Наследие полукровки

«Наследие полукровки» 19 глава Банкет. Проснулся я рано, слишком рано. Хотя… какое там «проснулся» — я вообще не спал. Всю ночь лежал, уставившись в потолок, перебирая в голове десятки возможных сценариев. Что скажет отец. Как посмотрит Роуэн. Как отреагирует публика. И как он появится. Эразм. С самого позднего вечера Ровариэль, наш главный распорядитель и персональный фанат всего, что связано с этикетом, носился по коридорам, раздавая команды слугам. Те хлопотали без остановки — ткани, бокалы, инкрустированные блюда, лепестки на лестницах… Весь дворец вибрировал, как струна перед выступлением. А значит, уснуть было невозможно. Ни телом, ни разумом. Королевский тронный зал уже с раннего утра был не узнать: — на стенах — парящие флаги с гербами союзных родов, — по центру — длинные столы, накрытые тканью цвета ночного неба, — вдоль — сотни свечей и ламп, дающих мягкое, почти магическое освещение. Слуги в униформе мелькали между ними, проверяя до последней крошки. Я стоял у балкона, в своей комнате, всё ещё в сорочке. Глаза щипало от бессонницы. На комоде лежал приглашённый список, и среди сотен имён — только одно меня по-настоящему тревожило. Эразм. Я не знал, придёт ли он. Честно. Не знал. Хотел верить, что да. Письмо я отправил ещё вечером — спонтанно, без благословения отца, без одобрения Совета. Я сделал это как Лаэрт, не как Принц. Но если он придёт… Мысленно я уже видел, как он входит — в своей обычной манере, как будто всё это просто… ещё один вечер, ещё один бал. С непокорной причёской и глазами, которые не умеют смотреть вниз. Это будет скандал. Или начало. Или конец. Оделся я сам. Не хотел, чтобы слуги видели, как дрожат пальцы. Надел чёрный камзол с вышитым серебром — строгий, но гибкий. Без короны, без плаща. Так я хотел быть сегодня: собой. На груди — брошь в форме луны. Подарок матери. Знак того, что я всё ещё человек, а не только фигура. Закончив, я глубоко вдохнул. Сегодняшний банкет будет отличаться от всех прочих. Потому что сегодня я не только Принц. Сегодня я — ожидающий. Сайрен… Да, вряд ли он появится. Он избегает шумных встреч, как огня. Бал — это не его стихия. Не его воздух. Ему нужны тишина, книги, скрытые залы, разговоры вдвоём, а не овации толпы и тосты до рвоты. Он отнекивался до последнего. Я даже не злился на него — понимал. Просто… немного жаль. Ведь я в этом всём вырос. В этих банкетах, громах кубков, масках на лицах, играх за спиной. С детства для меня это было привычно. Как будто моя кровь звучала не в такт сердцу, а в такт музыке из тронного зала. И всё же… С каждым годом — всё больше отторжения. Я помню, как в один из таких вечеров впервые понял: «Они все улыбаются, а я задыхаюсь.» Я привык к этому. Научился. Но не полюбил. Вот почему я хотел, чтобы Сайрен хотя бы был рядом. Он бы не стал веселиться. Он бы стоял в углу, исподлобья глядя на всех, будто считывая по глазам родословные. Но он был бы мой остров в этом море лицемерия. Но увы. Я в нём родился. Он — в стороне. И, быть может, именно за это я его и держусь так сильно. --- Я спускался по лестнице, и каждое мгновение казалось длиннее предыдущего. На каждом пролёте, в каждом коридоре — суета. Слуги мелькали туда-сюда, словно муравьи в разрушенном муравейнике: кто-то не досолил, кто-то перепутал бокалы, кто-то ищет, куда подевался главный список рассадки. Кто-то просто бегал в панике. Снизу доносился пронзительный голос Ровариэля, кричащего на повара, на оформителей, на цветочников и, кажется, уже на самого воздух в зале. Гости вот-вот появятся. Я подошёл к огромным витражным окнам. Из-за холмов уже ползли кареты. Они были разные — расписные, черные, с гербами, с флагами, с конвоем. Аристократия. Совет. Заграничные семьи. Послы. И все они — в нашу крепость. В нашу сеть. — Ваше высочество, — кто-то коснулся моего плеча. Это была горничная. Её голос дрожал. — Вас ждут в зале, — прошептала она. — Герольды готовы. Я кивнул. Выпрямил спину. Начинается. Я прошёл мимо всей этой суеты, мимо золотых скатертей, оживших гобеленов и торжественных глашатаев, и вышел… во двор. Там, где тишина всё ещё хранила остатки утра. Где не пахло духами гостей и тяжёлым вином — только влажной землёй и дымом от раннего камина. Я обошёл главный вход, оставив за спиной гул дворца, и остановился перед задними воротами. Ворота, которые уже давно покрылись трещинами, забытые даже стражей. Но я помнил о них. Потому что именно через них уходят и приходят те, кого никто не должен заметить. Эразм. Если ты решился… если ты всё-таки наберёшься смелости… Ты войдёшь через них. Я скрестил руки, прислонился к каменной стене и ждал. Слишком пафосно? Может быть. Но я действительно ждал. И впервые — не как принц, а просто как… Лаэрт. Я подошёл к воротам, их старые петли скрипнули, как будто отзываясь на моё прикосновение. Осторожно — почти с благоговейной неторопливостью — я приоткрыл их. Ровно настолько, чтобы можно было пройти. Не слишком — чтобы это выглядело случайно. И не слишком мало — чтобы человек, знающий, понял: его ждут. Я постоял с минуту, всматриваясь в тропу за воротами. Пусто. Но не навсегда. Он поймёт. Он увидит. Он зайдёт. Я развернулся и ушёл обратно во дворец, оставляя за спиной эту узкую, почти тайную возможность. Иногда открытая щель говорит больше, чем любой королевский указ. Я шагнул в банкетный зал, и меня тут же охватило ощущение грандиозности момента. Вольтер стоял в углу, внимательно рассматривая каждую деталь — расставленные столы, сверкающие приборы, мерцающие канделябры. Отец стоял рядом, его лицо озаряла гордая улыбка, а взгляд был полон спокойной уверенности. Вокруг суетились слуги, доводя последние приготовления до совершенства. Внезапно снаружи раздался громкий топот копыт — первые гости уже подъезжали. Отец мгновенно повернулся ко мне, крепко схватил за плечи и, улыбаясь, прошептал: «Веди себя достойно.» Я кивнул, чувствуя, как нарастает напряжение и важность момента. Отец решительно вышел навстречу гостям, а я остался наблюдать за этим началом игры, которая вот-вот развернётся во всю силу. Я остался в зале, наблюдая, как дверь за отцом плавно закрылась. Свет от люстр играл на блестящих поверхностях, отражая торжественную атмосферу. Медленно стали появляться первые гости — аристократы в изысканных нарядах, окружённые своим легионом прислуги и советников. Они вели оживлённые беседы, озарённые улыбками, но за ними чувствовалась скрытая напряжённость — каждый внимательно следил за каждым. Вольтер отошёл чуть в сторону, его взгляд остекленел, будто он взвешивал каждое движение, каждое слово, словно игрок на шахматной доске. Я сделал глубокий вдох и почувствовал, как вся эта