Случайность или дверь в новую жизнь

Время в студии растянулось, стало густым и тягучим, как сироп. Оно измерялось не минутами, а редкими, прерывистыми вздохами Гермионы и ровным, почти неслышным дыханием Беллатрисы. ‎Гермиона не осмеливалась пошевелиться, боясь спугнуть хрупкое затишье, что опустилось на её разломанный мир вместе с этой рукой. Жар не отступал, ломота в теле никуда не девалась, но острота боли притупилась, оттеснённая одним единственным, ясным ощущением — холод против огня. Она сосредоточилась на нём, впитывая его всей своей воспалённой кожей, как будто это было единственное, что удерживало её от полного распада. ‎ ‎Она чувствовала под своими пальцами тонкую, гладкую кожу на тыльной стороне ладони Беллатрисы, прохладную и удивительно нежную. Чувствовала тонкие, но сильные кости под ней. Это прикосновение было лишено какого-либо намёка на ласку, оно было функциональным, как прикладывание льда к ране. И в этом есть своя, странная честность. ‎ ‎Беллатриса не двигалась. Она была словно изваяние, чья тень накрыла собой и кровать, и её хрупкую обитательницу. Её взгляд, скользя по потолку, по книжным полкам, по упавшему телефону, собирал информацию, анализировал, составлял досье. Она видела следы жизни Гермионы — не той собранной и амбициозной сотрудницы, а настоящей. Уставшей студентки, одинокой девушки, которая сейчас, в своём беспомощном состоянии, была куда реальнее, чем любая версия себя, которую она демонстрировала миру. ‎ ‎Исподволь, почти незаметно для самой себя, её большой палец совершил крошечное, едва уловимое движение — короткое поглаживание по виску Гермионы. Жест настолько мимолётный, что его можно было принять за случайность. Но он был. И в нём не было нежности. Было... подтверждение. Подтверждение присутствия. Молчаливое «я здесь», которое, возможно, значило в этот момент больше, чем все слова в мире. ‎ ‎Гермиона почувствовала это. Слёзы, которые она пыталась сдержать, снова выступили на глазах, но на этот раз они были не от боли, а от чего-то другого. От того самого щелчка, который прозвучал так громко в тишине её разрушенной крепости. Она слабее сжала пальцы и, наконец, позволила сознанию отключиться, не в кошмарный бред, а в глубокий, истощённый сон, зная, что её единственная защита от огня никуда не денется. ‎ ‎Сон, в который провалилась Гермиона, был тяжёлым и бездонным, как болото. Она то всплывала на поверхность на несколько секунд, ощущая всё тот же жар и давящую тяжесть во всём теле, то снова погружалась в беспамятство. В эти краткие моменты прояснения она смутно ощущала происходящее. ‎ ‎Она почувствовала, как холодная рука убралась с её лба. По телу пронзила волна паники и протеста, но сил выразить это не было. Потом до неё донёсся тихий, но отчётливый звук — щелчок открываемой сумки, лёгкое позвякивание стекла о стекло. ‎ ‎Затем она снова уплыла, а когда вернулась, то почувствовала лёгкое покачивание. Кто-то осторожно, но настойчиво приподнимал её за плечи. ‎ ‎— Пей, — прозвучал над самым ухом тот самый низкий голос, лишённый теперь даже намёка на просьбу. Это был приказ, но приказ, направленный на её же спасение. ‎ ‎К её губам поднесли прохладный пластиковый край стакана. Гермиона инстинктивно сделала маленький глоток, и ледяная вода обожгла воспалённое горло, но принесла блаженное, мимолётное облегчение. Потом к её губам поднесли две маленькие таблетки. Она безропотно проглотила их, чувствуя, как её голова снова тяжело падает на