За маской JK

Следующие две недели стали для Чимина временем полного слома реальности. Он существовал в двух параллельных мирах, и оба они вращались вокруг Чон Чонгука. В первом мире — публичном — Чонгук оставался безупречным. На собраниях студенческого совета он с холодной эффективностью разбирал отчеты, его голос звучал властно и убедительно. В аудитории он сидел с идеальной осанкой, делая точные заметки, а после пар мог с олимпийским спокойствием разбирать чью-то сложную тему по квантовой физике. Девушки по-прежнему вздыхали по нему, а преподаватели ставили в пример. Но теперь Чимин видел то, что не видели другие. Он замечал, как пальцы Чонгука, перелистывая страницы, на секунду задерживаются, будто вспоминая другое прикосновение — то, что всего час назад впивалось в его бедра, оставляя синяки на коже под одеждой. Как его взгляд, скользя по аудитории, на мгновение цепляется за Чимина, и в глубине зрачков вспыхивает тот самый, знакомый до боли огонек голода, прежде чем погаснуть под маской учтивости. Он видел, как уголок его рта подрагивает, когда кто-то из однокурсников наивно восхищался его «целомудренностью» — та самая губа, что обнимала его член, заставляя терять рассудок. Второй мир был скрытым, потаенным. Он начинался за закрытыми дверями комнаты Чимина или в пустых в поздний час учебных классах. Здесь Чонгук сбрасывал маску с поразительной легкостью. Здесь он был JK. И их интим был таким же двойственным — стремительные, животные вспышки сменялись моментами почти невыносимой, медленной чувственности. --- Однажды Чонгук прижал его к холодным стеллажам в книгохранилище библиотеки, загородив телом от случайного взгляда. Запах старой бумаги и пыли смешивался с дорогим парфюмом Чонгука. — Тихо, — прошипел он ему в ухо, прижимаясь всем телом, и Чимин почувствовал его твердую эрекцию через слои ткани. Его руки грубо залезли под рубашку Чимина, пальцы впились в кожу на талии, оставляя на ней следы. — А то кто-то услышит, как ты стонешь. Одной рукой он расстегнул его джинсы, отодвинул нижнее белье. Ладонь Чонгука была прохладной и влажной, когда он обхватил его член. Движения были резкими, без церемоний, почти болезненными в своей интенсивности. Он терся своим бедром о его ногу, его дыхание становилось все более прерывистым. — Вот так, — его голос был низким и хриплым, он прижался лбом к виску Чимина. — Кончай. Быстро. И Чимин, закусив губу до крови, содрогнулся в молчалином крике, разрядившись ему в руку. Чонгук, не снимая безупречного выражения с лица, отер ладонь о его брюки. — До завтра, — бросил он ему через плечо и скрылся между рядами книг, оставив Чимина прислоненным к стеллажу, с трясущимися коленями и горящими щеками. --- В другой раз он загнал его в кабинку туалета на третьем этаже. Чимин, опустившись на колени на холодный кафель, с трясущимися руками расстегивал его ремень, пока Чонгук, опершись о стену, диктовал ему условия нового этапа проекта. Его голос оставался ровным и деловым. — ...и обязательно проверь список приглашенных у декана, — говорил он, в то время как Чимин наконец освободил его из约束ления. Он был уже возбужден, длинный и тяжелый в его руке. — Продолжай, — приказал Чонгук, глядя на него сверху вниз. Его глаза были темными, но голос все таким же спокойным. Чимин взял его в рот, стараясь дышать через нос, заполняясь его вкусом и запахом. Он двигал головой, слушая, как ровный монолог Чонгука о бюджете и спонсорах прерывается на секунду, когда он находил особенно чувствительное место. — Да, вот так... — наконец в его голосе прорвалась та самая, знакомая по стримам, властная нотка. Его пальцы впились в волосы Чимина, направляя его. — Именно