атмосфера нагнетается, превращаясь в игру на выживание, где каждая мелочь может стать решающей. Именно здесь, в этом зале, решалась судьба не только моих отношений с Вольтером, но и будущее нашего рода. Я готовился — держать лицо, не показывать слабости и внимательно следить за каждым шагом соперников и союзников. Впереди был долгий вечер, и я знал — играть придётся по-королевски жёстко. *** Банкет продолжался уже несколько часов — казалось, вечность в окружении тех же лицемерных улыбок и пустых слов. Я стоял на небольшом возвышении, в руках — бокал с лёгким, почти не опьяняющим вином, чтобы держать мысли ясными и не терять контроля. Ни Эразма, ни Сайрена так и не было видно. Я остался один — словно страж на мосту в этом океане фальши. Взгляд скользил по залу, пытаясь найти хоть какой-то намёк на присутствие братьев. Вдалеке я заметил Ровариэля — окружённого несколькими аристократками, все с настойчивыми взглядами и жестами, требующими внимания или обещаний. Ровариэль, разводя руками, изящно и с лёгкой долей раздражения отнекивался, словно играл в сложную партию переговоров. Далее — Вольтер. Он стоял рядом с одним из советников, их разговор выглядел серьёзным, почти напряжённым. Взгляд Вольтера был сосредоточен, иногда блестел холодом и решимостью, словно он вычерчивал для себя стратегию или пытается перехватить инициативу. В этой обстановке каждый жест, каждое слово имели вес, и я понимал — банкет уже давно перестал быть простым праздником. Это была игра — игра, где на кону стояли судьбы и власть. Я наблюдал за Вольтером и советником, пытаясь уловить суть их разговора по жестам и лицам — что-то важное обсуждалось, но в стенах дворца никто не позволял себе быть слишком откровенным. Каждое слово было как шифр, каждое движение — часть тактики. Внезапно я заметил, как дверь в зал приоткрылась, и туда тихо вошёл кто-то, словно стараясь не привлекать внимания. Моё сердце сжалось — это мог быть Эразм. Я напрягся, собираясь спуститься вниз, но затем понял — это не он. В зал вошёл один из младших придворных с письмом. Советник с горечью и тревогой в голосе зачитал новое послание, которое принесло новости не менее тревожные, чем смерть аристократа Аллерона. В воздухе снова повисла напряжённость. Все разговоры прекратились, взгляды устремились к нему, к письму, как к ключу к новым загадкам и, возможно, к опасности, которая подкрадывалась всё ближе. Я стоял в стороне, чувствуя, что этот вечер только начинается, и за красивой маской лицемерия скрываются куда более мрачные интриги. Впереди меня ждало много вопросов, и чтобы найти ответы, нужно было быть внимательным и готовым к неожиданностям. Письмо прочли быстро, но его слова будто ледяным дождём окатили всех присутствующих. Я видел, как менялись выражения лиц — от недоумения к тревоге, от тревоги к явной обеспокоенности. Советник, читавший письмо, чуть дрожал, когда произнёс последние строки. В зале повисла гнетущая тишина, и лишь тихое журчание фонтанов в углу напоминало о том, что жизнь продолжается, несмотря на угрозы и страхи. Отец, обычно непоколебимый и властный, в этот момент выглядел задумчивым, будто стараясь просчитать ходы вперед. Вольтер же, напротив, сохранял холодный и безэмоциональный вид, словно готовый к любой неожиданности. Я взглянул на гостей — аристократы переглядывались, кто-то шептал что-то соседу, кто-то нервно ерзал на месте. Атмосфера накалялась, будто воздух пропитывался электричеством. В этот момент я понял: этот банкет не просто формальность. Это начало игры, где ставки — не просто политические амбиции, а сама жизнь. В моих руках была ответственность — и я был готов к ней. Банкет продолжался, словно ничего не произошло. Величественные залы наполнялись звуками бокалов, шёпотами и неуклюжей вежливостью. Я медленно спустился с трибуны и подошёл к отцу, не говоря ни слова — просто встал рядом, чтобы услышать хоть что-то из этого заезженного разговора с советником. Отец, как всегда, играл роль мастера церемоний, но в его глазах я заметил лёгкую тень беспокойства. Вскользь я подслушивал их слова — разговор шёл о торговых сделках, интригах и очередных политических манёврах. Но моё внимание было сосредоточено на другом. Эразм так и не появился. Я сжал кулаки в карманах, чувство раздражения и стыда медленно поднималось внутри меня. Какой же я был идиот, отправив ему то письмо! Теперь я выгляжу слабым, словно нуждаюсь в нём, и это лишь поднимет вопросы и сплетни среди этих вечно недовольных аристократов. Но было уже поздно что-то менять. Всё, что осталось — держаться и играть свою роль, пока игра не закончится. Я резко обернулся, когда услышал шаги позади. Две фигуры медленно приближались — Гораций и его отец. Тот самый Гораций, что в лицее ударил меня, оскорбив мою семью, и тем самым втянул меня в ту неприятную драку. Он стоял с высокомерной улыбкой, словно напоминая обо всех старых счётах. Его отец, не менее холодный и надменный, окинул меня взглядом, полный недовольства и вызова. Атмосфера вокруг словно сгущалась, и я почувствовал, как все взгляды постепенно оборачиваются в нашу сторону. В этот момент я ясно понял: старые конфликты ещё не закрыты. Банкет — лишь прикрытие для старых обид и новых интриг. И сейчас мне предстояло решить — ждать ли удара или самому сделать первый ход. «Ваше высочество...» — тихо произнёс отец Горация, его голос был едва слышен в гуле зала. Я и отец одновременно обернулись в его сторону, в тот же момент с нами повернулся и советник, рядом стояли несколько аристократов, которые тоже обратили внимание на происходящее. Отец Горация склонил голову к своему сыну, а затем сам слегка поклонился и прошептал почти в мой адрес: — Прошу прощения за тогдашний инцидент. Мой сын Гораций вовсе не хотел исказить честь наследника. Я поднял взгляд, полный высокомерия, и поиграл губами с едва скрываемым презрением. Вот так просто, думаешь, можно всё забыть? Не тут-то было. Я угрожающе шагнул вперёд, и мой голос зазвенел ядом: — Вам стоит научить вашего сына манерам и уважению к королевской свите. Советник, стоящий рядом с отцом, тихо усмехнулся, добавляя: — Наследник обладает очень острым языком. Отец, не отводя взгляда, кивнул с тонкой улыбкой, принимая этот колкий комментарий. В воздухе повисла напряжённость — банкет превращался в игру престолов, где каждое слово — это ход на шахматной доске. Гораций поднял на меня взгляд — холодный, но сдержанный. В его глазах читалась выученная вежливость, ведь рядом стояли отец и мой король, и советник внимательно наблюдал за каждым движением. Но я не собирался молчать. — Ах, Гораций, — начал я, усмехаясь с лёгкой иронией, — ты, наверное, привык, что твоя