Наследие полукровки

«Наследие полукровки» 20 глава. От лица Грейна. День прошёл впустую. Я всё никак не мог собраться. Мысли путались, задачи — висели в воздухе, недоделанные, а я просто сидел, глядя в окно. Эразм… Утром он куда-то исчез. Ушёл. К этому чистокровке. К Лаэрту. Я чувствовал это нутром, даже если сам себе не хотел признаваться. Что с ним? Всё ли хорошо? Почему он не вернулся? Я не сказал об этом Никелю. Пока. Он бы вспылил. Или, что хуже — попытался его выследить. С Данте я тоже не делился. Он слишком чуткий сейчас, слишком внимательный. А ещё — чертовски наблюдательный. Один намёк — и начнётся. Я ходил по комнате, как в клетке. Смотрел на письмо Виттеля, на обрывки дневников Эразма, что он оставлял повсюду, на его плащ, брошенный на спинку стула. Он не взял его. Значит, не собирался уходить надолго? — Ты опять ходишь кругами, — донесся голос Данте откуда-то из-за спины. Он лежал, не открывая глаз, но я знал — он всё видел. — Не твоё дело, — буркнул я, но голос прозвучал слишком резко, даже для меня. — Значит, Эразм всё ещё не вернулся? — не открыл глаза, но губы дрогнули. Я молчал. — Он взрослый, — продолжил Данте мягко. — У него своё пространство. И он не твой. Эти слова резанули. Не потому, что были ложью. А потому, что были правдой. — Я просто хочу знать, что он в порядке, — тихо сказал я. — Всё. — Тогда скажи это Никелю. Или сам отправься искать его, а не гни здесь. Я сжал челюсть. Он был прав. Этот день — уже потерян. Завтра я либо найду его, либо… Я бросил взгляд на окно. Сумерки. Не ночь, но уже не день. Может, он и вернётся. Может, появится, будто ничего не случилось, как обычно. Со своими насмешками, с уклончивыми фразами и уставшими глазами, в которых всё равно будет спрятано что-то тёплое. Что-то, ради чего я… — Грейн? — Данте уже сидел, смотрел на меня в упор. — Ты пойдёшь его искать? Я всё ещё смотрел в окно. Потом медленно кивнул: — Да. Только сначала — я поговорю с Никелем. Если он что-то знает… он обязан сказать мне. Грохот в дверь был таким внезапным и громким, что Данте буквально подпрыгнул с лежанки, широко раскрыв глаза. Я замер, напрягшись. В голове промелькнула мысль: Неужели проблемы? Я ещё не успел даже подняться, как дверь, скрипя, сама медленно распахнулась — и в проёме появились два силуэта, качающиеся в свете закатного неба. — Я... не ослышался?.. — пробормотал Данте, моргая. — Та-дам, — донёсся знакомый голос Эразма, явно пьяный. Он чуть не споткнулся о порог, но всё же удержал равновесие, придерживая другого человека — в таком же веселом, расхлябанном состоянии. Его спутник… был Лаэрт. Да-да, тот самый наследник трона. Его обычно безупречная причёска была взлохмачена, на лице играла широкая, почти мальчишеская улыбка, а на мантии виднелось несколько пятен — возможно, от вина. Они оба вошли, как ни в чём не бывало, обнявшись за плечи, пошатываясь. Эразм то и дело спотыкался, но не выпускал Лаэрта из рук, словно в его пьяном сознании была одна чёткая установка: не уронить принца, во что бы то ни стало. — Ты бы видел их лица, — хихикнул Эразм, — когда мы мимо них прошли! Я сказал, что принц в артистической миссии инкогнито! — Это... был театр, — выговорил Лаэрт, тяжело опираясь на Эразма, — мы… потрясающе играли. Особенно в беготню. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но слов не нашлось. Данте тем временем встал и прошёл ближе, ошарашенно уставившись на парочку. — Вы… вы напились? — его голос сорвался от недоумения. — Нет-нет-нет, — запротестовал Эразм, едва удерживаясь на ногах, — мы вдохновлялись. Это называется… культурная дегустация. Я закрыл лицо рукой. Сначала облегчение, что с Эразмом всё в порядке. А потом — целая волна растерянности. Лаэрт? Здесь? Пьяный? С Эразмом? В нашем доме? Вот это поворот… Эразм рухнул на первый попавшийся стул, раскинув руки, как побитый герой после славной битвы, и совершенно серьёзно произнёс: — Мы… спаслись от дипломатической катастрофы! Я… лично... не дал принцу вступить в политический брак с принцессой Осеннего королевства! Да! Я герой! Запишите это в летописях! Он поднял указующий палец, будто обращаясь к невидимым хронистам. — Это был тактический манёвр! — поддакнул Лаэрт, с трудом отлепившись от Эразма и рухнув рядом, на пол, — Я... я шёл на жертвы ради дипломатии. Ради мира! Ради нас! Ну… то есть… вообще… — Во имя любви и свободы! — поддержал Эразм, потом вдруг подозрительно посмотрел на Данте: — А ты вообще кто? Ты не подослан? У тебя честное лицо. Подозрительно честное. Данте только моргнул. Я вздохнул и подошёл, чтобы хоть как-то усадить Лаэрта на что-то мягкое, но тот вместо этого схватил меня за запястье и серьёзно прошептал: — Грейн… если что… я… не пью. Обычно. Это всё он. Он уговаривал. Он вообще соблазнитель. Губительный человек. Посмотри на него… Я посмотрел. Эразм в этот момент пытался запихнуть какую-то подушку себе под спину и приговаривал: — Никель говорит, что я хаос… Я не хаос! Я… я стратег! Я как лиса! Или сокол! Или лисосокол… Он замолчал, видимо, сам запутавшись в собственном зверином сравнении. — Да ты просто гениален, — выдохнул Лаэрт, закрывая глаза, — Лисосокол, ха… это звучит угрожающе… Я опустился на край кровати, ощущая, как голова идёт кругом. В комнате пахло вином, пылью, дорогими духами Лаэрта и какой-то бессмысленной свободой, которая вдруг вырвалась из всех замков и традиций. Что, чёрт возьми, мне с ними делать…? — Мы теперь… — выдохнул Эразм, засыпая, — братья по свободе… — Ага, — сонно ответил Лаэрт, уткнувшись в подушку, — свободные, как птицы… Или как… как… как лисосоколы. Данте открыл рот, чтобы что-то сказать, потом закрыл его. — Я пойду... воду принесу, — наконец сказал он и исчез из комнаты. Да, — подумал я, — водички нам всем сейчас не помешает. Лаэрт встал, пошатываясь, как будто пол под ним внезапно стал корабельной палубой во время шторма. Он медленно, очень сосредоточенно двинулся к Эразму — с видом человека, у которого есть Великая Миссия, о которой никто не просил. — Эриии... — протянул он, махая рукой перед носом Эразма. — Слушай сюда внимательно... Я принял решение государственной важности... Он буквально плюхнулся рядом, не глядя, попадая аккурат одной половиной на стул, другой — прямо на бедро Эразма. Тот даже не шелохнулся, только приподнял бровь и ухмыльнулся, будто ему вот-вот вручат медаль за терпение. — С этого дня, — торжественно произнёс Лаэрт, положив руку на грудь Эразму, как будто сейчас будет клясться в верности империи, — мы… встречаемся. Всё. Назад дороги нет. Политически одобрено. Исторически обосновано. Романтично неизбежно. Я чуть не подавился воздухом. Данте, вернувшийся с кувшином воды, застыл в дверях и присвистнул. — Ого... Ну хоть кто-то в этой комнате наконец признал свои чувства, — сказал он, опуская кувшин на стол. — А я уж думал, мне до старости ждать. — Тише ты! — шикнул я. — Он же завтра всё это забудет! — Ничего я не забуду! — возмутился Лаэрт, уткнувшись лбом в плечо Эразма. — Я помню каждое твое слово, каждую... маску... — Ты про которую я надел или которую снял? — хмыкнул Эразм, обнимая Лаэрта за плечи. — Уточни, принц ясноглазый. — И ту и ту... обе судьбоносные... — пробормотал Лаэрт и тут же заснул, полулежа на Эразме, как дорогой, капризный котёнок. — Ну всё, — выдохнул я, — они теперь или пара, или дипломатическая катастрофа… — Возможно и то, и другое, — философски добавил Данте. Эразм посмотрел на меня поверх спящего принца и с самым невинным видом сказал: — Я же говорил, что всё будет весело. Весело. Да. Весело, как пожар в библиотеке. Лаэрт улыбался Эразму так, как будто вино — это кислород, а Эразм — его единственный источник дыхания. Я смотрел на