивается с его кровью. – Пока Сайно не вернётся. Готов? – она получает кивок и начинает отсчёт, – три, – их взгляды схлестнулись, – два, – Тигнари сжал и разжал кулаки, – один. Дэхья сорвалась с места. Она тут же пятнает Тигнари, не давая тому и вдохнуть, и отскакивает, смотря, как глаза оппонента наливаются зеленью. Сколько запала. Её мышцы напряжены, а Тигнари завидует её реакции, когда она уклоняется от серии выпадов и лёгким манёвром пятнает его спину. Он не может этого так оставить. … или может. Что мы имеем после пробного раунда? Одну абсолютную победительницу, которая превзошла в скорости самого валука шуна, и одного лузера, который выдохся и умолял о перерыве. Она танцевала по полю, легче пустынного ветра, он же скакал слишком грузно. Как будто вес тела был ему верным помощником, а не препятствием. Тигнари, промокший до нитки, плюëтся песком, пока Дэхья по-отечески его подбадривает: – Ничего, с нами всему научишься, – она похлопывает его по спине покровительски, на самом деле помогая избавиться от песка, – хотя я ожидала большего от легендарного валука шуна. Она говорит без укора, падая на песок звездой. Её пьянит запах свободы: вкус ночного воздуха, ощущение холодной пустыни под спиной. Но Луна не единственная её компания сегодня. Она хлопает по месту рядом с собой, и Тигнари ложится, собирая на промокшую спину целый бархан. Это стоит того. Перед глазами рассыпается Сахара звёзд. Тигнари теряет дар речи, составляя по памяти причудливые созвездия. – Я… городской, – возражает он заготовленной фразой, но звучит слишком отстранённо, чтобы спорить по-настоящему, – тут так… Вместо слов он глубоко вдыхает. – Да… – Дэхья повторяет за ним, – В городах такого нет, а? – усмехается она, и Тигнари невольно улыбается. – Искусственный свет нам вместо звëзд, – говорит он с горькой ностальгией, – а ты бывала в городе? – Бывала, – Дэхья растягивает слово, – я провела детство в Нью-Дели. Роскошный, оживлённый, – она поднимает руку к небу и молчит, пробираясь сквозь воспоминания, – а потом, наëмники заезжают в города. Чёрные рынки, аукционы, встречи с заказчиками, – она загибает пальцы, – задания под прикрытием, – говорит она хитрее. Тигнари хотел спросить о её детстве, но тема уже ушла, поэтому он довольствуется малым: – А другие? – Ну… за всех не скажу… – она собирается с мыслями, – смотри, есть две крайности. Хайтам – обожает города. У него там ловит интернет. И связь с космосом, – они усмехаются в унисон, – Сайно – терпеть их не может. Он просто… не из них. Думаю, ты скоро будешь думать так же о пустошах. Тигнари задумывается – А что он ненавидит больше: магию или города? Теперь уже задумывается Дэхья. Пауза затягивается, и учёный думает, что вопрос превратился в риторический, но наëмница вдруг отвечает: – Города. К магии он приноровился. В этот момент раздаётся вспышка. Небесно-голубой столп вдалеке устремляется вверх, тёмно-синий небосвод прогибается под крупными волнами. Тигнари прижимает уши к голове. Он чувствует, будто это по его телу прокатываются волны, будто по чистому водоёму. – Сработало, – шипит рация Дэхьи, раздаваясь голосом Сайно из динамиков. Помяни черта… – Принял, – Хайтам тоже тут как тут. – Возвращаюсь. Дэхья мощным рывком садится и выгибается в спине, потягиваясь: – Как ты? Готов к реваншу? – она смотрит на лежащего сверху вниз; тот садится и кивает. Реванш он проигрывает уже не в сухую. Он понимает суть: не дави на пески, не рассчитывай на свою максимальную скорость и подставляй оппонента при каждом удобном случае. Тем не менее, Дэхья берёт его опытом и сноровкой, и как раз тогда, когда Тигнари почти сравнял счёт, Хайтам выходит на связь: – Дэхья, возвращайтесь. Дэхья останавливается и кидает “Принято”, отступая влево, чтобы Тигнари пролетел мимо. – Пойдём, – окликает она будущего дежурного. Винтовки она не снимает и в главной палатке. Оба стягивают маски, садясь за широкий