вежливость — это броня, скрывающая всю твою сущность? Но будь уверен, никто не забыл, как ты разгуливал по лицейским коридорам, воруя честь у тех, кто стоит выше тебя. Гораций слегка сжал губы, пытаясь сохранить невозмутимость, но я продолжил, не давая ему расслабиться: — Забавно, что после того инцидента твоя стража увеличилась, а моя — уменьшилась. Интересный способ показать, кто здесь главный. Но не сегодня, мой юный друг. Сегодня ты лишь тень на фоне настоящей власти. Он прикусил губу, но ответил учтиво: — Лаэрт, слова ваши остры, как всегда. Но пусть каждый знает — честь не в словах, а в поступках. И, возможно, со временем вы это поймёте. Я улыбнулся с вызовом и сказал: — Возможно. Но пока ты учишься, Гораций, следи, чтобы твои учителя не ошиблись в предмете. Диалог закончился, но в воздухе осталась искра — взаимное признание силы, и в то же время граница, которую никто не посмеет перейти, чтобы не потерять лицо. Советник усмехнулся, приподнимая бровь и бросая хитрый взгляд в сторону моего отца. Его голос был наполнен лёгкой ироничной насмешкой: — Ну что же, Ваше Величество, у вас наследник знатный — язык у него острый, да и с умом всё в порядке. Если продолжит в том же духе, думаю, на ближайшие переговоры с соседними странами стоит именно его отправлять — быстро общий язык найдёт с любым, и делу поспособствует. Он смеялся, но в его улыбке проскальзывал и небольшой вызов — словно проверял, как мой отец отреагирует на такую оценку моего характера и потенциала. Отец улыбнулся, не скрывая гордости, и ответил спокойно, но с лёгкой твердостью в голосе: — Хорошо подмечено. Лаэрт — наш будущий представитель, и я уверен, что он справится с любой дипломатической задачей. Ему не чужд острый язык, но он умеет его обернуть во благо короны. Я кивнул в ответ, чувствуя, как внимание всех присутствующих слегка усилилось. Советник, заметив это, чуть приподнял бровь, словно приглашая к продолжению разговора, но решил не вмешиваться. В этот момент в зал вошёл кто-то из слуг, прервав этот небольшой обмен реплик. Отец повернулся к нему, а я сдержанно оглянулся вокруг, продолжая следить за гостями и мысленно готовясь к предстоящему вечеру. Музыка изменилась — плавные, лёгкие ноты сменила более томная, медленная вечерняя мелодия. Всё вокруг словно стало мягче, теплее, но не менее напряжённым. Аристократы в дорогих камзолах с галантными поклонами подходили к юным барышням, приглашая их на танец. Судари искали взглядом тех, с кем стоило бы выйти в центр зала. Барышни жеманно склоняли головы, подавая руки. Пары стали выстраиваться в изящных полукругах, готовясь к вальсу. Я сделал шаг в сторону, надеясь ускользнуть из этого вальсирующего кошмара. Но увы — вся середина зала была уже плотно заполнена. Я хотел было свернуть к боковому проходу, но почувствовал, как кто-то схватил меня за рукав. Резко, раздражённо, я обернулся. Передо мной стояла она — принцесса Ансель, дочь короля соседнего Эльстира. Безупречная осанка, платье в сдержанно-голубых тонах, а во взгляде — безапелляционная уверенность. Улыбаясь с ледяной вежливостью, она произнесла: — Ваше Высочество… Вы позволите этот танец? Моё лицо остыло. Я склонил голову вежливо, но холодно. — Боюсь, принцесса, мне нужно— — Ах, прошу, — перебила она мягко, но настойчиво, — нам стоит показать пример союзных отношений, не так ли? Она знала, как давить. Протокол, дипломатия, честь. И, конечно, на нас уже смотрели. Пока я мучительно искал способ отвертеться, заиграли первые такты. Аристократы начали двигаться в ритме вальса, и я сделал шаг в сторону — но меня тут же окружили танцующие пары. Я словно попал в ловушку. Кружение, шелест платьев, звук каблуков и лязг шпор — я метался взглядом, надеясь найти щель, лазейку, выход. Хоть куда-нибудь. Я ненавижу танцы. Ненавижу быть загнанным, словно зверь. И всё, что мне оставалось — это затеряться в толпе и молиться, чтобы она не нашла меня вновь. Я пробирался вдоль края танцующих, лавируя между пар. Пышные платья скользили мимо, как волны, шум голосов сливался с музыкой. Воздух становился всё гуще. Я начал терять терпение — плечом толкнул кого-то, кто зазевался. Надо выбираться. Немедленно. Но вдруг — будто из воздуха — кто-то резко вынырнул из толпы. Рывок. Меня схватили за талию. Я в испуге обернулся, но руки уже обвили меня, прижали крепко, уводя в центр зала, в ритм танца. Мой шаг сбился — я поддался движению, только чтобы не потерять равновесие. В этот момент я услышал: — Не пугайся. Шепот. Близко. Напряжённый, выдохнутый голос. До дрожи знакомый. Я поднял взгляд — и сердце, кажется, пропустило удар. Эразм. Прямо передо мной. Его лицо близко. Он смотрел на меня пристально, но не улыбался. Лицо было собрано, сосредоточено. Он держал меня крепко, так, как будто не отпустит. Как будто не имеет права отпустить. Я хотел что-то сказать — спросить, как он прошёл, как он здесь, почему… Но он покачал головой, тихо, едва заметно. И повёл меня в танце. Я взглянул через его плечо — у стен стояла стража. Несколько эльфов, в форме, с напряжёнными лицами. Осматривали зал, всматривались в лица. Я замер. Они искали кого-то. Но... уже не видели. Он скрылся в танце. Среди всех. Среди нас. Музыка сменилась на более тягучую. Эльфы стали двигаться медленнее. Эразм продолжал вести. А я... Я позволил ему. Я не знал, что он сделает дальше. Но знал точно: Если он пришёл — значит, ему это было нужно. Значит, он прошёл весь путь. Ради чего-то важного. Или ради кого-то. — Черт… — вырвалось у меня беззвучно. Он держал меня так близко, что казалось — даже мысли слышит. Его ладонь уверенно лежала на моей талии, вторая — крепко обхватила мою ладонь. Мы двигались в такт вальса, медленно, мягко — но я чувствовал, как дрожит где-то под кожей напряжение. Моё или его — уже неважно. Эразм... Он был в образе. Как настоящий аристократ. На нём тёмный, тщательно выглаженный камзол, украшенный скромной, но изысканной вышивкой. Высокий ворот слегка касался его шеи, подчеркивая углы подбородка. На лице — маска. Половина лица скрыта за гладкой, глянцевой поверхностью тёмного серебра. Только губы, и... глаза. Глаза. Они смотрели на меня снизу маски, пронзительно, будто сквозь неё. Он чуть склонился ближе, дыхание обожгло мне ухо: — Ты бы видел, через что мне пришлось пройти... — хрипло усмехнулся он, — меня трижды останавливали. Охрана. Стража. Один хотел проверить приглашение. Пришлось сказать, что я племянник лорда Фриэля. Ха. Как тебе? Я не ответил. Только взглянул на него. Он и правда выглядел... невероятно. Невероятно чужим. И в то же время — своим. — Ты серьёзно пришёл? — шепнул я, пытаясь сохранить остатки высокомерия. Он чуть наклонил