них обоих, и в голове звучал только один вопрос: сколько они вообще выпили?! — Эриии… — протянул Лаэрт с мурлыкающей интонацией, нежно трогая прядь волос Эразма. Эри? С каких это пор Эразм вдруг стал Эри? Я чуть не задал этот вопрос вслух, но побоялся, что Лаэрт ответит стихами. Эразм, с лицом гениального артиста в дешёвой пьесе, внезапно ловко схватил Лаэрта за талию и потянул к себе, прижимая к груди, как будто тот — единственное вино, что уцелело после дворцового налёта. Данте в этот момент пил воду. Слишком спокойно. Я даже мельком подумал: молодец, держит себя в руках. Но потом — глоток, взгляд, осознание, кашель, паника. Он подавился, закашлялся так, будто попытался вдохнуть целиком Эразма. — А-э-ГВОЗДЬ! — выкрикнул я первое слово, что пришло в голову. Даже не знаю почему. Возможно, надеялся, что шок поможет сбить эту... опасную орбиту притяжения. И, что самое странное, это сработало. Лаэрт и Эразм замерли в миллиметре друг от друга. Оба повернули головы ко мне так синхронно, что у меня на секунду мелькнула мысль: а вдруг они репетировали это?! — Ты... — протянул Лаэрт недовольно. — Сломал момент... — Да, Грейн, — добавил Эразм с прищуром. — У тебя прямо талант рушить прекрасные трагедии. Хоть иди в театр. — Театр — это всё, что вы сейчас устроили! — огрызнулся я, вставая и буквально втискиваясь между ними, словно живая перегородка из разочарования и шока. — Никаких поцелуев! Вы оба — воняете вином и самоуверенностью! — Я пахну свободой, — гордо заявил Лаэрт, опираясь на моё плечо. — А я — победой, — добавил Эразм, обняв его с другой стороны. — Победой над скукой и королевским протоколом. Я закрыл лицо ладонью. — Мне двадцать. — пробормотал я, повторяя теперь уже эту фразу вместо молитвы. Эразм, по-прежнему с полубезумной, пьяной, но совершенно счастливой ухмылкой, навис над моим плечом: — Ты вообще понял, что мы совершили исторический побег? С мраморных залов! С дворцового бала! Прямо в закат! — он драматично махнул рукой, будто мы всё ещё на берегу моря, а не в моём тесном доме, где пахло травами, пылью и теперь ещё вином. Лаэрт кивнул с таким видом, будто это был триумф всего его рода: — И мы больше никому не подчиняемся! — он повернулся ко мне, схватил меня за обе руки и прошептал с жаром в голосе: — Грейн, ты не понимаешь... Я впервые в жизни... свободен. — И пьяный, — вставил Данте, вытирая рот, всё ещё кашляя от шока. — Это тоже свобода! — крикнул Эразм, откидываясь на спину прямо на пол, раскинув руки, как упавший герой. Я схватился за виски. Они оба не просто пьяны. Они — романтически одержимы и театрально опасны. Лаэрт тем временем уже не сдерживал порывы и, плюхнувшись рядом с Эразмом, лег к нему на грудь. Я наблюдал за этим как за крушением поезда в слоу-мо. — Мы теперь встречаемся, — сообщил он мне, глядя снизу вверх, с глазами полными... ну, точно не трезвости. — Всё. Официально. Ты это запиши где-нибудь. — Да-да, в королевский летописец передам, — пробормотал я, по-прежнему стоя посреди комнаты, как обломок здравомыслия в этом хаосе. — Мы будем самыми красивыми любовниками в истории, — мечтательно протянул Эразм, закрыв глаза и положив ладонь на лоб Лаэрта. — Только без поцелуев на моём полу, прошу! — выкрикнул я. — Почему? — хором спросили они. — Потому что я не хочу потом объяснять Никелю, почему от вашей страсти у нас пол сгорел. Они прыснули от смеху. Настолько громко, что Данте зарычал и залез под плед с подушкой на голове. Я только развёл руками. — О боже, дай мне сил. Или виноград. Лучше виноград. Я его съем и притворюсь, что это было всего лишь странное сновидение. И всё-таки — при всём абсурде — на лице Лаэрта была такая мягкая улыбка, какой я не видел раньше. А Эразм… чёрт, даже в пьяном виде он смотрел на него не как на принца, а как на чудо. И, возможно, я вдруг понял: они действительно