так и нужно работать с важными партнерами. Он двигал бедрами, все глубже входя в его горло, пока Чимин не начал давиться. И тогда, с тихим стоном, он кончил, не выпуская его изо рта. Чимин, кашляя, почувствовал, как его собственное тело предательски отозвалось на это, но Чонгук, поправив одежду, уже смотрел на него с холодной отстраненностью. — Не забудь про список, — напомнил он, выходя из кабинки, как будто только что провел деловую встречу. --- Но были и другие ночи. Те, что они проводили в комнате Чимина, когда первоначальная жадность утолялась, и появлялось что-то другое. Однажды Чонгук пришел поздно, явно уставший. Он молча вошел, сбросил куртку и притянул Чимина к себе, прижавшись лбом к его плечу. — Не двигайся, — просто сказал он. Он раздел его медленно, почти нежно, следя за реакцией. Его пальцы скользили по коже, не оставляя синяков, а лишь легкие мурашки. Он исследовал его тело, как незнакомую территорию, находя места, от которых Чимин вздрагивал и стонал. Он целовал его, и в этих поцелуях не было жадности, а было какое-то странное, сосредоточенное любопытство. Когда он вошел в него, это было не стремительное взятие, а медленное, почти мучительное погружение, в котором Чимин чувствовал каждое движение, каждый сантиметр. Он обнимал его, прижимая к себе, и шептал что-то неразборчивое, пока они не застыли в немом, одновременном оргазме. После он не уходил сразу, а лежал рядом, проводя пальцами по его спине, глядя в потолок. В эти моменты Чимин видел в нем не JK и не президента, а кого-то третьего — уставшего, одинокого человека, который и сам не знал, кто он на самом деле. Однажды после такой ночи Чимин, все еще дрожа от пережитого, спросил, запинаясь: — Зачем... зачем ты так делаешь? Почему не можешь просто... быть нормальным? Иногда ты как зверь, а иногда... Чонгук, лежавший рядом с закрытыми глазами, усмехнулся. Это была не та насмешка, что бывала на стримах. Это было что-то более острое и горькое. — Нормальным? — он повернулся к нему на бок, подперев голову рукой. — А что такое «нормально», Чимин? Целоваться при луне и держаться за руки? Говорить сладкие слова и строить планы на будущее? — Он фыркнул, но в его глазах не было веселья. — Это маска. Как и все остальное. Самая сложная из всех. То, что происходит между нами... это хоть и грязно, но хотя бы честно. Я не притворяюсь, что это что-то большее. Я не играю в любовь. — Он пристально посмотрел на него, и его взгляд стал пронзительным. — А ты? Ты ведь не ждешь от меня любви и верности до гроба, правда? Не строишь воздушных замков, глядя на меня вот так? Чимин молчал, чувствуя, как от этих слов сжимается сердце. Возможно, где-то в глубине души он все еще чего-то ждал. Надеялся, что за всеми этими масками скрывается кто-то, кто сможет... — Это просто сделка, — холодно, словно ставя точку, напомнил ему Чонгук. Он поднялся с кровати и начал одеваться. — Ты хранишь мой секрет. Я развлекаю тебя. Все честно. Не пытайся искать здесь чего-то, чего нет. С этими словами он ушел, оставив Чимина одного с щемящим чувством пустоты и горьким осознанием. Чонгук был прав. Это была сделка. И Чимин был всего лишь разменной монетой в опасной игре Чонгука с самим собой. Он понимал, что «хитрые глазки» — это не маска. Маской была невинная улыбка идеального студента. А то, что он видел сейчас — этот клубок из цинизма, животной страсти и редких проблесков чего-то уязвимого — это и был настоящий Чон Чонгук. И эта мысль была самой пугающей из всех. Потому что, видя это настоящее, он начинал чувствовать к нему нечто большее, чем просто влечение или страх. Нечто такое, о чем их «честная сделка» не подразумевала и речи.