голову, склонившись ближе, едва касаясь моих волос губами. — Я бы прошёл и через всю столицу, если бы знал, что ты ждёшь. Пауза. — Ты ведь ждал? Вопрос завис в воздухе. Но он не требовал ответа. Он и так его знал. Музыка слегка ускорилась, и он повёл меня чуть живее, ловко обходя танцующие пары. Мы кружились — и время будто отступало. На этот короткий миг — зал исчез. Все исчезли. Остался только он. Я. И эта музыка. И он не отпускал. Ни рукой. Ни взглядом. Ни словами. — Знаешь, — прошептал он, улыбаясь глазами, — ты выглядишь чертовски хорошо в этой скуке. Почти заставил меня ревновать к принцессе Ансель. Я фыркнул, но не ответил. Не мог. Потому что в груди снова щемило. Это было слишком живо, слишком опасно. И слишком по-настоящему. Вихрь вальса уносил нас прочь от центра зала. Шаг за шагом, оборот за оборотом — мы незаметно отдалялись от пышного сердца банкета, от громких голосов, от навязчивых взглядов, от чужих ожиданий. Всё, что оставалось — музыка, которая уже казалась приглушённой, и его рука на моей талии. Эразм усмехался. Так, как умел только он — дерзко, хищно и чертовски заразительно. — Смотри, как мы ловко сбежали, — склонился он ближе, — ещё немного, и можно будет стащить с тебя корону, пока никто не видит. Он ухмыльнулся шире, едва заметно, но я уловил в этом лёгкую насмешку — и вызов. — Учитывая, как легко ты маскируешься, я бы не удивился, если ты уже примерял корону в коридорах, пока никто не видел, — парировал я, не отводя от него взгляда. Он рассмеялся, тихо, по-настоящему. — Примерял — слишком скучно. А вот украсть и подарить тебе обратно — звучит куда поэтичнее. Мы оба знали, что играем. Что это игра — масок, слов, дистанции. Но под этой игрой пульсировала другая реальность. Глубже, тише. Почти неосознанная, но остро ощутимая. — Принц, — протянул он тоном театральным, — а вы не боитесь, что танцуете с вором? Или... с лжецом? Я притормозил шаг, слегка откинулся назад, глядя прямо в его глаза: — Если вор умеет танцевать так, как ты — пусть крадёт. — А если лжёт? — прошептал он, уже без улыбки. — Тогда... пусть врёт до самого конца. Но не отпускает руку. Мгновение он смотрел на меня. Затем снова усмехнулся — уже мягче, тише, почти печально. И повёл меня дальше — прочь от зала, ближе к высокому арочному выходу в сад, где в окна лилась прохладная вечерняя тень. Музыка всё ещё звучала. Но она уже не управляла танцем. Теперь — мы сами. Мрамор под ногами тихо отдавал шаги — ровные, уверенные, но в то же время осторожные, будто каждый шаг был частью танца, продолжавшегося даже вне зала. Мы с Эразмом шли вдоль высоких окон, за которыми мерцали огоньки сада и звёзды, тонущие в фиолетово-синем небе. Стража осталась позади, гости — тоже. Здесь было тишина. Только он и я. Воздух в коридоре был прохладнее, чем в душном банкетном зале, и я невольно вздохнул — почти с облегчением. — Ты дрожишь, — тихо сказал он, всё ещё держась рядом, хотя танец закончился. — Не от холода, — ответил я и не стал скрывать — от него, от близости, от самого факта того, что сейчас происходит. Я опустил взгляд, чуть замедлив шаг. — Это... — выдохнул, чувствуя, как в груди что-то странно сжимается. — Это был мой первый танец. С кем-то. Он остановился. Медленно обернулся ко мне. — С кем-то? Или со мной? Я поднял глаза и встретился с его взглядом. Маска скрывала верхнюю часть лица, но даже через неё я видел, как горят его глаза. Тепло. Осторожно. Спросом — без нажима, но и без отступления. — С тобой, — прошептал я. Он молчал. А потом медленно шагнул ближе. И что-то в нём изменилось — ушла шутливость, пропала бравада. Остался только он. Такой, каким его почти никто не знал. Настоящий. — Тогда я, кажется, должен извиниться, — произнёс он чуть хрипло. — Что выкрал у тебя этот первый танец. Не предупредив. — Если бы ты предупредил... я бы убежал. — Я едва заметно улыбнулся. — А сейчас я просто иду с тобой. Не знаю куда. Но и не хочу останавливаться. Мы снова пошли. Мимо колонн, мимо пылающих факелов. И я не знал, к чему всё это приведёт. Но впервые за долгое время — мне не хотелось контролировать происходящее. Мне хотелось просто быть рядом. И не отпускать. Музыка осталась позади. Блики свечей, вальсы, смех, фальшь — всё там, в зале, за толстыми стенами, в другом мире. Здесь же — каменные коридоры, шаги по ковру, стража, расставленная у поворотов и лестниц. Но я не чувствовал страха. Не чувствовал давления. Ни на секунду не поверил, что кто-то из них раскроет его. Откуда им знать, что перед ними вовсе не племянник лорда Фриэля, как уверял его пропуск, а полукровка Эразм, тот самый изгой, которого они бы и на порог дворца не пустили? Пусть стоят. Пусть молчат. Мы поднялись по ступеням в мою комнату — ту самую, где не было роскоши, но было всё, что мне действительно нужно: покой, тепло, тишина. Дверь за нами захлопнулась мягко, почти неуловимо. Эразм остановился у окна, сбросив плащ на кресло, и улыбнулся. Не своей дерзкой, издевательской улыбкой, а той — настоящей, спокойной, немного усталой, немного упрямой. Я подошёл ближе. И только сейчас осознал, насколько он выше меня. Он всегда казался лёгким, почти воздушным — но вблизи, вот так, в полумраке комнаты, он был реальным. Теплым. Слишком настоящим. Я поднял руку, медленно, будто боялся спугнуть этот момент. И дотронулся до его лица. Края маски — холодные, гладкие. Я коснулся завязок, потом — щёк, и наконец снял её. Она упала на пол, тихо, неважно. И я посмотрел ему в лицо — без прикрытия, без притворства, без аристократической надменности, в которой он прятался весь вечер. — В ней ты был похож на них, — прошептал я. — На этих высокомерных чистокровных. Он усмехнулся, но грустно. — Иногда приходится быть похожим. Чтобы попасть туда, куда не пускают таких, как я. — А сейчас? — спросил я. — Сейчас... — он сделал полшага ближе, и теперь между нами почти не было воздуха. — Сейчас я просто я. И этого было достаточно. Я резко отвернулся, провёл рукой по лицу и вдруг, не выдержав, схватился за него обеими руками, зарываясь пальцами в волосы. Слова рвались наружу, запутавшиеся, нервные, напряжённые. — Я... — выдохнул я, — я чуть не умер здесь, Эразм. Голос сорвался. — Этот банкет... все эти эльфы... я не знал, где ты, я не знал, придёшь ли ты вообще, — я сжал пальцы крепче, будто пытался сдержать дрожь. — Я метался среди этих лживых лиц, этих улыбок, и всё, что я мог — это гадать, читать это твоё письмо и снова гадать. Я опустил руки, резко, словно сбрасывая с себя весь этот груз. И посмотрел на него. Прямо. Без масок. — А ты врываешься как буря. Танцуешь со мной как будто ничего. Как будто это всё — просто… просто игра. Пауза. Тишина. — Я не умею так. Не