подушку. ‎ ‎Она не видела, как Беллатриса, поставив стакан на тумбочку, снова уселась на прежнее место. Не видела, как тот самый аналитический взгляд задержался на пустой упаковке от таблеток, а потом снова вернулся к ней. ‎ ‎Но прежде чем снова провалиться в небытие, Гермиона успела почувствовать знакомое, прохладное прикосновение тыльной стороны ладони к своему пылающему лбу. И на этот раз её собственная рука нашла ту, что принадлежала Беллатрисе, и слабо сомкнулась вокруг запястья, уже не в порыве отчаяния, а в жесте глухой, безмолвной благодарности. ‎ ‎И Беллатриса снова не отняла руку. Она оставалась там, в тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием спящей девушки, её холодная кожа — единственный щит против болезни, а её присутствие — самый парадоксальный и необъяснимый якорь в этом шторме. ‎ ‎Сознание возвращалось к Гермионе медленно, как прилив. Сначала она почувствовала не боль, а отсутствие её всепоглощающей власти. Голова была тяжёлой, тело разбитым, но адский жар отступил, сменившись измождённой слабостью. Озноб утих, оставив после себя приятную истому в мышцах. ‎ ‎Она открыла глаза. В студии был полумрак, за окном — предрассветная серость. И тогда она увидела её. ‎ ‎Тёмная, строгая фигура Беллатрисы стояла спиной к кровати, у её небольшой кухонной стойки. Плечи были отведены назад, осанка — безупречна, даже здесь, в её убогой студии. Она что-то делала. До Гермионы донёсся тихий, но отчётливый звук — ложечка, позвякивающая о фарфор. ‎ ‎И запах. Воздух, ещё недавно спёртый и больной, был наполнен новыми ароматами. Лимон — резкий, чистый, прорезающий простуду. Мёд — густой, сладкий, обещающий успокоение. И, конечно, вишня — тот самый, неуловимый и властный шлейф духов Беллатрисы, который теперь смешался с домашними запахами, создавая сюрреалистичный, невозможный коктейль. ‎ ‎Гермиона лежала неподвижно, боясь шелохнуться, наблюдая за этим видением. Беллатриса Блэк. В её квартире. Готовила... чай? Это было настолько невероятно, что мозг отказывался верить. Может, это всё ещё бред? ‎ ‎Но нет. Это было реально. Она видела, как Беллатриса повернулась, держа в руках две кружки. Её взгляд, холодный и всевидящий, сразу упал на Гермиону и заметил, что та не спит. ‎ ‎Ничего не говоря, Беллатриса подошла и поставила одну из кружек на тумбочку. Пар поднимался от неё, неся с собой целебное благоухание лимона и мёда. ‎ ‎— Пей. Медленно, — её голос прозвучал тихо, но с привычной неоспоримостью. ‎ ‎Она не села. Она осталась стоять, взяв свою кружку, и сделала небольшой глоток, глядя куда-то в пространство за окном, где ночь медленно сдавалась рассвету. Она была похожа на тёмного ангела-хранителя, явившегося не для утешения, а для констатации факта: кризис миновал. Теперь нужно восстанавливаться. ‎ ‎Гермиона медленно приподнялась на локте. Рука дрожала, когда она взяла тёплую кружку. Первый глоток обжёг губы, но сладковатый, кислый вкус разлился по горлу, смывая остатки горечи и жара. Она закрыла глаза, вдыхая пар, чувствуя, как по телу разливается тепло — уже не болезненное, а живительное. ‎ ‎Она украдкой посмотрела на Беллатрису. Та стояла, опершись о подоконник, её профиль чётко вырисовывался на фоне светлеющего неба. И в этой картине было что-то настолько неправильное, настолько выбивающееся из всех законов мироздания, что Гермиона вдруг поняла — что-то между ними изменилось. Необратимо. И трещина, когда-то давшая начало их странным отношениям, теперь превратилась