За маской JK

Прошло три дня. Семьдесят два часа, которые Чимин прожил в состоянии, пограничном между паранойей и одержимостью. Университет превратился для него в гигантскую шахматную доску, где он, неумелый пешка, пытался следить за передвижениями короля. Короля, который, как он теперь знал, был самозванцем в короне из перфекционизма и невинности. Он ловил себя на том, что ищет Чонгука в столовой, в библиотеке, в коридорах между лекционными аудиториями. Каждая их случайная встреча взглядами — а этих встреч стало подозрительно много — заставляла кровь приливать к его лицу. Чонгук никогда не улыбался ему открыто. Нет. Он лишь на мгновение задерживал на нем взгляд, и в глубине его карих глаз вспыхивала та самая хитрая искорка, прежде чем он отворачивался к своему собеседнику, снова превращаясь в образцового студента. Это была игра. И Чимин, к своему ужасу, понимал, что стал в ней участником. Вечер третьего дня он провел у себя в комнате, пытаясь заставить себя учиться. Конспекты лежали перед ним нетронутые, а сам он нервно похаживал по комнате. В голове крутился один и тот же вопрос: что ему делать с этим знанием? Подойти и напрямую обвинить? Шантажировать? Или просто сделать вид, что ничего не видел, и попытаться забыть? Последний вариант казался самым разумным, но мысль о нем вызывала в груди странное чувство потери. Как будто он нашел алмаз, единственный в своем роде, и теперь собирался сознательно выбросить его обратно в грязь. Внезапно на его телефоне всплыло уведомление. «JK начал трансляцию». Сердце Чимина пропустило удар. Руки сами потянулись к ноутбуку, чтобы запустить приложение. Он уже не мог отрицать — это было не просто любопытство. Это была зависимость. Потребность увидеть другую сторону медали, ту, что была скрыта от всех. Экран загорелся. JK сидел в своем привычном кресле, в своей черной маске. Но сегодня атмосфера была иной. Он не был развязным или игривым. Он сидел, откинувшись на спинку, и его поза излучала спокойную, почти хищную уверенность. — Добрый вечер, — его голос был низким и ровным, без привычных шуток. — Сегодня я хочу поговорить о секретах. Чимин замер у экрана, медленно опускаясь на стул. — У каждого из нас есть что-то, что мы прячем, — продолжил JK. Он взял со стола ручку и начал медленно вертеть ее в пальцах. Длинные, ловкие пальцы. Те самые. — Мы носим маски для общества, для семьи, для друзей. Иногда эти маски прирастают к нам так сильно, что мы и сами забываем, где заканчивается лицедейство и начинается наша настоящая сущность. Он замолк, давая словам повиснуть в воздухе. Чимин не дышал. — Но что страшнее? — JK наклонился ближе к камере, и его глаза через экран, казалось, смотрели прямо в душу Чимина. — Страшнее, когда твою тайну могут раскрыть? Или... когда ты сам, в глубине души, хочешь, чтобы ее раскрыли? Когда устаешь от постоянной игры и тайно мечтаешь, чтобы нашелся кто-то, кто увидит. Кто посмотрит сквозь все эти слои лжи и фальши и разглядит тебя настоящего. Он откинулся назад, и его плечи расслабленно опустились. — Может быть, самый большой страх — это не быть пойманным, а остаться незамеченным в своем настоящем обличье. Одиноким. Чимин сидел, не двигаясь. Каждое слово било точно в цель. Это было не просто философствование. Это было послание. Он в этом не сомневался. И тогда JK сделал то, от чего у Чимина похолодела кровь. Он медленно, очень медленно, положил правую руку на стол ладонью вниз. Затем, не сводя глаз с камеры, он большим пальцем другой руки начал водить по внутренней стороне запястья. Именно по тому месту, где была скрыта та самая татуировка. Его движения были нежными, почти ласкающими. Он не показывал ее, нет. Он указывал на нее. Напоминал. — Некоторые секреты оставляют следы, — тихо прошептал он, и его губы изогнулись в улыбку, видимую даже из-под маски. — Шрамы. Или... отметины. Которые невозможно скрыть. И которые, если присмотреться, могут рассказать о тебе всю правду. Чимин неосознанно поднес руку к собственному запястью, чувствуя, как бешено пульсирует кровь под кожей. — Интересно, — продолжил JK, и его голос снова стал бархатным, соблазняющим, — что вы почувствовали бы, если бы нашли такой след у кого-то, кого знаете? У кого-то, с кем сталкиваетесь каждый день, думая, что знаете его всего целиком. Испугались бы? Возненавидели? Или... может быть, вам стало бы интересно? Захотелось бы подойти ближе? Прикоснуться? Он снова провел пальцем по невидимой для камеры татуировке, и Чимину показалось, что он чувствует это прикосновение на собственной коже. Жарко и остро. — А теперь представьте, — голос JK стал томным, интимным, каким он бывал в самые откровенные моменты стримов, — что этот человек знает. Знает, что вы видели. Знает, что вы... наблюдаете. И ему это нравится. Ему нравится это напряжение. Эта игра. Ощущение, что он больше не одинок в своем маленьком, грязном, восхитительном секрете. Чимин резко вдохнул. Комната внезапно показалась ему слишком тесной, а воздух — слишком густым. — Так что же страшнее? — повторил JK свой вопрос, и на этот раз в его глазах плясали открытые насмешка и вызов. — Быть пойманным? Или так и остаться незамеченным? Решайте сами. А я... я просто буду ждать. Он томно потянулся, и его футболка приподнялась, обнажив полоску упругого живота. Но на этот раз Чимин даже не обратил на это внимания. Его сознание было полностью захвачено тем, что только что произошло. Это была ловушка. Открытая, наглая ловушка, расставленная специально для него. И самое ужасное было то, что он, Пак Чимин, уже попал в нее. Он сидел здесь, дрожа от возбуждения и страха, и ему до чертиков хотелось сделать следующий шаг. Подойти ближе. Прикоснуться. Он выключил стрим и откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Перед ним стоял образ Чонгука — не JK, а именно Чонгука — с темным, знающим взглядом в туалете университета. «Плохо спал?» Игра была в самом разгаре. И Чимин понимал, что отступать уже поздно. Он стал частью этой тайны. И его противник, его тайный соблазнитель, был гораздо умнее, опаснее и притягательнее, чем он мог себе представить.