умею не чувствовать. Не умею не думать. Не умею не бояться. Я сделал шаг ближе. — Я чуть не умер здесь. От ожидания. От того, что чувствую себя... нуждающимся. Слабым. Потому что ты важен. И это бесит. Голос стал тише. — Потому что я... не знаю, кем я тебе вообще стал. Эразм молчал. В его взгляде не было насмешки, ни привычной дерзкой ухмылки. Он просто смотрел. Спокойно. Глубоко. Слишком серьёзно для него. Он сделал шаг ближе. Рядом. Почти впритык. Его голос прозвучал тихо, будто чтобы не спугнуть: — Ты стал тем, кого я боюсь потерять. Я опустил взгляд, но он поднял мою голову, легко, пальцами под подбородок. — Ты думаешь, я играю. Думаешь, я пришёл просто так, чтобы покружиться с тобой на балу и исчезнуть, — он усмехнулся, но теперь это было почти печально. — А я трижды прокрался мимо стражи, получил в бок от какого-то «бдительного» солдата и дважды едва не повернул обратно. Он выдохнул. — Но я пришёл. Потому что если бы я не пришёл, то сдох бы, Лаэрт. От этой мысли, что ты там, один, среди всех этих... — он резко махнул рукой, — фасадов. Молчание. — Ты хочешь знать, кто ты для меня? Он смотрел прямо, в упор. — Ты — тот, перед кем я впервые захотел быть настоящим. Не умным. Не дерзким. Не сильным. Просто… собой. Я не знал, что сказать. Не знал, как дышать. Я смотрел на него, на эти глаза — уставшие, живые, слишком честные. И тогда я сказал: — Тогда… останься. — Я здесь. — Его рука коснулась моей. — И никуда не уйду, если ты не прогонишь. Я упал на кровать, как будто все эти эмоции — смущение, напряжение, восторг, страх — сбили меня с ног. Лежал, уткнувшись в подушку, и чувствовал, как лицо предательски горит. Горит так, будто я сражался с сотней врагов, а не с собственными чувствами. Этот момент... он был слишком интимный. Слишком близко. Слишком по-настоящему. Я провёл рукой по лицу, стиснул зубы. Что со мной? Как я вообще докатился до этого? Ещё каких-то пол года назад… я был другим. Надменным. Замкнутым. Я смеялся над теми, кто позволял себе быть слабым. Я ненавидел полукровок. Считал их грязью. А потом… он. Эразм. Эри. Как-то быстро он вошёл в мою жизнь. Сначала раздражением. Потом насмешкой. Потом интересом. А теперь... Я даже не могу сказать, когда он стал кем-то важным. Я не помню, в какой момент я перестал видеть в нём «того самого полукровку». Я просто вижу его. Настоящего. Эразма. Я закрыл глаза. — Чёрт, — прошептал я в темноту. — Ты творишь со мной что-то ужасное. Но где-то глубоко внутри... это ужасное казалось пугающе прекрасным. Эразм медленно приблизился, его голос звучал тихо, но уверенно: — Прогуляемся, принц? Он протянул руку, и в ней была не просто просьба, а приглашение — к чему-то новому, неизведанному. Его глаза светились игривой искрой, но в них пряталась серьёзность. Я взял его руку, чувствуя тепло и лёгкое дрожание, и встал с кровати. — Пойдём, — ответил я, пытаясь скрыть свою растерянность и смущение. Мы вышли из комнаты, оставив позади шумный банкет и множество лицемерных улыбок. В коридоре стояла тишина, а впереди нас ждала ночь — и возможность быть просто собой. Мы медленно вышли из комнаты, стараясь не издавать ни звука. Мраморный пол под ногами холодил стопы, и каждый наш шаг отдавался тихим эхом в пустом коридоре. Эразм шутил, пытаясь разрядить напряжение — его легкие замечания вызывали у меня улыбку, но в глубине я ощущал тревогу. Это было странное и непривычное состояние — одновременно весело и страшно. Внезапно впереди в полумраке мелькнули силуэты стражи. Сердце застучало быстрее. Мы моментально замерли, и я почувствовал, как Эразм крепко прижал меня к себе. Наши тела соприкоснулись, и я ощутил тепло его рук, несмотря на холод стены, к которой мы прижались. Он тихо шепнул мне на ухо, губы касались кожи: «Молчи, иначе конец нам обоим». Его голос был напряжён, и в нем звучала настоящая опасность. Я инстинктивно закрыл рот рукой — шутки остались позади, теперь была только тишина и страх быть пойманными. Мои мысли путались: сердце колотилось, дыхание становилось чаще, но в этом близком прикосновении был какой-то особенный комфорт и сила. Я улыбался, потому что в этом моменте, несмотря на угрозу, было что-то невероятно живое и настоящее. Мы были вместе — и это казалось самым важным. Каждое мгновение с Эразмом становилось испытанием и откровением одновременно. В этой тишине, вдали от шумного банкета, я ощущал, как стены моего мира начинают рушиться. Раньше я жил, скрываясь за масками — высокомерия, гордости, равнодушия. А теперь… теперь каждый взгляд, каждое прикосновение отзывались внутри меня бурей. Мы стояли, прижавшись к холодной стене мраморного коридора, так близко, что я чувствовал его дыхание, слышал учащённый биение его сердца. Его пальцы крепко сжимали мою талию, чтобы удержать от неосторожного шага вперёд. Его глаза под маской были полны напряжения и тревоги, но в них сквозила какая-то невероятная нежность. Я улыбался — потому что в его шутках была свобода, смех был лёгким и искренним. Но когда он резко притянул меня к себе и пальцем приложил ко рту — «Молчи, иначе конец нам обоим» — я понял, что эта игра гораздо опаснее, чем я мог предположить. Каждый звук — шаг стражи, скрип двери — заставлял наши сердца биться в унисон, а тело напрягаться, готовое к бегству или обороне. В этот момент я впервые осознал, что с Эразмом рядом я готов был бросить вызов всему миру — хоть и прятался, словно в ловушке. Я не знал, что ждёт нас дальше. Но знал одно: отныне я не одинок в своей борьбе. Стражи наконец скрылись из виду, оставив за собой только еле слышный шум их шагов. Эразм мгновенно схватил меня за руку — крепко, но без боли — и потянул вдоль холодного мраморного коридора. Его хватка была уверенной, заставляя забыть о моих колебаниях. Он двигался быстрее, чем я ожидал, будто знал каждый поворот и каждый укромный уголок дворца, куда можно было спрятаться или пройти незамеченным. Сердце колотилось в груди так громко, что казалось, его услышат даже стены. С каждым быстрым шагом чувство опасности росло, но вместе с этим росло и доверие — я следовал за ним, зная, что он знает, как сохранить нас обоих в безопасности. Ветер легкой тревоги обволакивал меня, но Эразм рядом — и это давало странное чувство спокойствия, словно в этом хаосе я наконец нашёл опору. Мы быстро прошли несколько поворотов, стараясь держаться в тени колонн и за углами, чтобы не попасть на глаза случайным патрулям. Эразм всё время шептал мне инструкции и предупреждения, будто у него был этот дворец на кончиках пальцев. Временами его ладонь крепче сжимала мою руку, и я ловил себя на мысли, что в этом простом касании есть что-то большее, чем просто страх и осторожность. Это