Chapter X.
6 апреля 2026 г., 17:43
189 г. от З.Э.
— А почему Солнце и Луна не могут быть вместе на одном небосводе? Четырехлетний Эйрион взглянул на маму. Её рассказы перед сном были куда интереснее тех скучных легенд, что рассказывали мейстеры на занятиях, и он слушал её затаив дыхание, изо всех сил борясь со сном. Дейрон же, напротив, под мамины рассказы быстро засыпал. Дианна погладила любознательного сына по голове, нежно поцеловала в щеку и прижала к себе. Эйрион тут же прильнул к её плечу и обнял в ответ, растворяясь в объятиях любимой матери. — Понимаешь, милый, — Дианна мягко посмотрела на сына. — Бывает так, что ты очень любишь человека, но осознаёшь: твоя любовь причиняет ему боль. И тогда единственное, что ты можешь сделать по-настоящему правильно — это отпустить его. Эйрион растерянно посмотрел на маму, слегка нахмурившись. — И зачем отпускать человека, если ты его сильно любишь? Бред какой! Дианна чуть грустно улыбнулась и нежно коснулась ладонью щеки сына. Как же она любила своих любознательных мальчиков. — Иногда именно потому, что любишь, и нужно отпустить, — тихо сказала она. — Это и есть самая трудная форма любви, на которую способен не каждый: позволить человеку уйти и выбрать лучшую жизнь. Даже если тебя в его жизни уже не будет… Эйрион крепче сжал плечо матери, задумчиво вглядываясь в её лицо. Он был ещё слишком мал, чтобы до конца понять глубину этих слова, но всё же запомнил их. Будто чувствовал, что однажды они ему пригодятся… — И теперь они никогда не смогут быть вместе? — его голос дрогнул, а взгляд заметно потемнел от грусти. Дианна нежно улыбнулась и, наклонившись, стала зацеловывать сына в щёку. Маленький принц тут же рассмеялся и крепче прижался к матери. — Не расстраивайся, мой маленький дракон, — мягко сказала она, укрывая их обоих одеялом. — Те, кому суждено быть вместе, всегда находят дорогу друг к другу. Эйрион ничего не ответил. Смысл этих слов был пока слишком сложен для него. Но он запомнил их, как запоминал каждую мамину легенду, каждую сказку и каждое тихое наставление, даже если не до конца понимал их смысл. Леди Дианна каждый вечер рассказывала своим сыновьям разные легенды и баллады перед сном. И именно легенда о Солнце и Луне была самой любимой у Эйриона.211 г. от З.Э.
Эйрион долго не мог сомкнуть глаз, задумчиво глядя в полог палатки. Стоило ему лишь ненадолго задремать, как гулкие звуки лагеря тут же вырывали его из сна, заставляя раздражённо распахнуть покрасневшие от недосыпа глаза. Бессонница мучила принца уже несколько лет. С тех самых пор, как началась его новая жизнь здесь. Жизнь в Лисе, конечно, кардинально отличалась от той, к которой он привык в Вестеросе. В Королевской Гавани Эйрион всегда выделялся среди остальных. Серебряные волосы и лиловые глаза, кричащие о его драконьем происхождении, делали его узнаваемым издалека. Толпа расступалась перед ним, лорды склоняли головы, а слуги поспешно опускали глаза, стараясь не встречаться с его взглядом. В Лисе всё было иначе. Здесь валирийская внешность не вызывала ни удивления, ни особого интереса — она была привычной, почти обыденной. Даже простолюдины нередко обладали серебристо-золотыми волосами и лиловыми глазами. Впервые в жизни Эйрион оказался не тем, кто стоит над всеми, а просто одним из многих. Любой встречный торговец на улице мог выглядеть похожим на его родного брата. Если в Вестеросе валирийская внешность почти возводила его в божества в глазах окружающих, то здесь же она не значила ровным счётом ничего. В Красном Замке его окружали слуги, гвардейцы и стражники, исполнявшие любой приказ. Он спал на шёлковых простынях, носил дорогую одежду и доспехи с драконьим гербом. В Лисе же приходилось довольствоваться съёмной комнатой в портовом борделе, где пахло дешёвым вином и пылью. Но Эйрион редко там проводил время. Младшие Сыновья не имели постоянной базы. Они