Blood and ashes

      Дейна поняла, что все слова о том, что сон лечит и приносит облегчение — красивая ложь. Сон не исцеляет, а только обманывает сознание яркими образами, а затем безжалостно возвращает к суровой реальности. Слишком жестоко.       В комнате бесшумно блуждали слуги, аккуратно складывая вещи принцессы в сундуки. Турнир был завершён досрочно из-за трагической гибели принца. Теперь Таргариены, как и остальные дома, собирались в обратный путь.       Дейна сидела на полу, бережно держа в руках ярко-зелёное драконье яйцо с золотыми прожилками, которое отец когда-то положил ей в колыбель. Её пальцы медленно скользили по тёплой чешуйчатой скорлупе. Она всегда брала драконье яйцо с собой, куда бы ни отправлялась, ведь это было её неотъемлемой частью.       Она прекрасно понимала, что если дракон не пробудился в первые годы, то, вероятно, уже не пробудится никогда. И всё же продолжала хранить его, как напоминание о том, кто она есть.       — Можно?       Дейна посмотрела в сторону дверного проёма и увидела принцессу Элейну Таргариен, дочь короля Эйгона III.       Элейне было почти шестьдесят лет. Хотя лицо уже покрывали морщины, а кожа на руках потеряла эластичность, годы не смогли полностью затмить её красоту: даже в этом возрасте она оставалась по-настоящему привлекательной. Глаза принцессы были нежно-лилового оттенка, губы тонкие, волосы платиново-белые, с одной яркой золотой прядью посередине, что считалось необычным даже для Таргариенов. Как и прежде, Элейна предпочитала чёрное, но сейчас цвет её одеяний подчёркивал траур по погибшему принцу Бейлору.       Её второй муж был мастером над монетой при короле Дейроне II, но все знали, что казной на самом деле заведует принцесса Элейна и именно её стали называть истинным мастером над монетой.       — Принцесса… — губы Дейны дрогнули, пытаясь сложиться в подобие улыбки.       Элейна медленно опустилась на пол рядом с ней — с возрастом уже не так легко давались такие простые движения. Поправив подол платья, она взглянула на драконье яйцо в руках Дейны.       — В твоём возрасте я ни на минуту не расставалась со своим драконьим яйцом, — с мягкой улыбкой сказала она. — Оно было тех же цветов, что и мои волосы: серебряное с золотой полосой.       Дейна задумчиво повернула яйцо в руках, аккуратно положила его в жаровню перед собой, а затем сцепила пальцы на коленях. Она украдкой взглянула на принцессу и на мгновение замялась. Боялась подобрать неверные слова, задеть старые раны или сказать что-то неуместное. Но всё же ей нужно было спросить. Ей требовался совет той, кто уже прошёл через подобную боль.       — Как вы смогли это пережить? — голос принцессы дрогнул, а взгляд по-прежнему был устремлён на жаровню, где в раскалённых углях покоилось драконье яйцо.       Сначала Элейна не сразу поняла, о чём именно спрашивает её двоюродная правнучка. Но когда она посмотрела на Дейну: на её пустые, покрасневшие от долгих слёз глаза, на безжизненное выражение лица, то всё стало ясно. Сердце старшей принцессы болезненно сжалось при виде её.       Дейна была в траурном чёрном платье, и лишь едва заметные красные детали пробивались сквозь мрачную ткань. Каштановые волосы гладко зачёсаны назад и заплетены в толстые косы, которые опоясывают голову и собираются в низкий плетёный пучок на затылке. Косы лежат плотным венцом, создавая сложный узор. Но главным акцентом оставалась брошь у сердца: серебряный дракон. До смерти Бейлора её на Дейне никто не видел.       Элейна мягко улыбнулась и на мгновение опустила взгляд.       — А кто тебе сказал, что я смогла это пережить?       Брови Дейны болезненно дрогнули, словно её по спине ударили хлыстом.       — Люди говорят, что время лечит… что боль стихает, а раны затягиваются и больше не беспокоят. Но это неправда, — Элейна посмотрела на неё внимательно и спокойно. — Время не исцеляет. Оно лишь учит нас жить с этой болью. Иногда она притупляется, но порой возвращается снова: вскрывается, как свежая рана, и кровоточит вновь… И так до самого последнего вздоха.       Дейна тихо выдохнула. Она осторожно коснулась морщинистой руки родственницы и почувствовала, как та сжала её ладонь в ответ по-матерински.       — Я пережила всех, Дейна… — голос Элейны стал тише. — Своих родителей, братьев и сестёр, — в её глазах блеснули слёзы, но она не отвела взгляда. — Только любовь и дети помогли мне справиться с этой болью. Они стали моим якорем в этом мире.       Младшая принцесса почувствовала, как внутри неё что-то тихо оборвалось. Аметистовые глаза наполнились слезами, пока она слушала Элейну. И в мыслях всплыло лишь одно имя. Один образ.       Эйрион.       А затем слова отца, сказанные незадолго до смерти:

      "Твоя собственная семья сделает тебя счастливой".