был молчаливый союз — мы были на одной стороне, против всего этого мира, который казался слишком громким и враждебным. В какой-то момент, прячась за высокой мраморной стеной в узком коридоре, мы оказались лицом к лицу. Его глаза — полные искрящегося огня и лёгкой насмешки — встретились с моими. Я почувствовал, как его дыхание слегка касается моей щёки. Он тихо прикрыл мне рот пальцем: «Тише, иначе всё кончится». В этот миг весь мир вокруг словно исчез, оставив нас одних — двух беглецов, связанных тайной и чем-то невыразимо близким. Мы выскользнули наружу, словно тени. Воздух на улице был прохладным, напоённым ароматами ночных цветов и далёких фонарей. Свежесть резко ударила в лицо после душного, шумного дворца. Я мгновенно свернул в сторону — к тем самым забытым воротам, что использовал утром. — Сюда, — прошептал я, не отпуская Эразма, ведя его сквозь мрак между статуями и старой галереей. Мои шаги были быстрыми и уверенными — я слишком хорошо знал путь. Сердце всё ещё стучало, но уже иначе — не от страха, а от странного возбуждения, от осознания того, что всё это происходит по-настоящему. Что мы вместе. Что он действительно пришёл. Эразм не отставал, его пальцы крепко сжимали мою ладонь. Мы миновали ряд старых стен и беседку, поросшую виноградной лозой. Наконец, ворота. Те самые, что я оставил приоткрытыми утром. Они слегка скрипнули, приветствуя нас, будто понимая, кто мы и зачем. — Значит, ты всё же понял, — пробормотал я, бросив взгляд на него. Эразм усмехнулся, прислонившись к каменной арке ворот: — Не прийти после такого письма было бы оскорблением. Я же не варвар. Я прикусил губу, чуть отворачиваясь, пряча улыбку. — Варвар бы хотя бы не рисковал жизнью ради танца. Он рассмеялся. — Танец стоил того. И в ту самую секунду я понял — это не просто побег. Это было начало чего-то большего. Мы вышли за ворота — и воздух изменился. Будто сама ночь вздохнула с облегчением вместе с нами. Мягкий шелест деревьев, мерцание далёких огней города, бескрайнее небо над головой. Свобода. Настоящая. Я отпустил Эразма и оглянулся назад — за этими стенами осталась вся та напыщенная комедия, все маски, лживые улыбки, титулы, страх быть не тем, кем ты родился. Всё это осталось там. — Ура, — выдохнул я, почти не веря. — Мы смогли. Мы сбежали. И нас не поймали. Эразм засмеялся, вскинув руки: — Я же говорил — надо просто идти за мной. Или точнее, за тобой. Ты вёл сегодня. Прямо как в танце. Я хлопнул его по плечу, стараясь не выдать дрожь в руках. — Не переоценивай. Я сам чуть сердце не оставил в том коридоре. — А я чуть не оставил его у тебя в комнате, когда ты снял с меня маску, — хмыкнул он, наклоняясь ближе, будто проверяя, не покраснел ли я опять. Я отвёл взгляд, но уголки губ всё равно выдали меня. — Не начинай. Мы шли по пыльной дороге вдоль ночных кустарников, вдали мерцали огоньки деревни. Всё было иначе. Спокойнее. Настоящее. Без слов мы оба знали: это — наш момент. И пускай никто не поймал нас — самое главное, мы наконец поймали себя. Мы шли всё дальше, прочь от дворца, от мрамора и золота, от тяжёлых взглядов и вечной необходимости быть тем, кем тебя назначили с рождения. Пыльная дорога под ногами, тишина поля и редкое стрекотание сверчков — всё это было будто укрытием, будто новая кожа. Я чувствовал его рядом — шаг в шаг. Иногда наши руки невольно касались друг друга, и каждый раз в груди у меня будто вспыхивала искра. Я украдкой бросал на него взгляды: волосы немного растрепались, маску он снял и держал в руке, лицо было напряжённым, но в глазах — этот блеск. Тот самый, что меня когда-то раздражал. А теперь... — Куда мы вообще идём? — наконец спросил Эразм, ломая тишину. Я пожал плечами: — Куда-нибудь. Подальше. На пару часов быть не наследником. И не полукровкой. Просто людьми. Он усмехнулся, но с какой-то странной нежностью: — Просто Лаэрт и Эразм? — Просто Лаэрт и Эри, — поправил я его тихо. Мы остановились у старого моста. Под ним протекал узкий ручей, едва слышный. Луна отражалась в воде, разбиваясь на рябь. Я подошёл ближе к перилам, опершись на них. Эразм встал рядом. — Никогда бы не подумал, что буду стоять вот так, с тобой, — сказал я, глядя на отражение. — Что буду вот так бежать из собственного дворца, как вор. — А я вот всегда знал, что ты не будешь как все, — отозвался он и обернулся ко мне. — Ты же не из тех, кто прячется в тронных залах. Ты из тех, кто выходит в ночь, даже если она полна стражников. Я посмотрел на него. Он был рядом, на расстоянии вдоха. Ни короны, ни печати. Только он и я. — Эразм... — начал я, но замолчал. Потому что не знал, что именно хочу сказать. А может, просто не был готов услышать ответ. Он мягко дотронулся до моей руки. — Не говори, — прошептал он. — Просто побудь здесь. Со мной. Пока можем. Я кивнул. И мы стояли там, на краю моста, посреди тишины. Просто Лаэрт и Эри. На один вечер — свободные. Я опустил взгляд, будто боясь встретиться с его глазами — с этими пронизывающими, внимательными глазами, что будто всегда видят больше, чем положено. — Я… Кажется, я знаю, куда мы пойдём, — произнёс я тихо, почти шёпотом, словно боялся спугнуть эту хрупкую идею. Эразм вскинул брови. Он не сказал ни слова, но в его лице отразилось искреннее любопытство — и какая-то тёплая мягкость. Он всегда понимал без лишних слов. — Можем пойти… — я чуть закусил губу, как будто это решение было почти слишком личным. — На то место… Где вода. Где море. Он замер. — Твое место, Эри. Там, где ты бывал… до всего этого. Где ты мечтал быть. Морская гладь, которую он описывал мне когда-то — синие всполохи в его голосе, волнение в каждом слове. Место, где шум прибоя заглушает всё. Где никому нет дела, чей ты сын. Где можно просто лечь в песок и дышать. Я поднял на него глаза. — Мы можем пойти туда. Вместе. Он смотрел на меня пару долгих секунд. Я уже начал сомневаться — может, не стоило... Но он вдруг улыбнулся. Сначала чуть-чуть, как-то неловко. А потом шире. И в его глазах мелькнуло то, чего я не видел давно — свет. — Серьёзно? — спросил он. Я кивнул. — Я хочу. Правда. Эразм шагнул ближе. Настолько близко, что я услышал, как учащённо он дышит. — Тогда пойдём, принц, — произнёс он с дрожащей улыбкой. — До того как мы снова станем теми, кем нас сделали. Мы шли по ночному городу — быстро, но без паники. Уже за пределами дворца, за стенами, за границами этикета и тяжёлых взглядов. Шли двое: один — принц, другой — изгнанник. Но в эту минуту мы были просто Лаэрт и Эразм. Эразм не мог молчать — как всегда. — Представляешь, — начал он, покосившись на меня, — если нас всё-таки поймали бы? Я уверен, твой отец меня лично в каземат отвёл бы. Причём с речью «ты опозорил мою