постоянно перемещались между Вольными Городами в зависимости от того, кто и сколько платил. Иногда их нанимали магистры Лиса или Миэрина, иногда торговые дома Волантиса. Когда отряд был в походе или стоял лагерем под стенами города, наёмники жили в палатках. Лагерь представлял собой круг из десятков серых, рваных шатров, разбитых на утоптанной земле. Спали кто на плащах, кто на тюфяках, набитых соломой. Ели из одного котла, грелись у общих костров. Но Эйрион, даже в изгнании, оставался принцем королевских кровей. С первых дней у него была отдельная палатка, а вскоре за свои успехи в военном деле ему присвоили звание лейтенанта отряда. Палатка была небольшая, но из плотного тёмного холста, с ковром на полу и походной койкой. Капитан отряда — Тибо Блэквуд, вестеросец из Речных Земель, смотрел на эти привилегии сквозь пальцы. Ведь даже в изгнании Эйрион оставался Таргариеном, а убивать сына принца никто не хотел. За пологом уже шумел взбудораженный лагерь: голоса, ржание лошадей, лязг железа. Сегодня выход. Эйрион начал одеваться. Сначала чистая рубаха, потом стёганый поддоспешник, затянутый на боках. Затем доспехи: нагрудник, наплечники, наручи, поножи. Каждая деталь ложилась на своё место с глухим щелчком ремней и пряжек. Движения были отработаны до автоматизма — за годы изгнания он научился одеваться сам, без слуг. Меч стоял у входа, прислонённый к шесту палатки. Он взял его, проверил, как клинок выходит из ножен — плавно и без заминки. Эйрион закрепил ножны на поясе, поправил, чтобы не болтались. Кинжал на левое бедро, кошель с монетами засунул глубоко в сапог. Последним он взял шлем и плащ: чёрный, с алой каймой, последнее, что напоминало о доме и перекинул через плечо. Принц уже чувствовал в воздухе запах крови, слышал крики пиратов и влажный, режущий звук рассекаемой плоти. Всё это давно стало чем-то привычным, почти неизбежным. Когда он стал таким? В какой момент все пошло не так?… Эйрион хорошо помнил своё детство, и себя прежнего: счастливого и доброго ребёнка, не знавшего ни жестокости, ни гордыни. Тогда в нём не было и тени тех пороков, что теперь казались почти неотделимыми от него. Больше всего он любил рыбалку. Мог часами сидеть у реки в Летнем Замке, наблюдая за тихим течением воды и наслаждаясь самим мгновением. Ему было неважно, клюнет рыба или нет — важен был сам процесс, это редкое и почти забытое чувство покоя. Он до сих пор помнил тот день, когда поймал огромную рыбу. Тогда, сияя от счастья, он со всех ног побежал к родителям, чтобы похвастаться уловом. Леди Дианна с улыбкой зацеловала его в щёки, повторяя, как гордится им, а принц Мейкар довольно растрепал его серебристые волосы. — Молодец, — гордо улыбнулся отец. — Я горжусь тобой, мой мальчик. Эйриону всё чаще казалось, что эти воспоминания — лишь обрывки далёкого сна. Порой он и сам не верил, что когда-то был таким… Когда-то у него была крепкая связь со старшим братом — Дейроном. Как и Валарр с Матарисом, они были неразлучны: вместе играли, вместе учились, вместе пропадали у реки с удочками в руках. Теперь же между ними пролегла невидимая пропасть. Они не искали встреч, не обменивались вестями, словно и не было тех лет, наполненных смехом и тихим братским теплом. В какой же момент все пошло не так?… Полог палатки принц откинул резким движением. Снаружи ударил ночной холод, смешанный с запахом дыма догорающих костров. Лагерь Младших Сыновей кипел жизнью. Эйриона заметили сразу. Чёрный доспех с алыми вставками, драконий гребень шлема, зажатого под мышкой, и походка с той надменной прямотой, которую не спутать ни с чем. Один из наемников, сидевший у ближайшего костра, поднял голову и оскалился: — Гляди, — он ткнул локтем собрата по оружию и кивнул в сторону Эйриона. — А наш лейтенант сегодня при параде. Прямо на турнир собрался, а не на дело. Двое мужчин, одетые в потертые и поношенные