стол, и Сайно не церемонится: – Что общего у того, кто утром ходит на четырёх ногах, днём – на двух, а вечером – на трёх? – Они живые и двигаются, – вкидывает Дэхья первую мысль, – а что ты узнал? Генерал кладёт на центр стола тонкую розовую скрижаль. Дэхья смотрит на одну сторону, переворачивает на другую, и заключает: – Она пустая! – Это гранит, – комментирует Хайтам, на что женщина пренебрежительно фыркает, – основная порода континентальной земной коры. Он образовался в ходе затвердевания магмы. По нему читают тектонические процессы местности, а ещё он образует пески разных форм. – Он появился у меня руках из ниоткуда, – хмурится Хайтам. – В Древнем Египте гранит – священный камень. Символ вечной жизни, – Хайтам барабанит пальцами по столу, – Фараоны строили из него саркофаги в поисках бессмертия, ставили статуи, широко использовали в архитектуре. – То есть Небеса просто скинули тебе камень бессмертия? – хмыкает Дэхья, и Тигнари не может сдержать улыбки: какова ирония. – Нет, – Сайно раздражён, – вы не дослушали. На нём была загадка. Где встретятся идущий на четырёх – утром, на двух – днём и на трёх – вечером? В шатре воцарилась тишина. Голос подал Тигнари. – И… куда она делась? – Магическое письмо. Защита лагеря поглотила, – констратирует генерал. – Может забьём на загадку? – предлагает Дэхья, – Эта каменюка же – сама по себе подсказка. Иначе бы небеса дали тебе папирус, – она хохотнула, – откуда здесь взялась бы гранитовая плитка? – Хайтам посмотрел на неё со сложной эмоцией, а Сайно тяжело вздохнул, – человеческим путём, я имею ввиду. – Ну… – начал Тигнари, – Нил? Люди жили у воды, а разливы Нила позволяли заниматься земледелием и торговать. – Мы посреди пустыни, а не у Нила – хмуро напомнил Сайно, – и земледелие не означает раскопки. – Вообще-то, означает. Люди оседают в городах возле мест активного земледелия, а централизация продуцирует эволюцию, – Хайтам встаёт на защиту теории, – Никто не занимался бы раскопками в пустыне, где смертность и без тяжёлой работы высока. – Но не одна же шахта была на весь Египет, – задумывается Дэхья. Тигнари осеняет: – Нам не нужны все, – он вертикально бьёт кулачком по раскрытой ладони, – только ближайшая. – Никому не понравилось бы возить камни на верблюдах, – подхватывает Дэхья. – Осталось выбрать один из десятка древних городов на побережье Нила и надеяться, что там добывали розовый гранит, – Хайтам настроен скептично, а в палатку просовывается ещё одна голова. – Вы об Асуане? – Кавех встревает в обсуждение. Он садится рядом с Аль-Хайтамом и замечает скрижаль посреди стола, – Ухты! – он принимается крутить её в руках, – какие ровные рёбра, пропорции по золотому сечению! – он смотрит на скрижаль издалека, делая фоторамку из пальцев. Он “приближает” в кадре нижнюю половину и вдруг замечает что-то, – Да, это точно Асуан! Хайтам наклоняется к скрижали, как Кавех: – Почему? – Видишь вот этот значок? – блондин тыкает в вырезанный символ вытянутого шестигранника с двумя нижними углами, расположенными излишне низко, – это Незаконченный Обелиск. Достопримечательность Асуана. Он кладёт камень на стол, и трое участников наклоняются, чтобы рассмотреть символ воочию. Дэхья украдкой глядит на Сайно и не замечает в нём энтузиазма, обыкновенно наполняющего его мышцы при намёках на новую зацепку. Он не готов сорваться в путь прямо здесь и сейчас. Сомневается. – Нам ничего не стоит проверить, – тихо, лично обращается к генералу Дэхья, и тот, на удивление, поднимает на неё глаза, – Ты гоняешься за посохом годами. А тут – задачка на день-два, – Тигнари исподтишка наблюдает за полувербальным диалогом, и, когда Дэхья молчит дольше положенного, спрашивает: – Что за посох? Четыре пары глаз устремляются на него. Сайно и Дэхья переглядываются, и последняя начинает: – Очертания Алой Луны. Тигнари дважды моргает. – Это же миф! – он смотрит на неё удивлённо, и часть этого