что-то значат друг для друга. Но всё равно… не на моём полу же. Они действительно начали бесноваться, как двое школьников, сбежавших с королевской лекции по этикету. Эразм, раскинувшись на полу, отчаянно пытался подняться, но только подтянул Лаэрта за собой, и они вместе завалились обратно с хохотом. Лаэрт зачем-то схватил руку Эразма и начал пристально изучать её, прищурившись, как будто проверяет древнюю карту: — Подожди… — он повернул ладонь Эразма, дотрагиваясь до каждого пальца. — Раз... два... три... Эразм, у тебя шесть пальцев! Это... это заговор. Ты — редкий вид эльфийского мутанта! — Это мой большой палец, Лаэрт... — прохрипел Эразм сквозь смех. — Неправда! Я как наследник утверждаю — это шестой! Шестой! Я почувствовал, как внутри меня медленно закипает гнев, покрытый тонкой глазурью усталости. — О, Господи... Дай мне терпения. Или палку. Лучше палку, — пробормотал я, хватаясь за голову, и вскипел: — ВСЁ! Хватит! Марш на улицу! Сейчас же! Пока вы не перевернули мебель, не подожгли занавески и не устроили бунт в посуде! Они оба на мгновение замерли... потом дружно вскочили, как нашкодившие дети, которых застали с рукой в варенье. — Пошли, принц, — сказал Эразм, вытянув Лаэрта за собой, спотыкаясь о табурет. — Да! Идём смотреть на... на луну! Или нырять! Или... луну нырять! — добавил Лаэрт вдохновлённо, уже подвывая на пороге. — Вы ещё и утопите друг друга по приколу, с вашими "гениальными" идеями, — буркнул я себе под нос, уже натягивая плащ. В этот момент Данте, весь лохматый и с подушкой в руке, вскочил с места: — Я тоже иду! На звёзды посмотрю! — заявил он, делая вид, что это исключительно философское решение, а не попытка убедиться, что они не сожгут и берег тоже. И вот — вся наша компания, как ночные странники без компаса, вышагивала из дома в сторону побережья. Пьяные, злые, ворчащие, но всё равно вместе. Иногда я думаю, что эта история — не про магию, не про королей. А про то, как выжить рядом с влюблёнными идиотами. Мы вышли в ночь, и воздух сразу же обдал лицо прохладой и солью. Луна висела над морем — бледная, как свеча в старом храме. Но это была единственная тишина, что нас встречала. Потому что Лаэрт… смеялся. Не просто смеялся — заливался, как будто кто-то рассказал ему величайшую шутку в истории всего Альвхейма. Он смеялся, спотыкался, снова смеялся, — и всё это с тем блеском в глазах, которого я раньше в нём никогда не видел. Сумасшедший. Или, скорее, пьяный. А может — и влюблённый. Эльфы ведь обычно держат себя как фарфоровые статуи — ни шагу не в сторону, ни эмоции наружу. А вот тебе и пожалуйста: наследник трона Лаэрт, визжащий от хохота, как мальчишка, сбежавший с уроков. Он тащил Эразма за собой, почти волоча, как бесценную, но уставшую куклу. А Эразм не сопротивлялся. Он покачивался на ходу, косился в сторону Лаэрта с полупьяной улыбкой и иногда шептал что-то, отчего Лаэрт только смеялся ещё громче, чуть не падая. — Они точно не выпили, они заколдованы, — буркнул Данте рядом, поджав губы. Я кивнул. Потому что иначе это было бы трудно объяснить. И вот они вдвоём, эти пьяные сумеречные лебеди, покачиваясь, шли вперёд по травяной тропе к берегу. Иногда останавливаясь, иногда кружась, будто танцевали свой собственный, никому не понятный бал. Они выглядели так, будто убегают не просто от дворца. А от правил. От прошлого. От себя. И, честно сказать, это раздражало. Их ребячество. Их беспечность. Их безумная свобода, как будто они не были частью мира, где каждое слово, каждое движение — это выбор между выживанием и катастрофой. Эразм, всегда скрытный, осторожный, сдержанный, теперь шёл вперёд, раскачиваясь, как будто ему и правда всё нипочём. А Лаэрт… этот наследник короны — теперь просто хохочущий юнец, таскающий за собой полукровку, будто это не запрещённая близость, а детская шалость на заднем