в мост. Хрупкий, опасный, но мост. ‎ ‎Гермиона сделала ещё один глоток горячего чая, чувствуя, как дрожь в руках понемногу утихает. Она наблюдала за неподвижной фигурой у окна, за её отстранённым, почти отчуждённым профилем. Тишина в студии была густой и многослойной, наполненной всем, что осталось невысказанным. ‎ ‎Она откашлялась, и звук вышел хриплым, слабым. ‎—Спасибо, — прошептала она, и это одно слово прозвучало оглушительно громко в тишине. ‎ ‎Беллатриса не обернулась, не шелохнулась. Она просто продолжала смотреть в окно, и Гермиона почувствовала, что должна объясниться. Стыд за свою беспомощность, за то, что она побеспокоила её из-за такой ерунды, заставил её говорить дальше, запинаясь. ‎ ‎— Я... я не хотела вас отвлекать, — её голос всё ещё был тихим и прерывистым. — Это сообщение... оно было не вам. Я... в глазах плыло, я не разглядела... хотела написать Джинни... про ключи... ‎ ‎Она замолкла, сжимая кружку в ладонях, чувствуя, как жар стыда заливает её щёки. Она ждала. Ждала холодной насмешки, уничижительной реплики о её некомпетентности, которая простирается даже за пределы офиса. ‎ ‎Но вместо этого Беллатриса медленно повернула голову. Её взгляд, тяжёлый и всевидящий, упал на Гермиону. В нём не было ни раздражения, ни язвительности. Была всё та же, ледяная и безжалостная, ясность. ‎ ‎— Я знаю, — произнесла она ровным тоном. — Вы бы никогда не обратились ко мне по своей воле. Даже в полубреду. ‎ ‎Она отпила из своей кружки, и её глаза снова устремились в окно, будто этот короткий обмен взглядами исчерпал лимит её внимания. ‎ ‎— Не оправдывайтесь, Грейнджер. Это бесполезно. Факт в том, что вы были не в состоянии функционировать. А факты — это всё, что имеет значение. ‎ ‎Она поставила кружку на подоконник с тихим, но окончательным стуком. ‎—Чай допейте. Через час примите ещё одну таблетку. И не появляйтесь в офисе до понедельника. Это не предложение. ‎ ‎С этими словами она направилась к двери, на ходу накидывая своё пальто. Она не оглянулась, не сказала «выздоравливайте». Она просто сделала то, что считала необходимым, и ушла, оставив после себя запах вишни, остывающую кружку чая и тишину, в которой единственное прозвучавшее «спасибо» висело, так и не получив ответа. Но в этом молчании и заключался весь ответ. Он был. И этого было достаточно. ‎ ‎Как только дверь закрылась за Беллатрисой, Гермиона схватила телефон. Пальцы дрожали, когда она тщательно проверяла, что чат открыт с Джинни, и отправляла сообщение: ‎ ‎«Приедь ко мне, это срочно!!» ‎ ‎Сообщение было настолько нехарактерным, что уже через двадцать минут дверь распахнулась, и на пороге возникла запыхавшаяся Джинни, её лицо было искажено тревогой. ‎—Что случилось? Ты ранена? С тобой всё в поря... — она замерла, оглядев Гермиону. — Ты выглядишь ужасно. Что это было? Опять Рон? Или работа? ‎ ‎— Садись, — глухо сказала Гермиона, отодвигаясь на кровати. Её руки всё ещё слегка тряслись. ‎ ‎Джинни, хмурясь, устроилась рядом, готовая к худшему. И тогда хлынул поток. Гермиона, всё ещё слабая, но горланя от переизбытка чувств, вывалила на неё всё. Не связный рассказ, а обрывочные, яркие вспышки: ‎—Я ей написала, Джин! По ошибке! Думала, это ты! ‎—Кому «ей»? — насторожилась Джинни. — О чём ты? ‎—БЛЭК! — выдохнула Гермиона, и это имя прозвучало как взрыв. — Я была больна, на меня снег свалился, а я... я ей написала «приезжай, я не могу встать»! ДУМАЛА, ЭТО ТЕБЕ! ‎ ‎Джинни замерла с широко раскрытыми глазами, её