удивления задевает генерала. – Миф, пока мы его не найдём, – говорит он с тупой, непоколебимой уверенностью, и через слова сочится по капле бандитский азарт. – Зачем он вам сдался? Умереть проще, чем до него добраться! Дэхья тяжело вздыхает, Сайно закатывает глаза, и Кавех и Хайтамом теряют интерес к обсуждению, отворачиваясь к скрижали. – Ну, – усмехается Дэхья, – такая у нас работа. Гоняемся за чем подороже, потом продаём это, чтобы было, на что гоняться. Тигнари открывает и закрывает рот, придумывая ответ и тут же передумывая. В конце концов, он недовольно выдыхает, скрещивает руки на груди и абстрагируется. – Бросать годы жизни на выдумку. Какая глупость, – плюётся он, уперевшись взглядом в стол. Дэхья понимает это, как логичное завершение темы, поэтому возвращается к диалогу с Сайно, но тот уже воспрял решительностью. Он выпрямился, выкатил грудь вперёд, а руки пропитались нетерпеливым напряжением: вот теперь он пойдёт на всё ради посоха. Дэхья улыбается про себя: уж лучше так, чем вариться в тягучем сомнении. После собрания Кавех разжигает походный костёр, и маленькая команда, за исключением генерала и Рашида, который дежурит у границ лагеря, собирается в круг. У каждого – по бутылке тёплого пива, у половины – пьяные полуулыбки на лицах. Они заканчивают, когда ещё и не думает светать. Хайтам отваливается первым: уходит отсыпаться, и Кандакия, пользуясь поводом, тоже отправляется на боковую. Дэхья, Кавех и Тигнари отоспались днём, но последних двух срубает алкоголь, и в итоге Дэхья разводит их по палаткам. Проснуться приходится от жары и суеты. Хайтам быстро пакует свои вещи и ходит туда-сюда, закидывая сумки в ранглер. Тигнари смотрит за опустением палатки из своего спальника. Его мучает сухость во рту и лёгкая мигрень, но его главной соперницей всегда остаётся пустыня. Он встаёт растрёпанный, и таким же растрёпанным садится в машину, потому что Хайтам убрал совсем все вещи. Включая пожитки валука шуна и исключая его походный костюм. Спальник оператор собрал за ним же. Спустя пару минут палатка присоединилась к ним в ранглере, спустя десять – Тигнари вновь трясся в машине смерти, на сей раз замыкающую строй. Он делил заднее сидение с Кавехом, увлечённо рассказывающим историю Асуана, и он был в шаге от того, чтобы не поделить машину с Сайно, о чём-то бурачащем на пару с Хайтамом. Сухари нашли друг друга. – По факту, Обелиск – это памятник человеческой изобретательности, – вещает Кавех, – его начали вырезать прямо из коренной породы гранита, но из-за шальной трещины пришлось прекратить работу. Прикинь, как его вырезали! – он пихает Тигнари, – В породу вставляли деревянные палки, замачивали их в воде; палки разбухали и отделяли обелиск от ущелья! Это так… – он шумно втягивает носом воздух, – изобретательно, – его голос не скрывает и грамма восхищения. – Вопрос, откуда в небесах их плитка, – по-доброму улыбается Тигнари, и Кавех тихо смеётся: – Видимо, Господь воровал у Египтян. – Нет же, он брал налоги, – поддерживает Тигнари, – а трещину пустил из-за неуплаты. Кавех заливается смехом, и со стороны Сайно слышится вздох. Тигнари смотрит в зеркало заднего вида – там он встречается взглядом с Хайтамом и инстинктивно улыбается. Подглядывает, значит? – Недавно в храме возле города нашли Сфинкса, – водитель поддерживает сказительную атмосферу, – храм в Ком-Омбо посвящён двум богам: Гору и Себеку. Раньше он стоял в городе Нубет, но этот город больше не существует. – Откуда вы оба столько знаете? – впервые озвучивает Тигнари своё поражение. Кавех усмехается. – Хайтам информационная губка. У него дома нет ни одной непрочитанной книги, – он улыбается, смотрит в зеркало заднего вида – и Хайтам отводит глаза на дорогу, – на меня же просто иногда…нападает. Ничего не могу поделать, – он пожал плечами, – например, недавно я узнал, что… Они проводят дорогу за обменом историями, попеременно со сном. Они