      Раньше Дейне казалось, что это лишь утешение взрослых, оправдание браков по расчёту, попытка приукрасить неизбежное. Но утрата изменила её глубже, чем она могла представить. Боль перевернула её мир, заставила смотреть на всё иначе.       Теперь эти слова больше не казались ей пустыми. В них звучала истина: простая и тяжёлая одновременно.       Слова отца мягко переплелись с тем, что сказала Элейна.       Собственная семья помогает пережить боль. Собственная семья дарит опору и смысл.       Дейна медленно опустила взгляд, чувствуя, как эти слова осторожно прорастает внутри неё.       — Но ты не одинока, милая. У тебя есть мать, братья, — мягко продолжила Элейна. — Да, ты потеряла отца… Бейлор был прекрасным человеком. Любящим мужем и отцом. Его смерть стала ударом для всей семьи и для всего государства, — голос Элейны дрогнул, но она не отвела взгляда. — Но ты должна быть сильной, милая.       Её ладонь осторожно скользнула к влажной от слёз щеке Дейны, бережно стирая следы отчаяния.       — Потому что твой отец жив, — спокойно произнесла она.       Дейна изумлённо взглянула на принцессу, и в тот же миг почувствовала, как её ладонь осторожно сместилась со щеки к сердцу.       — Он живет в тебе.       Эти слова прозвучали тихо, но уверенно.       Принцесса всхлипнула, и по её щекам снова потекли солёные слёзы.       — В твоём голосе. В голосах твоих будущих детей, а затем в твоих внуках — всегда будет течь его кровь, Дейна. Бейлор никогда не исчезнет полностью. Он останется жить в тебе и в тех, кто придёт после тебя.       Дейна опустила голову, словно пытаясь удержать внутри бурю чувств, но они всё равно рвались наружу.       — Ты должна жить, — мягко, но твёрдо продолжала Элейна. — Ради памяти о Бейлоре. Ты его дочь. Его кровь и плоть. Его наследие.       И после этих слов Дейна не выдержала.       Слёзы хлынули с новой силой, но теперь в них не было той раздирающей и жгучей боли, что пожирала её изнутри все эти дни. Она прильнула к Элейне, уткнулась лицом в её плечо, и старшая принцесса обняла её так крепко, как обнимала только своих собственных детей.       Дейна плакала, и сквозь слёзы чувствовала легкое, едва ощутимое облегчение. Будто кто-то впервые за эти дни ослабил удавку на её шее, позволив вдохнуть. Она всё ещё чувствовала ту дыру в груди. Она всё ещё слышала голос отца, обещавший вернуться. Она всё ещё видела его лицо, стоило закрыть глаза. Но уже не так больно.       Она должна жить. Не ради долга, не ради короны.       Ради отца. Ради его памяти. Ради той любви, которую он дарил ей каждый день и каждую минуту своей жизни.       Пока она жива — он не умрёт, пока в её груди бьётся сердце — его кровь течёт дальше, пока она помнит — он есть.       Дейна выдохнула. Впервые за долгие дни — свободно.       Элейна ничего не ответила. Просто гладила её по волосам, обнимая так крепко, как только мать может обнимать свое дитя.       Там, за туманным окном, вдруг появилось солнце. Яркий луч пробился сквозь густую пелену и окутал своим светом двух принцесс. Словно кто-то, не имеющий возможности, обнял их через природное явление.       И от этого разговора, от луча света — на душе стало теплее.