дворе. И я, Грейн, стоял и смотрел на них, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Им весело, — бросил Данте рядом, сверля их взглядом. — Им весело, — эхом повторил я, — а нам потом их осколки собирать. И вот что самое странное — я не завидовал. Мне было тревожно. И злило даже не то, что они пьяны, не то, что они кричат посреди ночи, что ведут себя как безумцы. Меня раздражало, что они могут себе это позволить. Без страха. Без вины. Как будто они не часть всего этого хрупкого мира, где любой шаг в сторону — может обернуться смертью. Или хуже — позором. Я не мог так. Данте не мог так. А они — могли. И в этом был их дар. И их глупость. И, может быть, даже… их проклятие. Мы подошли к берегу моря. Песок был ещё тёплым от дневного солнца, а над водой тянуло лёгкой прохладой. Лёгкий бриз трепал волосы и шептал в темноте свои забытые морские сказки. Я молча опустился на корточки, отодвинул сухие ветви, которые кто-то оставил, и разжёг костёр. Огонь вспыхнул ярко, разгоняя тени и заполняя берег мягким, живым светом. Треск дров напоминал хрупкость этого момента — будто бы он мог исчезнуть в любой миг. И вот Эразм и Лаэрт… Они уселись напротив костра, близко друг к другу, колени касаются, плечи почти соприкасаются. Их лица освещались рыжим пламенем, и в их глазах была искренняя, почти детская радость. Они переглядывались, словно дети, впервые увидевшие огонь, — зачарованные, заворожённые, отрешённые от реальности. Эразм хмыкнул, протянул палку, и начал ковыряться в углях, как будто выискивал в пламени нечто важное. Лаэрт смеялся вполголоса, щурясь от жара, и подкинул ещё ветку. Сзади раздался тихий вздох. Данте, лёжа на спине и уставившись в ночное небо, пробормотал: — Лишь бы они не прыгали через костёр… Я усмехнулся. Слишком поздно. — Если кто-то скажет "не прыгайте" — они прыгнут. Именно поэтому мы с тобой — тут, Данте. Он фыркнул, не отрывая взгляда от звёзд: — Скорее для того, чтобы потом собирать их по частям… Или хотя бы тушить, если загорятся. И в этой фразе, как ни странно, было что-то очень тёплое. Мы были не просто их "няньками". Мы были… семьёй. Странной. Разной. Раненой. Но своей. А впереди — был только огонь, ночь, и море, которое знало слишком много, но никому ничего не рассказывало. Эразм, пошатываясь и сияя самодовольной пьяной улыбкой, вдруг вскочил на ноги, дернул Лаэрта за руку и громко, с вызывающим азартом в голосе заявил: — «Давай танцевать, принц!» Лаэрт, как ни странно, не только не отказался, но одобрительно кивнул, поднялся с песка, и, вскинув подбородок с театральной важностью, заявил: — «С превеликим удовольствием, мой лорд Эри!» И началось. Что это было — не знаю. Это не был танец. Это было какое-то шаманское представление, в котором отчаянно пытались соединиться утонченность королевского бала и хаос уличного праздника. Они кружились на песке, неловко, не по такту, сбивая шаг, и всё равно смеялись так, будто придумали божественный танец. Песок летел во все стороны, Лаэрт чуть не споткнулся о выбившийся из костра уголь, а Эразм задел своим плащом Данте, который в ответ издал угрожающее рычание, не в силах даже ругнуться. — Это не танец… это — проклятая катастрофа в двух актах, — прошептал я, глядя, как они в очередной раз чуть не упали друг на друга. Данте лежал рядом, прикрывая лицо руками, бормоча: — Господи, ну почему именно я должен всё это видеть... А Эразм с принцем уже что-то орали друг другу сквозь хохот, вертелись, наступали себе на ноги, и в какой-то момент даже попытались сделать поклон, зацепившись локтями и чуть не свалившись в костёр. И, честно… Это было нелепо. Безумно. Странно. И, почему-то, безумно живо. Эразм дернул Лаэрта к себе, и тот, задыхаясь от смеха, едва не влетел ему в грудь. Они стояли так, покачиваясь — два лунных привидения на фоне огня и моря. Волны плескались