мозг явно отказывался обрабатывать эту информацию. ‎—Стоп. Ты заболела. Написала СВОЕМУ ЛЕДЯНОМУ БОССУ, что не можешь встать... И что? Она устроила разнос по телефону? ‎ ‎— ОНА ПРИЕХАЛА! — почти закричала Гермиона, хватая подругу за руку. — Сидела тут, на кровати! И... и руку мне на лоб положила! Холодную! ‎ ‎Лицо Джинни обмякло от чистого, беспримесного шока. ‎—Беллатриса Блэк... сидела на твоей кровати? — она произнесла это медленно, по слогам, как невероятное заклинание. — И трогала твой лоб? Добровольно? Она что, вызывала врача? ‎ ‎— Нет! Потом таблетки дала! Сама! И воду! И... и ЧАЙ, ДЖИН! ОНА ЗДЕСЬ ВАРИЛА ЧАЙ! — Гермиона тыкала пальцем в сторону кухни. — Запах... там лимон, мёд и её духи! Всё вместе! ‎ ‎Джинни медленно, как во сне, поднялась и прошла к кухонной стойке, как будто надеясь увидеть там вещественное доказательство. Она обернулась к Гермионе, и на её лице было смешанное выражение шока и дикого, почти сумасшедшего восхищения. ‎—Нет, — прошептала она. — Нет, это не просто чай. Это... это как если бы бульдозер вдруг аккуратно посадил для тебя цветочек. Это полный разрыв шаблона! Она что, слетела с катушек? ‎ ‎— А потом она сказала, что знала, что я не стала бы её звать добровольно, — добавила Гермиона тише, опуская взгляд на свои руки. — И ушла. Как будто так и надо. ‎ ‎Джинни присвистнула, снова плюхнувшись на кровать. ‎—Боже. Такого поворота я не ожидала даже в самом кошмарном сне. Она не просто твой босс, Гермиона. После этого... она что-то другое. Что-то гораздо более... личное. ‎ ‎Они сидели в тишине, и только часы на стене отстукивали секунды. Воздух в студии был густым от невысказанного. Правила игры не просто поменялись. Они были взорваны, а на их месте остался лишь чайный пар и призрачный шлейф «Lost Cherry». ‎ ‎Гермиона прокашлялась, и её голос прозвучал тише, но твёрже, когда она перевела взгляд с кружки на широко раскрытые глаза подруги. ‎ ‎— Всё это... рука, таблетки, этот чай... — она медленно покачала головой. — Это не поведение начальницы, Джин. Это что-то... личное. Между нами с самого начала была не просто рабочая история. Ты же знаешь, с чего всё началось. ‎ ‎Джинни, до этого сидевшая с разинутым ртом, нахмурилась, её взгляд стал сосредоточенным и серьёзным. ‎—Я знаю. Но одно дело — случайная ночь. И совсем другое... это, — она сделала широкий жест, охватывая всю комнату. — Ты хочешь сказать, что между вами всё это время была какая-то... связь? Помимо работы? ‎ ‎— Не связь, — поправила Гермиона, с трудом подбирая слова. — Скорее... неразорванная нить. Та ночь, моё бегство... это не закончилось. Это перетекло во всё остальное. И сегодня она пришла не к сотруднику. Она пришла... ко мне. К той, с кем это случилось. ‎ ‎Джинни внимательно смотрела на неё, и постепенно шок в её глазах сменился пониманием. ‎—Чёрт, — выдохнула она. — То есть вы не начальница и подчинённая, которые когда-то переспали. Вы... две женщины, у которых была одна ночь, а теперь есть это... притяжение? Или обязательство? Я даже не знаю, как это назвать. ‎ ‎— Я тоже не знаю, — честно призналась Гермиона, опуская плечи. — Но отрицать это после сегодняшнего... просто глупо. Между нами есть история. И она гораздо сложнее, чем «я работаю на неё». ‎ ‎Джинни кивнула, её взгляд стал более проницательным. ‎—Ладно. Допустим. Но, Гермиона, — она наклонилась вперёд, — ты сейчас в очень уязвимом положении. И физически, и эмоционально. Она твой босс. У неё над тобой огромная