делают только одну остановку, чтобы Сайно сел на водительское место, и, пока остальные разминают суставы за дверьми автомобиля, Тигнари отказывается даже открывать окно. Внешний мир в полдень достигает адских температур. Они доезжают к обеду. В переезде через мост, Тигнари рассматривает разрушенные, осыпавшиеся стены Асуана, прикладывая ладонь к стеклу. Так вот, как выглядит Падение? Как неудавшаяся попытка защититься. Как надпись «вы – слабое звено», обрушившаяся на город дамокловым мечом. – Что с ним случилось? – затаив дыхание, спрашивает он. – Люди тогда ещё не защищались от летающих монстров, – непринуждённо объясняет Кавех, – один такой напал. Разрушил часть стен, побил вояк, поел горожан. Ну люди и взбунтовались. Доломали стены и вышли, – он усмехается, – в настоящий мир. Некоторые остались, и теперь тут поселение. – Они не против, что мы так…врываемся? – Тигнари ощущает себя неловко. Они без разрешения входят в чужую жизнь. – Они и не узнают, – обрезает Сайно, – мы не трогаем их – они нас. Вскоре передняя машина останавливается, и Хайтам тоже глушит двигатель. Он и второй водитель – Кандакия – остаются в салонах, пока остальная группа воссоединяется и идёт глазеть на обелиск. Приходится подниматься по неровному склону, на вершине которого лежит он, древнейшим подиумом. Он огромный. Когда Сайно проверяет, первым на него забегает Кавех, радостно кружась и топча древность подошвами. – Не могу поверить! – восклицает он, – такая тонкая работа! – он припадает руками к минералу, а после свешивается и смотрит на края, – прям вижу, как Египтяне заливают его водой. – Он не розовый, – замечает Тигнари, восходя на обелиск вслед за Дэхьей. Та проходит к “верхушке” сооружения и ставит руки в бока, оглядываясь. Рашид же гуляет по “основанию” древности. – Конечно не розовый! – возмущается Кавех, – каменоломня в другой стороне, да и толку, что вы туда поедете? – он поднимает голову, глядя на компанию, как на придурков, – Нам нужен конец загадки, а не начало. Он встаёт, отряхивается, а после подходит к Сайно, протягивая руку: – Дай-ка сюда скрижаль. На вкус Тигнари, Сайно выглядит чуть более хмуро обычного, но, тем не менее, он достаёт каменюку и вкладывает её в ладонь Кавеха. Тот отходит на пару шагов назад, и у Тигнари начинает звенеть в ушах: скрижаль обнимают светящиеся зелёные лианы, и чёрные прописные буквы выступают на её поверхности с зелёным сиянием. Валук шуна чувствует, как воздух очищается от запаха сухого песка, как температура окружения падает до отметки “сносно”, а окружение наполняется живительной влагой. – Кавех? Всё в порядке? – шипит в наушнике Хайтам, и Кавех отвечает, когда скрижаль перестаёт светиться: – Да, да, просто проявляю скрижаль, – его голос звучит счастливым, хотя и дрожит, как и руки, а на лице расцветает неуверенная, шаткая улыбка. Он делает глубокий вдох вне канала и говорит увереннее и…мягче? – всё хорошо. Рация молчит пару мгновений. – Принял. – холодно отзывается Хайтам, пока команда собирается полукругом возле блондина. – Кхм-кхм, – тот прочищает голос, – Где встретятся идущий на четырёх – утром, на двух – днём и на трёх – вечером? – Как я и говорил. – с уколом раздражения комментирует Сайно. Дэхья наклоняется и шепчет ему «дай ему покрасоваться перед новеньким», и Тигнари, слышащий обстановку вплоть до сердцебиений, невольно надевает глупую улыбку. Его собственное сердце пропускает удар. Ему точно нравится Кавех. – Ты не говорил, что мы едем к Сфинксу! – Кавех возмущается. – Разве сфинксы не пропускают только чистых сердцем? – встревает Дэхья. – Я тебя умоляю, – отмахивается блондин, – у нас есть ключ, – он потряхивает скрижалью в воздухе, – на крайняк, отдадим им Сайно, – ухмыляется он. – Я не подхожу. – Из тебя отличная жертва, – включается Тигнари, и Кавех одобрительно щёлкает ему пальцами, пока генерал закатывает глаза. Дэхья хохотнула. Она рассказала свой