      ***

      После ухода Элейны Дейна ещё долго оставалась в тишине. Слова старшей принцессы звучали в её мыслях снова и снова, переплетаясь с голосом отца. Она смотрела на драконье яйцо в жаровне, чувствуя, как пальцы сжимаются до лёгкого хруста, будто пытаясь удержать в себе всё: боль, страх и неожиданно возникшую решимость.       — Эйрион уже пришёл в себя? — спросила она у Сандры, когда та объясняла слугам в какую повозку положить сундуки принцессы.       — Да, принцесса. И утром даже встал с постели.       Дейна едва заметно улыбнулась. Но стоило вспомнить слова дяди о том, что Эйриона отправят на Восток, её слабая улыбка тут же померкла. Она провела пальцем по кольцу, и перед глазами всплыла их последняя встреча и поцелуй. Волна тревоги накрыла её. Дейна глубоко вдохнула, но выдохнуть не могла — грудную клетку словно сдавило тяжёлым камнем.

      «Во всём принц Эйрион виноват! Если бы он не потребовал суда Семерых, принц Бейлор остался бы жив!»

      Слова дерзкой служанки эхом звучали в ушах. Но это мнение повторяли и другие: знать шепталась, обвиняя то Эйриона, то Мейкара, то Дунка, то даже Богов.       В порыве горя Дейна обвинила во всём дядю, ведь именно его удар убил отца. Но теперь, когда она снова владела своими эмоциями, то поняла: нет смысла винить кого-то одного.       Эйгон хотел стать оруженосцем — и это привело к встрече Дунка и Эйриона у кукольников.       Эйрион стремился защитить честь дома, а Дунк — спасти возлюбленную и это привело к Суду Семерых.       Мейкар хотел защитить сына, а Бейлор — невинных, что в итоге вылилось в смертельную битву братьев.       Каждый поступал исходя из своих амбиций и убеждений. Каждый пытался что-то кому-то доказать. И именно эти цепные стечения обстоятельств запустили шестеренки механизма, которые привели к великой трагедии.       Дейна медленно поднялась. Комната была пуста: все вещи вынесли, остались лишь мелкие сундуки с украшениями, которые должны были забрать последними. Принцесса вышла в коридор, с каждым шагом ощущая, как желание покинуть этот проклятый замок становится всё сильнее.       Но как только она вышла в коридор, то заметила, что Эйрион из другой стороны вышел ей навстречу.       Она резко остановилась: так внезапно, будто перед ней возник не человек, а раненый зверь, готовый защищаться даже в своём бессилии.       Эйрион выглядел измождённым. Каждое движение давалось ему с усилием. Под длинным чёрным плащом он осторожно придерживал левый бок. Он пытался незаметно прихрамывать: рана на бедре была слишком свежа и давала о себе знать, откликаясь ноющей болью. Но, несмотря на боль, Эйрион держался прямо.       И в тот же миг, увидев её, он тоже остановился.       Коридор замер вместе с ними, а тишина стала плотной и напряжённой. Их взгляды неизбежно встретились.       Эйрион смотрел на неё так, словно она была последним человеком, которого он ожидал здесь увидеть. И, судя по всему, последним, кого он хотел бы видеть.       Дейна почувствовала, как сжимается её грудь от волнения. Сердце так бешено билось внутри, словно пыталось вырваться наружу. Она несмело сделала шаг к нему. Затем ещё один. Слова теснились на языке, но она молчала.       — Мне жаль… — тихим, почти хриплым голосом произнес Эйрион.       Дейна на мгновение опустила взгляд, боясь, что не выдержит и снова заплачет. Чтобы удержать чувства внутри, ей пришлось сжать пальцы так крепко, что костяшки побелели.       — Отец мог стать великим королем, самым великим после Эйгона Завоевателя, — она слабо улыбнулась, вспоминая лицо отца. — Но Боги всегда были жестоки к темноволосым Таргариенам.       Горькая усмешка скользнула по её губам. Пальцы тревожно сжимались друг с другом, будто удерживая всё внутри.       В тот же миг лицо Эйриона стало каменным. В его взгляде мелькнула странная тень: боль или что-то другое, что Дейна не успела рассмотреть.       — Винишь меня в его смерти? — тихо простонал он, брови нахмурились от боли, и рука автоматически коснулась левого бока, словно проверяя рану.       Сердце Дейны болезненно сжалось при виде его страдания. Это было слишком тяжело. Она опустила голову, будто пыталась спрятаться от собственных чувств.       — А должна?.. — тихо спросила она.       Ответа не последовало.       Давящая тишина повисла между ними.       Мир вокруг них перестал существовать. Лишь они двое, стоящие на расстоянии вытянутой руки, и тишина, которая давит на виски. Их взгляды встретились, и в этот момент все в мире перестало иметь смысл. Дейна чувствовала, как её душа выворачивалась на изнанку.       Взгляд Эйриона был тяжёлым, почти каменным, когда он смотрел на неё. Казалось, что он пытался заглянуть в самую суть ситуации, но не мог найти ни слов, ни утешения. Какая-то мысль в агонии металась в его глазах. Он размышлял слишком долго, слишком напряжённо, и от этого у него начинала болеть голова. И в какой-то момент Эйрион ясно понял: он проиграл. И речь вовсе не о Суде…       И вдруг принц опустил взгляд. На его губах скользнула усмешка и в ней проскользнула горечь, боль и тихое признание того, что они оба потеряли больше, чем могли вынести.       — Может, решение отца к лучшему, — губы его дрогнули в кривой улыбке. — И шлюхи на Востоке помогут мне забыть о чертовом Эшфорде.       Дейна замерла на месте. Слова, которые она собиралась сказать дальше, так и остались внутри, застряв где-то в горле. Пальцы медленно сжались на его кольце так сильно, что холодный металл больно впился в кожу.       — И все? — словно маленькая девочка, она наивно взглянула на него. — Это все, что ты мне скажешь?       Эйрион усмехнулся уголком губ. Он долго молчал, поджимал их, сильнее стискивал челюсти. Словно сопротивлялся тому, что собирался сказать дальше. Но, зажав пальцы в кулак перебинтовой руки, всё же тихо прошептал:       — А что ещё ты хочешь от меня услышать, милая кузина? В жёны не позову тебя, уж извини, — он сделал небольшой шаг вперед. — Могу безделушку тебе какую-нибудь привезти в качестве утешения.       Эти слова вонзились в её израненное сердце кинжалом: глубоко и безжалостно. У Дейны подкосились ноги, и казалось, что из самой души хлынула горячая кровь.       Принцесса горько закивала, будто подтверждая самой себе то, что только что стало очевидным. Это конец. Если смерть отца оставила глубокую, не заживляющую рану на сердце, то слова кузена окончательно разорвало её сердце пополам.       Она сначала хотела уйти молча, но потом…       Звонкая пощечина эхом разнеслась по коридору. Лицо Эйриона запекло от удара, но он не вздрогнул — лишь слегка повернул голову в сторону. На его щеке появились ярко-красные следы пальцев кузины: ударила она его сильно. Принц тихо усмехнулся, будто ждал этой реакции… или, возможно, добился именно того, чего хотел.       — Мне жаль тех шлюх, — тихо, почти беззвучно произнесла она. — Ведь ты уничтожаешь всё, к чему прикасаешься.       Горло сжалось так, что стало трудно дышать. На мгновение ей показалось, что она просто не сможет сделать ни шагу, но через секунду она резко развернулась и быстро ушла, а когда исчезла из поля зрения Эйриона — бегом направилась к лестнице. Шаги гулко отдавались под сводами замка, когда она стала подниматься по каменным ступеням. Подол платья цеплялся за них, дыхание сбивалось, но она не останавливалась. Ей нужно было только одно — добраться до своей комнаты.       Она распахнула дверь так резко, что та ударилась о стену, и только оказавшись внутри, остановилась. Закрыв дверь за собой, Дейна медленно прислонилась к ней спиной, словно силы внезапно покинули её. Комната была тихой. Пальцы всё ещё судорожно сжимали кольцо, и только теперь она заметила, как сильно дрожат её руки. Она медленно скатилась по двери, чувствуя, как слезы вновь обжигают щеки. Сердце разорвалось на кусочки.       Значит, отец и Валарр всё-таки были правы?...       Эйрион лишь хотел потешить своё эго, довольствуясь влюбленностью наивной кузины. Или же затеял это всё, чтобы позлить Бейлора и Валарра?       Эта мысль обожгла её изнутри. Жгучая ненависть к себе смешалась с болью и унижением. Становилось невыносимо.       Вдруг взгляд Дейны зацепился за разбитое зеркало. Один крупный осколок ярко блеснул в дневном свете, будто зовя её к себе. Видимо, кто-то из прислуги разбил зеркало, но не успели убрать осколки. Проглотив слёзы, Дейна решительно потянула руку. Ладонь сжалась вокруг стекла так сильно, что по пальцам потекла кровь.