власть. Ты уверена, что можешь отличить... эту самую «нить»... от простой благодарности или, того хуже, от зависимости? ‎ ‎Гермиона закрыла глаза. Вопрос был болезненным, но справедливым. ‎—Не знаю, — снова повторила она шёпотом. — Но я чувствую, что мы прошли точку, где можно делать вид, что ничего этого нет. И мне страшно от этого. Но и... интересно. ‎ ‎Джинни внимательно выслушала, и её взгляд смягчился, сменившись практической заботой. Она видела, что подруга исчерпала себя не только физически, но и эмоционально. ‎ ‎— Ладно, хватит на сегодня мозгового штурма, — твёрдо сказала она, поднимаясь. — Сначала нужно привести тебя в порядок, а потом уже разбираться с твоим личным ледяным адом. ‎ ‎Она подошла к тумбочке, нашла таблетки, оставленные Беллатрисой, и внимательно прочла инструкцию. ‎—Так, одну сейчас, вторую через шесть часов, — пробормотала она, откладывая нужную таблетку. Затем наполнила стакан свежей водой и вернулась к кровати. — Держи. И не спорь. ‎ ‎Гермиона послушно приняла таблетку, с благодарностью глотнув прохладную воду. Джинни наблюдала за ней, пока та не допила. ‎ ‎— А теперь подвинься, — скомандовала Джинни, направляясь на кухню. — Выброшу эту остывшую бурду и сделаю нормальный чай. Не волнуйся, — она обернулась и криво улыбнулась, — мой рецепт попроще. Никакой вишни. ‎ ‎Пока Джинни возилась с чайником и пакетиками, на кухне стоял привычный, уютный стук и шум. Совсем не тот, что был час назад. Гермиона прикрыла глаза, слушая эти звуки, и впервые за этот безумный день почувствовала, как по-настоящему расслабляется. ‎ ‎Вернувшись, Джинни протянула ей новую кружку с простым чёрным чаем. ‎—Держи. Говорят, лечит все болезни, включая кризис идентичности и запутанные отношения с боссом-миллиардершей. ‎ ‎Гермиона слабо улыбнулась, принимая кружку. Пар от неё щекотал нос, пахло просто чаем — ни лимоном, ни мёдом, ни дорогими духами. И в этой простоте была своя, исцеляющая сила. ‎ ‎— Спасибо, — тихо сказала Гермиона, имея в виду не только чай. ‎ ‎— Не за что, — отозвалась Джинни, устраиваясь поудобнее. — Значит, так. План такой: ты сейчас допиваешь чай, спишь, как убитая. А завтра, когда будешь хоть немного в форме, мы с тобой разберёмся, что, чёрт возьми, делать с этой... нитью. Но уже на свежую голову. Договорились? ‎ ‎Гермиона кивнула, согревая ладони о грубую керамику кружки. Хаос в её мире никуда не делся. Но теперь в нём был якорь — в лице лучшей подруги, которая всегда знала, когда нужен совет, а когда — просто чашка обычного чая. ‎ ‎После того, как острые углы разговора были сглажены чаем и заботой, они погрузились в спокойные, отстранённые темы. Джинни рассказывала университетские сплетни, смешные случаи на парах, которые Гермиона пропустила. Они вспоминали старые, глупые шутки, смотрели забавные видео с котиками. Говорили обо всём, кроме Рона, работы и Беллатрисы Блэк. Это была своего рода передышка, где их дружба снова стала простой и лёгкой, как в старые времена. ‎ ‎За окном медленно темнело, ранние зимние сутки подходили к концу. Джинни, наконец, потянулась и поднялась. ‎—Ладно, больной человек, тебе нужен покой. Я завтра, сразу после пар, — мчусь сюда с провизией и продолжением сериала. Никуда не денешься. ‎ ‎Она обняла Гермиону осторожно, но крепко. ‎—Держись, хорошо? И... не переживай слишком сильно. Всё как-нибудь образуется. ‎ ‎После её ухода в студии воцарилась тишина, на этот раз не давящая, а умиротворяющая. Гермиона выполнила предписания, приняла