доспехи, тихо рассмеялись. Хоть они недолюбливали принца за его надменность, но все же уважали. Эйрион был умелым воином: сражался с яростным пылом и беспощадной жестокостью, и уже успел заслужить звание лейтенанта за проявленную в боях доблесть. Сам Эйрион даже не удостоил их взглядом. Не замедляя шага, он прошёл мимо и направился к месту сбора, где уже выстраивались его люди — первая десятка, которую он вёл на это задание. Он встал перед ними, окинул взглядом. — Проверьте крепления, — сказал коротко. — Тот, кто потеряет меч в первой же стычке, вернётся пешком. Никто не спорил. Наёмники переглянулись, но промолчали. За несколько лет они привыкли: принц не шутит и не повторяет дважды. Капитан Тибо Блэквуд стоял у своего шатра: палатки чуть больше остальных, с выцветшим пологом. Увидев Эйриона, он кивнул коротко, без улыбки: — Ты как? Эйрион ухмыльнулся уголком губ, шагнул к своему коню и ловко вскочил в седло. — Бывало и лучше, — отмахнулся принц и поправил меч на поясе. За всё это время он сумел найти общий язык с капитаном. В отличие от многих здесь, тот был родом из тех же земель и происходил из знатного дома Блэквудов, что невольно сближало их. — Ты в последнее время выглядишь весьма раздражённым, — усмехнулся капитан, взбираясь на коня. — Следовало бы позвать к себе Линну. Уж она наверняка сумеет помочь тебе расслабиться. Эйрион брезгливо прыснул, обвивая поводья вокруг ладони. — Дешевая шлюха, — брезгливо буркнул принц. — Ни мозгов, ни таланта. Капитан лишь усмехнулся и пожал плечами. — Выбирать не приходится. В последнее время Эйрион действительно был сильно раздражен. Именно это и мешало ему спать: принц постоянно ворочался в неудобной койке, пытаясь заснуть под звуки природы, костров и раздражающих голосов других наемников. Решение отца стало для него настоящей пыткой. Но ему пришлось молча согласиться. Ведь принц надеялся, что здесь, среди разврата, развлечений и убийств он сможет забыть её. Эйрион тряхнул головой, отгоняя наваждение. Он надел шлем, проверил, как сидит нагрудник. За спиной уже собирались остальные — его десятка, которую он вёл на это задание. — Твоя десятка идёт первой, — сказал Тибо, становясь серьёзнее. — Пираты в порту, сжигают склады и ближайшие дома. Надо очистить восточную набережную. Тупые магистры заплатили хорошие деньги, так что постарайся не перерезать всех — за пленников доплачивают отдельно. Эйрион усмехнулся под шлемом. Голос из-под забрала прозвучал глухо, но в нём слышалась насмешка: — Прискорбно, — он придержал коня, который хотел уже идти вперед. — Резать глотки веселее, чем вязать руки. Тибо хмыкнул, окинув принца взглядом. Он уже давно перестал комментировать язвительность принца. Каждому своё. Отряд тронулся. Эйрион ехал впереди своей десятки, чуть позади капитана. Шлем скрывал его лицо, но осанка, посадка в седле, сам доспех — всё в нём кричало о том, кем он был. И о том, кем он себя помнил, даже здесь, в грязи, среди изгоев и убийц. Лагерь оставался позади, а впереди — порт, пираты и работа, за которую хорошо заплатили.***
Порт встретил их запахом дыма, горелого дерева и крови. Ещё издалека было видно, как над складами поднимаются чёрные клубки — пираты не просто грабили, они безжалостно жгли лавки и убивали каждого, кого встречали на своем пути. Крики, лязг железа, ржание перепуганных лошадей — всё смешалось в один сплошной гул. Отряд вышел к восточной набережной. Здесь уже вовсю кипела резня. Пираты, грязные и бородатые, добивали купца, который пытался защитить свой товар. Увидев наёмников, они бросили жертву и рванули навстречу. Эйрион спрыгнул с седла, не дожидаясь, пока конь остановится. Первый пират даже не успел поднять меч: клинок принца вошёл ему под ключицу с таким хрустом, что наемник позади принца спешивавшийся следом, поморщился. Эйрион резко выдернул меч и развернулся. Второй пират замахнулся топором, но