кровь, полукровка». Я фыркнул, глядя вперёд. — Не смешно. — Почему? По-моему, вполне в его духе. — Эразм склонил голову. — Хотя нет, скорее он бы тебя отругал. Меня бы — казнил. А тебя — женил. Я дернулся: — Женил?! — Ну да! На принцессе той. Как её там… Ансель? Милая, конечно. Но с выражением лица, будто она всегда вспоминает, выключила ли плиту перед отъездом. Я рассмеялся в голос. Настолько, что чуть не споткнулся о булыжник. Эразм подхватил меня под локоть, крепко, надёжно. — Осторожно, ваше величество. Не хватало ещё, чтобы вы ушибли королевскую гордость. Я хохотнул и посмотрел на него искоса. — А ты тогда что? Будешь ловить меня каждый раз? Он усмехнулся. — Смотря куда ты падаешь. Если в пропасть — подумаю. Если в мои руки — ловлю всегда. Я отвёл взгляд, чувствуя, как в груди что-то едва ощутимо дрогнуло. Чёрт, Эразм. Почему ты так говоришь? Он продолжал, как будто и не заметил моего смущения: — Ну а если серьёзно, — он чуть понизил голос, — я скучал. По нам. По тому берегу. По тем вечерам, когда не было ни масок, ни лжи, ни титулов. Только шум волн… и ты, который не стыдился смотреть мне в глаза. Я замер на миг. — Я и сейчас не стыжусь. — Это хорошо, — ответил он тихо. — Потому что я тоже нет. Мы шли молча дальше, уже почти у выхода из города. У горизонта — чёрное, густое море. Где-то там был берег. Тот самый. Место, где начиналось наше "мы". Берег уже виднелся — тонкая светлая линия между чёрной землёй и звёздным куполом неба. Воздух стал другим: свежим, влажным, с привкусом соли. Волны перекатывались где-то впереди, их глухой ритм был слышен всё отчётливее с каждым шагом. Я замедлил ход, а Эразм — нет. Он как будто спешил туда, как будто знал, что именно сейчас — нельзя останавливаться. Его волосы немного растрепались от ветра, он чуть пригнулся, чтобы прикрыться от порыва, и вдруг оглянулся на меня через плечо. — Принц, ты идёшь? — с озорной усмешкой, но в голосе — мягкость. Почти забота. Я кивнул, не сказав ни слова, просто пошёл быстрее, догоняя его. Мы миновали последнюю заросшую тропу, за которой расстилался открытый простор пляжа. Песок был светлым даже в темноте. Луна, наконец, выглянула из-за облаков, и всё вокруг будто зажило серебром. — Вот мы и пришли, — сказал Эразм, глядя вдаль, туда, где море сливалось с небом. — Ты всё ещё помнишь это место. — Как я могу забыть? — выдохнул я. — Это было первое место, где ты не называл меня по титулу. Он уселся прямо на песок, не заботясь о мантии, ни о туфлях, ни о погоде. Просто — сел. Я сел рядом, чуть ближе, чем позволяли бы правила. Но разве они ещё важны? — И что теперь? — спросил я. — Мы сбежали. Нас не поймали. Пока. — Пока, — повторил он. — Но разве не стоит иногда рисковать? Я посмотрел на него — а он на меня. Ветер трепал его волосы, и лунный свет вычерчивал чёткую линию скул. Он был настоящим. Живым. Тем, кто не прятался за масками. — С тобой… всё меняется, — прошептал я. — Значит, я делаю что-то правильно, — ответил он почти не слышно. И мы молчали. Только море говорило. Оно и было свидетелем всему, что между нами происходило. С самого начала. И, может быть, именно здесь начнётся нечто новое. Эразм расхохотался тихо, будто сам наслаждался воспоминанием о том, как всё провернул. — Ты бы видел лица стражников, Лаэрт, — сказал он, поправляя свой плащ, — они почти выгнали меня. Почти. До тех пор, пока я не достал письмо… ну, якобы от самого лорда Фриэля. — Письмо? — я удивлённо приподнял брови. — Ну, скажем так… — Эразм провёл пальцем по воздуху, будто рисуя пером. — Я немного умею подделывать почерки. Совсем чуть-чуть. А он всегда пишет с этим старым вычурным закруглением в букве "р". Я повторил — и всё, купились. Да и кто из них реально знает, как выглядит этот его племянник? Он всегда при нём, в маске, как ты сам сказал. Я уставился на него, прищурившись: — Так ты всё-таки знаешь этого племянника? Эразм довольно ухмыльнулся: — Нет. Но однажды видел его со стороны. А потом… немного навёл справки. У него такая же фигура, такая же посадка плеч. Почти как у меня. Вот только кожа светлая. Но кто отличит в темноте при банкетном освещении? Да и я сразу заговорил надменно. С акцентом. Немного изменил манеру речи, как будто учился за границей. Мол, прибыл недавно из культурной поездки к границам Элльдена. Загорел под солнцем. Ха! — он рассмеялся. Я покачал головой, не веря — А как ты... Как ты провёл стражу, сказав, что ты племянник лорда Фриэля? — спросил я, всё ещё не веря, что он действительно смог проскользнуть туда, где каждый знает всех. — Откуда ты вообще знаешь его племянника? Эразм, сидевший рядом, вытянул ноги вперёд и опёрся на ладони, откинув голову назад и глядя в тёмное небо. Потом он фыркнул, усмехнувшись так, как будто вопрос был для него детской загадкой. — Ты серьёзно думаешь, что я не знаю величайшего фокусника Альвхейма? — Он обернулся ко мне, с видом заговорщика. — Ты его вообще видел? Я молча покачал головой, не сводя с него глаз. — Да он же чистая копия меня! — заявил Эразм с довольной ухмылкой. — Только… у него кожа светлее, а так — один в один. Волосы те же — кудрявые, коричневые. Глаза точно такие же. Даже манера двигаться похожа. Только я — "полукровка", а он — любимец придворных. Но знаешь, в чём ирония? Я молчал, позволяя ему продолжить. Он наслаждался этим рассказом. — Он постоянно ходит в маске. Всё лицо почти закрыто. Знаешь почему? — Эразм прищурился. — Потому что у него на щеке след от ожога. Небольшой. Но аристократы брезгуют… А я, как назло, без единой отметины, но с кожей, от которой воротят нос. Вот тебе и правда жизни. Я усмехнулся, и он тоже. — Когда меня не хотели впустить — я развёл руками, мол, "загорел на южных террасах Лаэнтора". Они, конечно, сомневались… Но увидели маску, имя, манеры — и всё, пропустили. — Это... безумие, — пробормотал я, но на губах уже играла улыбка. — И ты просто… вошёл? — С величественным поклоном, — важно произнёс Эразм, — и с выражением лица, как будто я здесь главный. Мы оба рассмеялись. Легко, свободно. Так, как будто всё это — игра. Как будто не было дворца, титулов, страха. Только море и мы. Я посмотрел на него внимательнее. Мы сидели на утёсе, ветер лениво перебирал пряди наших волос, а внизу плескалась тёмная вода — спокойная, как будто она тоже слушала. Эразм всё ещё отшучивался, но я уже не смеялся. Мой взгляд скользнул по его руке, обнажённой до локтя. По его смуглой шее, по линии скул, которые в лунном свете казались почти вырезанными из бронзы. Его кожа… она не прятала, не маскировала, не нуждалась в оправдании. Она была его. Я придвинулся ближе. Почти вплотную. Его улыбка чуть дрогнула, когда я остановился напротив и заглянул