топ-три историй о смертях Сайно, пока отряд шёл к машинам. Тигнари хотел было пересесть в машину к ней, но Сайно неодобрительно покачал головой; пришлось послушаться. Он с интересом наблюдал, как Кавех отдаёт генералу скрижаль, и с неё пропадают все причудливые символы. – Не знал, что ты читаешь по-испански, – замечает Тигнари, когда блондин садится, захлопнув дверь, в салон. – Испанский? Там был санскрит, – замечает Кавех, стягивая маску. До Ком-Омбо они ехали около часа по тому же берегу. Солнце ещё не клонилось к закату, но уже перестало уничтожать всё живое своими лучами, и Тигнари открыл окно. Так, выставив руку попутному ветру, болтая с Кавехом, он чувствует умиротворение. Наконец, они доехали до руин. Тот же состав вывалился на улицу, разминаясь после многочасовой тряски, пока Тигнари с восхищением разглядывал цветочного мотива колонны. Для этого мира, они ужасно хорошо сохранились. Пусть между ними не было крыши, пусть стены храма испачканы столетиями, учёный не может не чувствовать уважения к зданию, древнее времён. Конечно, бандитам плевать на древность. Сайно и Дэхья раскруривают прежде, чем двинуться в путь, и Тигнари притворяется, что архитектура ему интереснее жизни, лишь бы не дышать табаком. Храм дышит молчанием. Даже живые путешественники, аккуратно шагающие по древним платформам, растворяются в тишине и медленно рыжеющем солнце. Кажется, что сама жизнь оставила это место. Фрески со стен сняты в незапамятные времена, бюсты или алтарные принадлежности не сохранились, поэтому небо, проглядывающее сквозь несплошной потолок, представляется самой впечатляющей картиной. Засмотревшись на плывущие облака в закатном солнце, Тигнари подскальзывается и сдвигает непрочно лежающую плитку. Всё шествие оборачивается на него как по сигналу. Их напряжение заставляет невольно поджать уши. – Извините. Команда выдыхает. А Тигнари пялится на сдвинувшуюся плитку и понимает: под ней нет даже намёка на песок, только такого же цвета порода. Шальная мысль приходит ему в голову: – Аль-Хайтам, – обращается он к рации, – можешь сказать, тут есть подземный этаж? – Сейчас. Дэхья задумчиво вглядывается в пол, а после присаживается и прикладывает ладонь к трещинам. Они с Хайтамом отвечают одновременно: – Есть! И Дэхья добавляет: – Хорошая работа, лисичка. – Подвал не такой древний, как весь храм. Будьте осторожны, – комментирует в свою очередь оператор. – Принято, – отстреливается Сайно, а Кавех начинает вертеть головой. Он изящно проходится по всем стенам и возле правого дальнего угла кричит: – Бинго!! Тигнари отрывают от разглядывания древнего календаря и тащат за запястье за всей командой. Дэхья непреклонна в чувстве единства. В углу, под высеченным на стене Солнцем, располагается прямоугольное, с закруглённым верхом, углубление. – Давай сюда скрижаль! – воодушевлённо обращается Кавех к Сайно, но тот не разделяет нетерпения: – Отойдите, – все послушно отходят на три шага, и только тогда генерал вталкивает скрижаль. Она вспыхивает разными цветами и быстро меняет свой свет на фиолетовый, не позволяя Сайно убрать ладонь со своей поверхности. Маленькие, ненастояще-фиолетовые искры прыгают по его предплечью, и Тигнари делает шаг вперёд, чтобы оторвать Сайно от стены силой. Но оба плеча сжимают с двух сторон: Кавех и Дэхья удерживают его, а женщина отрицательно мотает головой. Точно. Мы пускаем бессмертного в расход. Даже, если воздух наполняется озоном и запахом жжёного мяса, а каждый удар сердца начинает напоминать ужасный гром. В конце концов, слева от Сайно открывается лестница в полу. Он отнимает ладонь от стены, в которую вросла волшебная скрижаль, и зажигает факел, чтобы первым спуститься в подземелье. Не проходит и минуты, как из сквозящего сыростью зала слышится чужая брань, а следом шипит рация: – Последних ступеней нет. Расстояние метра два. Оставайтесь на месте. – Аккуратнее там. Принято, – отчитывается