вторую таблетку и легла в кровать, чувствуя приятную тяжесть во всём теле — следствие борьбы с болезнью и эмоциональной бури. ‎ ‎Она только что достала градусник, чтобы померить температуру, когда на тумбочке вибрировал телефон. Сердце на мгновение ёкнуло. Она подняла аппарат и увидела имя на экране. Беллатриса. ‎ ‎Сообщение было коротким, лишённым каких-либо прикрас: ‎«Как состояние?» ‎ ‎Гермиона посмотрела на градусник в своей другой руке. Ртутный столбик остановился на 37,6. Ещё не норма, но уже не тот адский жар, что сводил с ума прошлой ночью. Она быстро, пока не передумала, набрала ответ: ‎«37,6. Уже лучше, спасибо.» ‎ ‎Ответ пришёл почти мгновенно, как будто Беллатриса ждала его, уставившись в экран. ‎«Завтра с утра курьер привезёт лекарства.» ‎ ‎Гермиона почувствовала прилив неловкости. Она уже обуздала Джинни, не хотела снова быть обузой. ‎«Не стоит беспокоиться, у меня всё есть, я...» ‎ ‎Она не успела допечатать сообщение. Новое уведомление возникло на экране, разрезая её попытку отказа на полуслове. ‎«Это не обсуждается, Гермиона.» ‎ ‎И всё. Точка. Спор окончен. Приказ, отданный на расстоянии, был так же непререкаем, как если бы она стояла перед ней в кабинете. ‎ ‎И вот тогда, в тишине своей комнаты, с телефоном в руке и градусником на 37,6, Гермиону накрыло волной. Не страха, не раздражения, а тёплого, почти щемящего чувства благодарности. Это была не просто забота. Это было признание. Признание того, что её состояние — не пустая формальность, а факт, имеющий значение. Что её благополучие теперь было включено в сферу интересов Беллатрисы Блэк. И этот странный, тотальный контроль, который в любой другой ситуации вызвал бы протест, сейчас ощущался как прочный барьер между ней и хаосом болезни. ‎ ‎Она выключила свет и уткнулась в подушку, всё ещё сжимая телефон. Дрожь, что била её прошлой ночью, сменилась ровным, спокойным теплом, идущим изнутри. Мир за стенами её квартиры всё ещё был полон неопределённости, но здесь и сейчас она была в безопасности. О ней позаботились. Сначала холодной рукой на лбу, а теперь — коротким сообщением на экране. И этого, как ни странно, было более чем достаточно. ‎ ‎ ‎На следующее утро Гермиону разбудил звонок в домофон. Голос в трубке был вежливым и безличным: «Курьерская служба, заказ для мисс Грейнджер». ‎ ‎Спустившись, она получила строгую картонную коробку. Внутри, аккуратно упакованные, лежали не просто таблетки. Там был мощный жаропонижающий спрей для горла, растворимые порошки от простуды с высокой дозой витамина C, пастилки от кашля и даже капли в нос. Всё — швейцарского производства, с инструкциями на трёх языках. Ни записки, ни намёка на личное участие. Только безупречная эффективность, как и всё, что было связано с Беллатрисой. Гермиона поставила коробку на стол, чувствуя странный ком в горле. Это было больше, чем нужно. Это было исчерпывающе. ‎ ‎Днём, как и обещала, примчалась Джинни, нагруженная пакетами с соком, фруктами и свежей выпечкой. ‎ ‎— Ну что, больной встал на ноги? — весело крикнула она, заходя в квартиру. Её взгляд сразу упал на коробку на столе. — Ого! Это что, ты весь аптечный склад скупила? ‎ ‎Гермиона, уже чувствуя себя значительно лучше, но всё ещё бледная, слабо улыбнулась. ‎ ‎— Это... не я. Это курьер от Беллатрисы утром привез. ‎ ‎Джинни застыла с пакетом в руке, её брови поползли к волосам. ‎—Серьёзно? Она не только чайник в руки взяла, но и целую аптеку организовала? — Она подошла и начала