в его глаза. — Неправда, — тихо сказал я. Он нахмурился, сбитый с толку: — Что? — Ты сказал, что тебя не хотели пускать из-за кожи. Что ты — не он, потому что ты… темнее. — Я вдохнул, чувствуя, как в груди поднимается волнение. — Но это неправда. Эри… у тебя прекрасный оттенок кожи. Он замер. Тихо. Без той вечной ухмылки, без колкостей. Просто смотрел на меня, будто я только что вырвал из него защиту. Будто мои слова — это то, что он не смел сказать себе сам. — Ты… — прошептал он, но не договорил. Я провёл пальцем по его запястью — просто прикосновение, почти неощутимое, но в нём было всё. Восхищение. Признание. Тепло. — Это не то, что нужно прятать, — добавил я. — Это ты. И ты красивый, Эразм. Честно. Он резко выдохнул, отвёл взгляд — но не отодвинулся. Его плечи чуть дрожали. То ли от смеха, то ли от чего-то большего. — Чёрт, — пробормотал он, — ты в самом деле всё меняешь, Лаэрт. И в этот момент я понял, что не только он меняет меня. Мы оба — как прилив и отлив. Одновременно свободные и зависимые друг от друга. Эразм резко вскочил с камня, на котором сидел, вытянулся в полный рост и с театральным жестом откинул полы своего парадного сюртука, будто представлялся какому-нибудь вымышленному герцогу. Я прищурился, оглядывая его с ног до головы — черт, да он выглядел слишком хорошо в этой форме. Сшитый точно по фигуре тёмно-синий камзол с серебристыми вставками подчёркивал его широкие плечи и узкую талию. На груди поблёскивали декоративные броши, воротник был откинут строго и изящно. Он выглядел… чертовски по-аристократически. И совершенно не как полукровка, выросший за пределами стен дворца. — Стоп… — начал я, в упор глядя на него. — А форма-то у тебя откуда?! Это что вообще? Эразм расплылся в широкой, хулиганской улыбке, словно только ждал, когда я задам этот вопрос. Потом разразился смехом, звонким и свободным, поднимая руки вверх, как будто сдавался: — Ха! Нравится?! — Он даже покрутился на месте, чтобы показать себя со всех сторон. — Это Никеля! Ты представляешь?! До изгнания он ведь тоже был "уважаемым аристократом" среди чистокровных. Вот и хранил свою парадную форму… на память. Он засмеялся ещё сильнее, слегка прикасаясь к пуговицам. — Подогнал под себя, подшил чуть-чуть — и вуаля! Готовый лорд с замком и проклятым гербом! Тебе, кстати, идёт зависть, принц. Я не удержался от смешка, качая головой. — Значит, теперь ты ещё и наследник Никеля, да? — сказал я, шагнув ближе. — Берёшь на себя не только форму, но и его статус? Он усмехнулся, наклонившись ко мне чуть ближе: — Наследник Никеля? Ха. Нет, я — Эразм. А он просто дал мне возможность пройти мимо пары особо тупых стражников. Мы оба рассмеялись, а потом замолчали. Ветер с моря вновь окутал нас, и в этой его форме, на фоне звёздного неба и волн, он действительно казался не кем-то выдающим себя за аристократа. А кем-то, кто давно должен был стоять с нами рядом. Как равный. Эразм, всё ещё в этой злополучно-изысканной форме аристократа, внезапно хмыкнул, закатил глаза и засунул руку куда-то внутрь плаща. Я прищурился, не ожидая от него ничего хорошего… и, как назло, не ошибся. С громким «та-дам», он вытащил не одну, а сразу две бутылки. Одна была с тёмным вином, вторая — с чем-то явно крепким и не предназначенным для принцев со «статусом». Эразм ухмыльнулся, встряхнув бутылки, будто это была добыча века. Блестящие пробки сверкнули в свете далёких фонарей, и я — честно — замер. Он покосился на меня с тем самым видом, каким смотрят друзья, когда собираются втянуть тебя в какую-то безумную затею: — Ну что, выпьем, принц? — его голос был полон игривого вызова. Я вскочил на ноги и чуть ли не взвыл: — Откуда это?! Ты что, с ума сошёл?! Эразм, откуда?! Он, сияя, сделал шаг назад, поигрывая бутылками, как бард с бубном: — С банкетного стола, милорд, — произнёс он с напускной изысканностью. — Парочка бутылок «по ошибке» оказалась под моим плащом. Преступление? Возможно. Но какое вкусное. Я схватился за голову: — Мне семнадцать! Эразм не выдержал. Он захохотал, чуть не уронив одну из бутылок, и, переводя дыхание, выдал: — Бутылок? — спросил он с широкой усмешкой. — О, так ты не сразу хочешь всё? Я могу распределить! Я закатил глаза, махнул рукой и тяжело вздохнул: — Господи, Эразм… — Вот и договорились! — он подмигнул. — Один глоток — и твои нервные клетки скажут тебе спасибо. Ну или наоборот. И тут я впервые подумал: да, это — неправильно. Это всё — не по протоколу. Но, чёрт побери, это так по-настоящему. Эразм уселся на скалу у кромки берега, одной рукой открыл первую бутылку — с лёгким щелчком — и протянул её мне, слегка склоняя голову набок: — Ну же, принц. Стань ещё на шаг ближе к людям. Они пьют. Особенно после таких банкетов. Я фыркнул, подходя ближе. Ветер с моря был прохладным, с привкусом соли. Волны мягко били о берег, а на небе — ни единого облака. Всё вокруг казалось странно мирным. Таким… не по-дворцовому живым. Я взял бутылку, медленно посмотрел на неё, потом на него: — Ты уверен, что это не яд? Уж слишком сладко всё началось. Эразм рассмеялся: — О, это точно яд. Со вкусом винограда, хороших решений и... вероятно, сожалений с утра. Я сделал один глоток. Лёгкое, чуть терпкое вино обожгло горло. Не то чтобы мне понравилось — скорее… оно будто подтверждало: я действительно вышел за рамки дозволенного. Он молча сделал глоток из второй бутылки, прищурился в сторону воды и вдруг тихо сказал: — Помнишь, как ты тогда впервые сюда пришёл? Всё ещё в форме. Как будто хотел доказать, что не боишься испачкаться, но всё же боялся. Я сел рядом. — А теперь я здесь... с вином и вором, — усмехнулся я. — Не вором, — поправил он. — А вдохновением. Разве ты не пишешь теперь письма, стихи и убегаешь с банкетов ради меня? Я покраснел, отвёл взгляд в сторону. — Это не стихи. Это... высказывания. С элементами чувства. Он тихо рассмеялся, и я не мог не улыбнуться. Потому что было хорошо. Тихо. Тепло. И в груди — этот странный, но уже знакомый трепет. — Эри… — сказал я, всё ещё глядя на морскую даль. — Если бы кто-то сказал мне полгода назад, что я вот так сбегу с банкета и напьюсь вина с полукровкой… — …Ты бы приказал отрубить ему голову? — подсказал он с ухмылкой. Я покачал головой. — Нет. Я бы рассмеялся. И сказал, что у такого принца просто нет будущего. Он посмотрел на меня. Долго. Серьёзно. Даже вино не прервало тишину между нами. — А сейчас? — спросил он тихо. Я перевёл взгляд на него. Наши лица были почти на одном уровне. Ветер трепал его волосы. Его глаза смотрели прямо в мои. И в них не было ни тени страха. — Сейчас… — сказал я, чувствуя, как горло сжимается. — Сейчас мне плевать, есть ли у меня будущее. Лишь бы ты был в нём.