Дэхья, не позволяя разношёрстной компании разбредаться по всему залу. В итоге Тигнари приходится изучать изображение Гора, как подсказывает Кавех, возвышающегося над супругой – Богиней Тасенетнофрет и сыном – Панебтауи, Богом двух земель. – Эта троица, – говорит Кавех, обводя троих ладонью, – это триада “отец-мать-сын”. – Путь чист, – вдруг шипит из рации Сайно, – жду у лестницы. Первым толкают Тигнари. Ему дают зажжённый факел и желают не подвернуть ногу прежде, чем доверить подземному мраку. Благо, в конце лестницы и правда горит факел Сайно, и Тигнари спускается аккуратно, смотря больше себе под ноги, чем на генерала. Он вовремя замечает, когда ступени обрываются, и до них не достаёт голова Сайно. Он смотрит ему в лицо. Позориться не хочется. Учёный боится делать прыжок с места, поэтому садится на ступень и соскальзывает вниз. Под лапами вновь рассыпается песок. В нос бьёт запах железа, и Тигнари морщится. – Тут кто-то был? – спрашивает он, подходя к Сайно, пока остальные спускаются. – Сейчас тут никого. Отвечает на свой вопрос Тигнари сам, когда чуть не наступает на тело обезьяны. Ещё тёплое, но перепачканное в крови, с дырой в животе. Валука шуна закрывает рот рукой, сдерживая рвотный позыв. У этой обезьяны собачья челюсть, большие уши на макушке, напоминающие его собственные, а на спине вырос целый ворох игл. Дэхья подталкивает Тигнари, чтобы он не стоял на месте, и чудо-павиана приходится обойти и постараться забыть. Повсюду разбросаны трупы скорпионов, а время от времени у стены встречаются малые жертвенные чаши. Тигнари не нравится это место. Песок тут пропитан смертью. – Я хочу убраться отсюда, – шепчет Дэхья, и Кавех с Тигнари поддерживают её в унисон: – Я тоже. Сфинкс находится в конце зала. Он совсем маленький: его подставка занимает не больше двадцати сантиметров, а лицо – округлое, человеческое. Он пахнет не столько величием, какое Тигнари слышал даже от картинок Великих Египетских Сфинксов, а предложением. Сайно касается гладкой поверхности фигурки, а Дэхья озвучивает общую мысль: – И что нам с ним делать? – К чему придут младенец, взрослый и старик… – бубнит загадку Тигнари, – к смерти? – Пф, – фыркает Дэхья, – жестоко. – Как есть. Кавех качает головой. – Это не в стиле Сфинкса. Только чистые сердцем, – поднимает он палец поучительно, переобуваясь в прыжке, – найдут ответ. Сайно вдруг хмыкает. Он обводит пространство пониже шеи Сфинкса пальцем: за его пальцем, описывая окружность, следует сиреневая молния-линия. Стоит кругу замкнуться, и в описанном участке пропадает иллюзия, раскрывая очень глубокое отверстие в форме круга поменьше. Странно. Как Тигнари мог пропустить иллюзию? Сайно даёт свой факел Дэхье и достаёт из рюкзака ларец. Чёрная, обсидиановая сфера падает в дыру, вдруг зависает в воздухе, и золотые кольца начинают крутиться. – К сердцу, – хмыкает Сайно. Сфера вошла идеально. Кривые линии на ней загораются ярко-рыжим, пока кольца раскручиваются настолько, что их становится невозможно различить. Рыжие очертания проецируются на чёрные костюмы наёмников, а Сфинкс начинает открывать свой рот, – отойдите, – командует Сайно, и теперь оранжевые линии падают на потолок, – тушите факела. В темноте проступает кривая треугольная фигура. На ней много линий, но особенно чётко видны две верхние, образующие угловатое основание треугольника. Пока все – по крайней мере, Тигнари – стояли, гадая, что же это может обозначать, Кавех откуда-то достал полароид и оперативно запечатлел загадку. – Это проблема для будущих нас! – воскликнул он. Челюсть сфинкса расткрылась максимально высоко, и из неё выкатилась совсем маленькая капса. – Все готовы? – громко интересуется Сайно, и получив четыре “да”, вытаскивает капсу и хватает крутящийся шар за одно из колец одновременно. Оно врезается в пальцы, впивается в сгибы, и Сайно, обливая артефакт кровью, с усилием вытаскивает его из