с любопытством разглядывать упаковки. — Боже, смотри, это же «Тот-самый-бренд», который стоит как моя стипендия за полгода! Она тебе не лекарства прислала, а инвестиционный портфель в виде таблеток! ‎ ‎Она вытащила одну из изящных стеклянных баночек. ‎—Объясни мне ещё раз, как вы «просто начальница и подчинённая»? Начальники так не делают. Даже самые хорошие. Это... — Джинни искала слово, — это уровень заботы мамы-медведицы, которая снесла пол-леса, чтобы вылечить своего медвежонка. Только мама-медведица у тебя с кредитным рейтингом S+ и личным фармацевтом. ‎ ‎Гермиона вздохнула, опускаясь на диван. ‎—Я знаю. И она ещё ночью писала. Спросила, как я, а когда я ответила, что лучше, просто сообщила, что пришлёт лекарства. Я попыталась отказаться, а она в ответ: «Это не обсуждается, Гермиона». ‎ ‎Джинни присвистнула, ставя на стол пакет с апельсинами. ‎—Властно. Но, чёрт, эффективно. С одной стороны, это немного пугает. С другой... — она посмотрела на подругу, и её взгляд смягчился, — приятно, да? Когда кто-то просто... берёт и решает твою проблему, не спрашивая. Особенно когда ты слаба. ‎ ‎Гермиона кивнула, глядя на коробку. Да, это было пугающе. Но Джинни была права. Сквозь страх и непонимание пробивалось то самое тёплое, щемящее чувство благодарности, что она испытала прошлой ночью. Кто-то, чьё мнение для неё невероятно важно, проявила о ней заботу. Жёсткую, безапелляционную, но настоящую. ‎ ‎— Ладно, хватит о моей личной льдине, — покачала головой Гермиона, пытаясь перевести дух. — Что там в универе интересного? ‎ ‎Джинни, видя, что Гермионе нужно отвлечься, с готовностью подхватила новую тему, разворачивая пакет с круассанами. ‎ ‎— В универе? Полный застой, — она махнула рукой. — Макконнелл снова завалил полгруппы на промежуточном по статистике, все ноют. На философии спорят, может ли искусственный интеллект иметь душу, скучища. Хотя... — она хитро прищурилась, — ходят слухи, что к нам едет новый преподаватель по политологии, какой-то молодой и перспективный. Девушки уже в предвкушении. ‎ ‎Она отломила кусок круассана и протянула Гермионе. ‎—А ещё твой бывший, — Джинни произнесла это осторожно, следя за реакцией подруги, — вроде как нашёл работу. ‎ ‎Гермиона, жевавшая круассан, замедлилась, но не показала и тени расстройства. ‎—Да? И где? ‎ ‎— Вот в том-то и фишка! — Джинни развела руками. — Не говорит. Никому. Ходит такой важный, на вопросы отшучивается. Говорит только, что «в серьёзной компании» и что это «временный проект». Но по нему видно, что он самому себе удивлён, что его взяли. ‎ ‎Она фыркнула. ‎—Может, наконец повзрослел? Хотя, зная Рона... скорее всего, ему просто повезло, и он теперь развозит пиццу для какого-нибудь засекреченного кейтеринга для богачей. ‎ ‎Гермиона тихо рассмеялась. Мысль о Роне, важно развозящем пиццу, была одновременно и грустной, и забавной. ‎—Главное, что он при деле. И, наверное, ему важно почувствовать себя самостоятельным. Пусть хранит свою тайну. ‎ ‎Она отпила чаю, и в её глазах мелькнула тень задумчивости. Пока она проваливалась в лихорадочный бред и получала аптеки от Беллатрисы Блэк, мир вокруг продолжал крутиться. Рон строил свою, пусть и загадочную, карьеру. Сокурсники сдавали экзамены и сплетничали о новых преподавателях. И в этой обыденности была своя, странная утешительная сила. ‎ ‎Её собственная жизнь сейчас напоминала американские горки, но за стенами её студии всё текло своим чередом. И, возможно, это было к лучшему. ‎