где-то рядом, но их было не слышно за их хохотом. — Ты мне сейчас ребра сломаешь, Эри! — выдохнул Лаэрт, обхватив его за плечи. — А ты мне стопу раздавил, принц. Кстати, аристократы танцуют легче, мне говорили! — усмехнулся Эразм, делая шаг назад, но тут же споткнулся и потянул Лаэрта за собой. Оба рухнули в песок. Костер потрескивал. Данте фыркнул, отвернувшись к звёздам. — Если они сейчас начнут кататься в песке, я клянусь, я пойду жить к русалкам, — буркнул он. Я сидел молча, наблюдая за всем этим. Лаэрт лежал на спине, распластав руки, глядя в небо. Эразм — рядом, полунакрывая его своим плащом. Они вдруг притихли. На мгновение. — Смотри, звезда падает, — тихо сказал Лаэрт, указывая вверх. — Загадай желание, — ответил Эразм, не отрывая взгляда от него, а не от неба. — Уже загадал, — прошептал Лаэрт. Секунда тишины. Даже Данте замолчал. Я отвернулся. Это был их момент. Сумасшедший, нелепый, но настоящий. А потом, конечно, Эразм снова начал петь фальшиво и громко, Лаэрт подхватил, и через пару минут они опять скакали по песку. Я закрыл глаза. — Господи, ну хоть бы волны смыли их обратно к дворцу… — прошептал я и, не веря в это сам, улыбнулся. Они бегали, кружились, падали и снова вставали. Песок прилипал к их лицам, к локтям, к волосам — но им было всё равно. Эразм в какой-то момент схватил Лаэрта за руку и провёл его почти по самой кромке воды, где волны уже облизывали их сапоги. Лаэрт взвизгнул как ребёнок, подпрыгивая от ледяных брызг. — Ты с ума сошёл! — рассмеялся он, хлопая Эразма по плечу. — Я в этом и пришёл! — Если ты меня в воду столкнёшь — клянусь, я стану твоим кошмаром! — Поздно, ты уже мой! — ухмыльнулся Эразм, и Лаэрт рассмеялся так искренне и звонко, что даже я — да, даже я — не смог сдержать лёгкой улыбки. Сзади Данте ворчал: — Это не прогулка у моря. Это какой-то цирк на воде. Смешной, да. Но всё же цирк. Я снова бросил взгляд на них: они остановились у костра. Горячий свет плясал на их лицах, на запылённых, мокрых одеждах, на их блестящих от смеха глазах. Лаэрт дрожащими пальцами отряхивал пепел с плеча Эразма, тот спокойно позволял это, даже не отводя взгляда. Потом Эразм встал за спиной Лаэрта, опёрся подбородком на его плечо и полушёпотом что-то произнёс — я не разобрал, но Лаэрт закрыл глаза и выдохнул медленно, с неестественным для него спокойствием. — Чудо, что они ещё не решили пожениться у костра, — пробормотал Данте, поправляя шарф и бросая в пламя сухую ветку. — Не накаркай. Они, кажется, уже близки к этому. Пламя трещало. Море дышало. Луна поднималась выше, а ночь становилась всё тише. И в этой тишине было чувство — не громкое, не пафосное, а простое, живое: они — счастливы. Пусть и на этот единственный вечер. Но одно я запомнил точно. Я это врежу в своей памяти как предостережение, как предупреждающий знак на скале: никогда больше не позволять Эразму пить. Ни капли. Ни глотка. Ни намёка. А если уж они — оба, Лаэрт и Эразм — вдруг всё-таки доберутся до алкоголя, не дай бог — никогда, слышите, никогда не оставлять их наедине. Ни в доме, ни на берегу, ни в лесу, ни в других измерениях. Даже в подземелье, полном стражников и ловушек, они найдут способ... разогреть атмосферу. Потому что я честно — боюсь представить последствия. Если оставить их вдвоём, пьяных, разгорячённых, с этим вот их «танцем у костра» и «ты уже мой»... Кто под кого подгибаться будет — вопрос вовсе не риторический, и, учитывая настрой Эразма и искры в глазах Лаэрта, ответ на него я не хочу знать. Данте, кажется, тоже уловил эту опасную динамику, потому что с подозрением косился на костёр и держался ближе к воде — будто считал, что при угрозе «слишком страстного развития событий» сможет хотя бы смыться вплавь. Да. Эту ночь я запомню. Как пример того, как нельзя поступать с алкоголем, друзьями и королевскими наследниками.