грудной клетки Сфинкса. Тот начинает закрывать рот, а с потолка и стен начинает сыпаться песок. Комната превращается в братскую могилу, – Бежим! И они побежали. Лапы путались в песке, дыхание перехватывало паникой, но Тигнари почти выиграл Дэхью в пятнашках, и, чёрт подери, он не сдастся старой комнате так легко. Пока все прыгают к ступеням с подсадки Сайно, валука шуна приседает и перемахивает два с половиной метра на чистом импульсе. Он оказывается на середине лестницы, смотрит, как Рашид вытягивает Сайно из ловушки песков, и только после этого выбегает. Песок останавливается вровень с полом. Запах горячей крови врезается в обоняние Тигнари первым впечатлением. Горячая кровь и горящий закат. – Мы закончили, – отчитывается Дэхья в рацию, – возвращаемся. Инстинкты врача пересиливают тот, что о самосохранении. Тигнари подходит к генералу, уже издалека хмурясь: золотое кольцо рассекает четыре пальца по суставу. Он ловко выхватывает сферу у Сайно, прижимает её предплечьем к телу и пасмурно констатирует: – Продезинфецируй, – он достаёт из бокового кармана перекись, но Сайно отказывается: – Когда вернёмся. – Ты не умрёшь от сеписиса, – хмуро спорит Тигнари, и бескомпромиссно поднимает запястье генерала ладонью кверху. Через кровь, заливающую разорванные перчатки, сквозь шмотки мяса, врач видит кости, – Господи, ten piedad de ese idiota, – он располагает чужую ладонь на своей, благо Сайно держит локоть самостоятельно и не пытается вырваться. Тигнари кладёт большой палец на центр его ладони, и теперь любая драка принесёт генералу неоценимый ущерб, – зачем ты полез туда голыми руками? – Тигнари ворчит, ругается, заливая чужие пальцы перекисью, – Тебе вообще плевать, да? На себя, последствия, на ущерб, la gente que te rodea? – Шипение перекиси заглушает тихую брань генерала сквозь сжатые зубы, – Жадные люди упускают свою выгоду, – он слегка сжимает ладонь в перчатке, чтобы не причинить боли, давая щедрой дозе перекиси высохнуть на воздухе. Крови становится меньше, края раны розовеют, и врач требовательно смотрит в глаза Сайно, – Вторую. – Что. Тигнари закатывает глаза. – Давай вторую руку. – Жадные люди упускают свою выгоду, – ядовито бурчит Сайно, и Тигнари может представить его улыбку; он вздыхает. – Пока я здесь, – он говорит с нажимом, смотрит чётко в глаза своего пациента, и вот теперь он выглядит пугающе. Не в ярости, не в браваде или наигранной опасности – в уверенности. В знании своего дела. – пока я здесь, все останутся здоровыми. Даже ты. И Сайно сдаётся. Тигнари забирает у него капсу, убирает оба артефакта в рюкзак и достаёт марлю. Он снимает свои перчатки и обливает свои руки перекисью, когда переводит взгляд на обожённую ладонь генерала. – Господи Иисусе! – он оторопел, – Santa María, ¿cómo te atreves?.. – вдох, – Какого ЧЁРТА ты всех подсаживал, – Тигнари повышает голос, едва не срываясь на крик. Он отчитывает Сайно без оглядки на субординацию. Ладонь того напоминала кашу: крупные пузыри полопались, кое-где слезла кожа, кровь и жидкость пузырей перемешались с разорванной тканью перчаток. На грязную, исстрадавшуюся руку было больно смотреть, – Тебе жить надоело?! – Тигнари с полу-оборота превратился в фурию: его глаза горели гневом медика, хвост, распушившийся, метался за спиной, а уши не предвещали ничего хорошего. Кулаки сжимались так, что пакет с марлей умоляюще затрещал и, не выдержав, лопнул. – Да. Убей меня. – Убить?! – вскрикивает Тигнари, но не от страха или замешательства, а от злости на наглость нерадивого пациента, – ну уж нет! – он берёт Сайно за запястье и, вперёд всех, тащит к тачкам. Он слышит, как Дэхья и Сайно посмеиваются им вслед, но в совершенстве игнорирует, – ты не дал мне оружия, – ворчит он, – полез в самое пекло… – У Дэхьи есть пушка, – вставляется Сайно, и Тигнари оглядывается, чтобы испепелить его взглядом. – Ты не заслужил смерти, – шипит он и отворачивается, поясняя, – это