      ***

      За пределами Эшфорда стоял гул: гремели колеса повозок, слуги бегали туда-сюда, укладывая последние вещи. Неподалеку собралась толпа зевак, провожающих взглядом правящую семью.       Принц Эйрион уже сидел в экипаже. В седле он пока что держаться не мог: нога все еще ныла, а тело сковала непривычная слабость. Но казалось, причина была совсем в другом. Он сидел с опущенной головой, словно на его плечах лежала тяжесть целого мира. Взгляд его потускнел и стал пустым, будто из него самого высосали все жизненные силы.       Внезапно чья-то рука сжала его запястье.       — Что с твоей рукой? — голос Мейкара прозвучал резко и встревоженно.       Принц заметил разбитые в кровь костяшки сына. Хотя ясно помнил, что ещё утром этих ран у него на здоровой руке не было.       Эйрион резко выдернул руку из цепкой хватки отца и поспешно спрятал ее под плащом. Свежие раны на костяшках отозвались ноющей болью. Он и впрямь знатно приложился кулаком о стену в коридоре.       — Только ради Дианны я позволяю тебе на несколько дней вернуться в Летний Замок, чтобы ты простился со своей матерью! — голос Мейкара резанул тишину, как плеть. — Потом сразу отправишься в Лис!       Эйрион горько усмехнулся и опустил голову еще ниже. Единственным слабым лучом в этой беспросветной тьме была лишь мысль о матери. Перед долгой и унизительной ссылкой он хотя бы успеет увидеть её, проститься с той, кто любила его по-настоящему.       — Принц Эйрион.       Он повернул голову. Перед ним стояла фрейлина Дейны.       — Принцесса Дейна желает вам счастливого пути… — голос девушки дрогнул. — И просила передать вам подарок.       Она положила коробочку рядом с ним, бросила на него прощальный взгляд и поспешно удалилась.       Эйрион поднял коробочку. Пальцы не слушались, когда он открывал её. Внутри лежало кольцо. То самое, что он когда-то подарил ей. То, что она надевала в день Суда. Она вернула ему не просто кольцо, а свои чувства.       Он попытался горько усмехнуться, но рана на лице свела мышцы болезненной судорогой. А следом кольнуло в груди: так нещадно, что перехватило дыхание. Эйрион сжал кольцо в кулаке и спрятал руку под плащом, ближе к сердцу.       Экипаж принца Эйриона, по приказу Мейкара, тронулся первым, оставляя остальных членов семьи позади.       Сам Мейкар, восседая на коне погибшего брата, окинул взглядом остальных детей и племянников. Эйрион уже скрылся за воротами, пока Валарр и Дейрон все еще стояли на месте. Они ждали только приказа.       Мейкар нахмурился, оглядывая строй.       — Где Дейна и Эйгон? — голос его прозвучал резко, он перевел вопросительный взгляд на Валарра.       Валарр похолодел. Только что ему доложили, что сестра уже выходит, но её нигде не было. Пальцы, сжимавшие поводья, внезапно онемели. Не дожидаясь ответа, он пришпорил коня и выехал из строя.       — Сандра! — окликнул он фрейлину сестры, стоявшую среди слуг. — Где принцесса Дейна?       — Не знаю, мой принц… — растерянно ответила девушка. — Она отправила нас вперед и сказала, что выйдет сама.       Валарра пробила дрожь. Вчерашняя картина вспыхнула перед глазами: он застал её у окна, готовую шагнуть в пустоту. Горло сдавило ледяной хваткой: он даже вдохнуть не мог от страха.       — Я же приказал не оставлять её одну! — голос его сорвался на крик, эхом разлетаясь по двору. — Глупые курицы!       Он рванул поводья, готовый пришпорить коня и галопом домчаться до входа, как вдруг замер.       Во дворе показалась Дейна.       Принцесса сидела в седле прямо, сохраняя королевскую осанку. Деймакс под ней ступал ровно и гордо. Платье на ней было всё то же — траурное, черное, с маленькими вкраплениями красной ткани. В области сердце все также виднелась серебряная брошь с головой дракона. Длинные рукава ниспадали почти до земли, скрывая побелевшие пальцы, вцепившиеся в поводья.       Валарр смотрел на сестру и не мог пошевелиться. Взгляд его приковало к тому, чего не хватало, что изменилось до неузнаваемости.       Её волосы…       Те самые длинные, густые, каштановые волосы, которые она так любила заплетать в сложные косы, которые он помнил с самого её рождения — их не было. Исчезли. Словно кто-то отнял у нее часть души.       Они были отрезаны ровно по плечи.       Дейна плакала в своей комнате, когда срезала осколком густые волосы, что длиной были ниже ягодиц. Как и Элейна Таргариен в молодости, она решилась на этот отчаянный шаг. Дейна бросала срезанные пряди в огонь, наблюдая, как вместе с ними сгорает её боль, её воспоминания и чувства. Она хотела, чтобы это все осталось здесь, в Эшфорде, и больше не беспокоило её дома. Но поможет ли это?...       Валарр сглотнул: в горле пересохло. Лошадь под ним резко шевельнулась, и принц едва не выпал из седла, так сильно он обомлел от увиденного.       Дейна остановила коня в нескольких шагах от брата и, как ни в чем не бывало, подняла на него взгляд.       — Прости, я задержалась.       Валарр нашёл в себе силы лишь кивнуть. Слова застряли в горле.       — Мне не идет? — горько улыбнулась она, опуская голову. — Наверно, теперь даже лисовские шлюхи покрасивее меня будут.       — Ты самая прекрасная принцесса, которую я когда-либо знал или видел, — голос Валарра дрогнул, но улыбка вышла искренней. Короткие волосы не могли скрыть того, что он видел с детства: природную красоту сестры, которую не испортить никакими осколками.       Дейна смущенно улыбнулась в ответ и опустила взгляд.       Она сделала свой выбор. И это было главное.       — Трогаемся, — хрипло скомандовал Мейкар, резко отворачиваясь.       Колонна пришла в движение.       Дейна развернула коня и заняла свое место в строю, рядом с братом. Ветер тронул короткие пряди, и она машинально заправила одну за ухо. Только воздух и свобода, застывшая в аметистовых глазах.       В той комнате, всего несколько минут назад, Дейна сожгла не только свои отрезанные волосы. Она сожгла свое сердце.       Теперь никто не сможет причинить ей боль, потому что уже нечем чувствовать. Сердца у неё больше нет. Оно перестало биться в тот самый миг, когда умер отец. А вырвалось из груди, когда Эйрион исчез из её жизни раз и навсегда.       Осталась только пустота. И дорога вперед…       Неподалеку столпились зеваки, провожая взглядом длинную колонну: Таргариены покидают Эшфорд.