слишком легко для тебя. В итоге медик открывает дверь своего раглера и пропускает Сайно на задние сиденья. Наконец, можно снять душную маску. Сайно пытается поступить так же, но заслуживает острый взгляд, едва касается своей ткани только-только обеззараженными пальцами. Тогда он поднимает руки вверх, сдаваясь и позволяя медику самому снять маску. Он жмурится, белая чёлка лезет в глаза. Тигнари первым делом берёт его обожжённую ладонь, освобождает от остатков перчатки, и заново помытыми пальцами наносит мягкую мазь на сорванные пузыри. Сайно бранится, когда аккуратные пальцы касаются чувствительных участков. Движения Тигнари мягкие. Его руки тёплые – мазь заразилась теплом от них, – а тяжёлым взглядом можно удушиться. Самое то сейчас. – Будешь знать, – бурчит медик в ответ на очередное ругательство, – глядишь, в следующий раз уцелеешь. – У меня не было выбора, – зло, скорее от боли, цедит Сайно, и Тигнари поднимает на него взгляд. Губы медика плотно сомкнуты, брови сведены к носу, а в глазах плещется хирургическая воля. Он так же точен, решителен, и так же устал от глупых пациентов. – Вот и у меня нет, – выразительно отвечает он и зачёрпывает новую горку мази. Дверь в машину хлопает, и Кавех вваливается на переднее сидение, тут же оборачиваясь назад. – Хах, никогда бы не подумал, – веселится он, и светясь блондинистой чёлкой. – Кавех, пусть его никто не убивает, – пользуясь случаем, говорит Тигнари, – это распоряжение врача, и оно считается выше приказов лидера, – добавляет он, наслаждаясь своей новоявленной властью. – Как скажешь, босс! – Кавех улыбается и показывает большой палец вверх. – Может хоть так ты поймёшь, что жизнь и здоровье – высшая ценность, – Тигнари продолжает журить Сайно, обхватывая его ладонь мягкой марлей. Он накладывает слои аккуратно и уверенно, – даже твой чёртов посох не стоит пролитой крови. – Да, он стоит около-.. – Мне плевать, – обрывает медик лидера, и тот на секунду теряется. Он смотрит то на свою ладонь, то на ровный лоб, сосредоточенный взгляд человека напротив, – Все тут готовы умереть за тебя, – бубнит он, – а ты и в грош себя не ставишь. Как, скажи на милость, идти за человеком, который разваливается на глазах? – Их можно закрыть, – предлагает Сайно, а Тигнари фыркает. – И это твоя концепция доверия? Сайно не находится с ответом. Он отводит взгляд в сторону и натыкается на фигуру Хайтама. – У нас новая зацепка, – доносит информацию генерал, – в его, – кивок на работающего Тигнари, – рюкзаке, – Кавех понимает намёк и, дотянувшись до задних рядов, вытаскивает рюкзак. Из него он достаёт окровавленную сферу и капсу – И на фотке Кавеха, – добавляет Сайно, и на переднюю панель, вслед за капсой, отправляется фотография из полароида. Сфера же ложится обратно в ларец, – нам надо разбить лагерь. Подальше отсюда. Тигнари переходит на вторую руку. Он разрезает перчатку, проверяя, есть ли глубокие ранения на самой ладони, вторично промывает её хлоргексидином и начинает бинтовать выпрямленные пальцы. – Я так не смогу использовать руку, – возмущается Сайно вполголоса, оборачиваясь обратно на медика. – Не надо было жадничать, – он нажимает большим пальцем на середину ладони, заставляя обвязанные пальцы пошевелиться и пронзить генерала лёгкой болью. Теперь уж Тигнари знает, что этот получеловек её чувствует. – Познакомимся с местными? – предлагает Кавех, но генерал хмурится, смотря, как ещё один слой скрывает его пальцы. – Нет. У нас слишком много ценностей с собой. А мы не знаем, какого они вида. Хайтам пожимает плечами. – Тогда просто отъедем от храма. – На полчаса, – подхватывает Сайно и тут же даёт соответствующее распоряжение в рацию. Хайтам заводит мотор. – А кто дежурит? – вдруг спрашивает Кавех в рацию, пока Тигнари заправляет бинт в складки повязки. – Сегодня очередь Кандакии, – отвечает Хайтам ему в рацию же, и Дэхья тут же добавляет: – И Тигнари.