      Драконы возвращаются домой.

      Первыми ехала стража и королевские гвардейцы в белых плащах. За ними экипаж принца Эйриона. Он был похож на побитого щенка: гордое, высокомерное лицо покрывали синяки и ссадины, а голова низко опущена. Что-то разрывало его душу на куски — ясно, как день. Но вот что? Позорный проигрыш на суде или нечто иное, о чем никто не догадывался?       Следом за повозкой ехал принц Валарр — новый наследник Железного трона. В седле он держался ровно и стойко, а лицо его словно высекли из камня: слишком непроницаемое для живого человека.       Рядом с ним ехала его сестра — принцесса Дейна. Люди ахнули, заметив ее короткие волосы. Она, как и брат, держалась на коне стойко: ни единой эмоции на лице, словно она вовсе лишена человеческих чувств. Черный плащ тяжело свисал с плеч, будто пытался защитить ее от целого мира.       За ними следовал принц Дейрон. Он держался легко и просто, будто и не было ничего. Левая щека рассечена, а половина верхушки уха отсутствовала — отхватил он на суде хорошенько. В руках принц держал флягу и, воспользовавшись моментом, сделал глоток.       Принц Мейкар же замер на месте и, словно мать-утка, пересчитывал своих утят: детей и племянников. Одного явно не хватало.       И тут Эшфорд оглушил его громкий, раздраженный и усталый голос:       — Где, черт возьми, Эйгон!?       Ворота Эшфорда остались позади. Но Таргариены оставили там самое дорогое: свое будущее.

      ***

      Три месяца спустя.

      Принц Эймон затворил за собой дверь комнаты, отрезая себя от остального мира. Оставшись один, он бережно достал письмо из футляра и замер, увидев знакомую печать. Пальцы дрогнули, разворачивая сверток.       Первое же слово заставило сердце сжаться.

      «Мой дорогой брат…»

      Эймон нахмурился, ощущая, как в груди медленно поднимается тревога. Но губы его дрогнули в тихой и печальной улыбке, когда взгляд зацепился за слово «брат». Не кузен, не просто Эймон, а брат. С самого детства Дейна называла его своим третьим братом, в то время как остальных именовала лишь кузенами. Она всегда говорила, что, несмотря на то, что у них разные родители, у них с ним одна душа на двоих.

      «Прости, что так долго не писала тебе. За эти три месяца произошло столько всего, что даже страшно об этом подумать. Как тебе уже известно, нашу семью постигло страшное горе. Во время Эшфордского турнира трагически погиб мой отец — принц Бейлор. Даже сейчас, когда я пишу эти строки, мои руки дрожат, а глаза невольно наполняются слезами. Боль от этой утраты слишком велика — о ней трудно не только говорить, но даже думать. Спасибо тебе за слова соболезнования в последнем письме. Боги свидетели, как сильно мне не хватает твоей поддержки… Я никогда прежде не чувствовала себя такой одинокой, брат…»

             Эймон зажмурился на мгновение, чувствуя, как подступает ком к горлу. Он представил, как ее руки дрожат над этим письмом, как капают слезы, размывая чернила. И одиночество: такое острое, такое чужое для той, что всегда была окружена семьей. Ему это знакомо, как никому другому.

      «Со смертью отца рухнул весь мой мир: раньше были цвета, были песни и смех, а сейчас же всё померкло… стало серым, тусклым и невзрачным. Мне так его не хватает, брат… Порой я каждый день задаюсь вопросом: почему Боги забрали его, а не меня? Или не того межевого рыцаря, которого вышел защищать мой отец? Чем наши жизни могут понадобиться в будущем стране, когда они даже волоска моего отца не стоят? Но Боги молчат, брат… Но этот вопрос каждый день пожирает мою душу. Хотя.. осталась ли она у меня? Я не знаю…»

      Принц-мейстер медленно поднялся с места и, не выпуская письма из рук, заходил по комнате. Слова жгли пальцы, проникали под кожу, заставляя сердце биться быстрее.

      «Я никому не говорила об этом, но знаешь, после смерти отца я хотела покончить с собой. Не знаю, что меня остановило… что заставило слезть с окна и продолжать жить. Ведь моя боль была так сильна, так невыносима. И после этого мне сказали, что мою боль сможет облегчить лишь… любовь. Думаю, что ты понимаешь, о ком я подумала сразу, брат. Ты всегда знал»

      Эймон замер посреди комнаты. Грустная улыбка тронула его губы. Он знал. Знал с самого детства. Видел, как ее взгляд задерживался на одном лице дольше, чем на других. Слышал, как имя это произносилось с особенной теплотой.       — Эйрион, — тихо выдохнул он, и в голосе его прозвучала горечь. Перед глазами встали черты старшего брата — того, кого он не видел уже долгие годы.

      «Эйрион… Этот человек живет в моем сердце уже давно. Даже когда он обидел меня и исчез на целых восемь лет, не было ни дня, чтобы я переставала о нем думать. Поначалу я списывала это на детскую привязанность, но когда увидела его спустя столько лет, когда провела с ним несколько дней в Эшфорде.. Я поняла, что это намного больше, чем просто привязанность. Я не знаю, как назвать это чувство, какое дать ему имя. Когда после суда я подумала, что он погиб, то едва не сошла с ума от горя. Я не представляла своей жизни без Эйриона. В тот момент я молила Богов, чтобы они лучше забрали мою жизнь, но не его. Поначалу я думала, что и он меня любит. Но я ошиблась. Эйрион всадил нож мне в самое сердце. И теперь ни один мужчина не сможет причинить мне столько боли, сколько причинил он.»

      Эймон печально опустил письмо и взглянул в окно. Закат уже разлился багрянцем по краю неба. Он перевел дыхание и вновь поднял письмо.

      «Сейчас я живу у своего дяди — в замке Дондаррионнов. Красный Замок стал слишком невыносим: каждый угол замка напоминает мне об отце и о нем… Моя мать, Леди Джена, поделилась с королем идеей поженить меня и Лионеля Баратеона. Но дедушка так глубоко погрузился в траур по сыну, что не хочет сейчас принимать никаких важных решений. Но я думаю, что это вопрос времени. И рано или поздно он согласится. Так что как только траур в столице закончится, мне придется выйти замуж за ненастного мне человека. И пока он каждую ночь будет владеть моим телом, я буду мокрыми глазами от слез смотреть в потолок. А Эйрион в это время будет проживать беззаботную жизнь на Востоке… Пропадать и забываться в объятиях других женщин. Наверно, так действительно будет лучше… Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить его, но забыть уж точно не смогу. Никогда.»

      Эймон опустил письмо. Сердце его тревожно сжалось за сестру. Он медленно перевел взгляд на окно, размышляя, чем может ей помочь. На небе уже догорал закат, но в комнате стало темно, словно солнце не выдержало этих слов и ушло навсегда.

      ***

      Дейна сидела на диване, подогнув под себя колени, и склонилась над вышиванием. Игла плавно входила в ткань: она расшивала новый камзол Валарра, свадебный. Брат решил жениться на леди Кире Тирошийской, и король дал согласие. Через несколько недель состоится свадьба, и в тот же день Валарра официально нарекут наследником Железного трона и принцем Драконьего Камня.       Но вдруг она отвлеклась и посмотрела куда-то в сторону. Несколько дней назад Дейна отправила письмо Эймону в Цитадель. Дошло ли оно до него? Или затерялось где-то в пути, так и не дойдя до адресата?       Сейчас она жила у Дондаррионов. На принцессе было фиолетовое платье, а на нем прикреплена серебряная брошь с головой дракона. Память об отце. Она носила её каждый день, не снимая. Волосы упали на лицо: короткие, отросшие чуть ниже плеч. Она машинально заправила прядь за ухо.       Дейна вновь склонилась над вышивкой, но игла замерла в руке, когда рядом послышался шелест крыльев. Она подняла голову и замерла. В открытое окно, кружась в последних лучах солнца, влетел белый голубь. Опустился на подоконник и склонил голову, словно разглядывая её.       Дейна аккуратно отложила вышивку, бесшумно поднялась с кровати и медленно, боясь спугнуть, приблизилась к птице. Голубь не улетал: смотрел на неё тёмными глазами, словно ждал. Она протянула руки и голубь сам запрыгнул ей в ладони. Принцесса бережно взяла его, чувствуя, как маленькое сердечко бьется под пальцами.       И в этот миг нахлынуло воспоминание.

      «Если кто-то из ушедших душ скучает по родным, Дейна, то они всегда приходят к ним в мир живых. Чаще всего, белым голубем — любимой птицей Семерых.»

      Отец. Его голос, такой родной и такой любимый прозвучал в ушах.       У неё перехватило дыхание. Губы дрогнули в улыбке: первой настоящей улыбке за долгие месяцы, а глаза защипало от слёз.       — Я тоже очень скучаю, папа, — прошептала она, глядя на голубя. — Каждый день.       Птица словно кивнула, взмахнула крыльями в её ладонях.       Дейна осторожно поцеловала голубя, а затем подошла к окну, протянула руки вперёд и голубь взмыл в воздух. Он поднялся высоко-высоко и полетел прямо в закат, туда, где небо горело золотом и багрянцем, словно растворяясь в свете уходящего солнца.       Дейна смотрела ему вслед, и слёзы текли по щекам, но впервые за долгое время это были не слёзы боли. Это были слёзы любви, которая сильнее смерти.       Но тут она заметила: закат становился почти кровавым. Глубоко вздохнув, Дейна невольно коснулась пальца, на котором когда-то носила кольцо Эйриона. Сердце предательски сжалось от образа, которое она по сей день не могла забыть…       Тяжело вздохнув, Дейна закрыла окно.

      ***

      В компании младших сыновей — вечных подхалимов, жаждущих его расположения, Эйрион чувствовал себя истинным драконом среди смертных. Здесь, в душной палатке, лилось красное вино и зрела та скука, которая к утру обязательно должна была вылиться в чью-то сломанную жизнь. Эйрион улыбался, слушая льстивые речи новых собратьев, и его лиловые глаза горели холодным огнём в свете свечей. Он вступил в отряды Младших Сынов, чтобы обрести власть там, где в Королевской Гавани ему никогда бы не позволили, ведь он всего лишь младший сын младшего сына короля.       — Подлейте нашему принцу вина! А то он что-то совсем раскис! — крикнул кто-то из членов отряда.       Эйрион ухмыльнулся, стиснул кулак и резко вышел из палатки. Снаружи его встретила темнота и до жути сухой воздух.       Принц медленно разжал кулак и взглянул на кольцо, которое он подарил Дейне в Эшфорде. Внутри неприятно кольнуло. Эйрион рвано выдохнул и уставился в небо, будто искал там ответы. Но звёзды молчали.

      Так прошли месяцы и годы...

      Но закат всё так же оставался кровавым, а ночное небо пустым, без своей главной звезды.       Солнце тосковало по потерянной Луне, и его печаль разливалась кровавым багрянцем по вечернему небу Вестероса.       Луна лишилась своего серебряного сияния и канула в беспросветной тьме Лиса, скучая по Солнцу.       Боги снова разлучили их. Но кто знает…

      Быть может, однажды они вновь сведут Солнце и Луну на одном небосклоне?