удар пришёлся в пустоту — принц увернулся в сторону, и лезвие лишь скользнуло по наплечнику, высекая искры. Ответный удар рассёк пирату горло. Третий попытался бежать, но Эйрион кинул кинжал ему в спину и тот вонзился пирату между лопаток. Пират упал замертво. Принц подошел к нему и вынул кинжал, испачканный кровью. Его люди бились с той же жестокостью и ловкостью, что их лейтенант. Кровь брызгами летела в стороны, лязги мечей и отчаянные крики туманом расстилались в пепельном порту. Запах крови, дыма и пороха Эйрион чувствовал чаще, чем запах сладкого вина. Он настолько привык к этому, что уже вовсе не замечал и воспринимал как должное. Когда он вышел к главным воротам порта, то бой уже постепенно затихал. Пираты в спешке отступали к своим кораблям, прикрываясь захваченным добром. Капитан Тибо Блэквуд, возглавлявший центр отряда, уже заканчивал с последним очагом сопротивления. Эйрион остановился, оглядывая поле боя. Вокруг валялись тела пиратов, наёмников и мирных жителей, которые не успели убежать. Горели склады, в воздухе пахло гарью и кровью. Привычная картина. — Лейтенант, — окликнул его один из наемников, указывая в сторону переулка. — Не добили. Эйрион повернул голову. В узком проходе между двумя обгоревшими домами двое пиратов волокли женщину. Она отбивалась, но без толку: её руки были связаны, а платье разорвано. Пираты спешили к воде, где их ждали лодки. Женщина сопротивлялась из последних сил, крича о помощи, как один из пиратов ударил её по лицу. Она упала, но он поднял её за копну длинных волос. Принц раздраженно стиснул зубы. Опустив забрало шлема, он перехватил меч поудобнее и пошёл в переулок быстро, почти бесшумно. Пираты заметили его слишком поздно. Первый умер от удара клинком в шею, даже не поняв, что произошло. Кровь хлынула из разрезанной сонной артерии. Второй впопыхах успел развернуться и выхватить нож, но Эйрион резво перехватил его руку, вывернул с хрустом костей, а затем взмахом меча отрубил ему голову. Обезглавленное тело, истекающее кровью, рухнуло на пол. Несчастная женщина рухнула на колени, глядя на спасителя снизу вверх. Лицо её все в кровь и ранах, а волосы испачканы грязью и пылью. Взгляд ее пылал животным страхом. Пусть пираты были убиты, но она не знала, что захочет от неё этот человек в благодарность за спасение. Ее тело или ее богатства? Эйрион молча вытер клинок о плащ и мельком взглянул на женщину, убедившись, что она жива. Пиратов поблизости больше не было, и принц уже собирался возвращаться к своим людям, как вдруг… — Сзади! — надрывно крикнула она. Принц резко обернулся. Один из пиратов, затаившись неподалеку, резко выскочил из укрытия, выхватил из-за пояса короткий метательный нож и метнул его в уходящего врага. Лезвие вошло в щель, где доспех не защищал. Эйрион стиснул зубы, ожидая острой боли, но вместо этого почувствовал глухой удар, а затем резкий треск. Что-то плотное, лежавшее под броней, приняло удар на себя. Нож скользнул дальше, но уже потеряв силу, лишь оцарапал ребра. Пират, уже занёсший руку для второго броска, не ожидал, что раненый принц сможет атаковать. Меч вошёл ему в живот по самую рукоять. Эйрион рванул вверх, перерезая внутренности, и пират рухнул на землю, даже не успев вскрикнуть. Из вспоротого живота выпали внутренности, создавая до ужаса тошнотворное зрелище. Эйрион выпрямился, тяжело дыша. Он опустил меч, чувствуя, как сильно бьется сердце в груди. — Эйрион! Принц застыл на месте. Зрачки его расширились либо от ужаса, либо от удивления. Голос. Её голос. Такой же надрывный, как в тот самый день, когда она склонилась над ним в Эшфорде и слезно просила открыть глаза. Его каменное сердце глухо сжалось. Дейна не покидала его мысли ни днём, ни ночью, ни во снах. Ее нежный голос, её прекрасные глаза и сладкая улыбка преследовали его на каждом шагу. Прошло столько лет, а Эйрион всё ещё не мог забыть её — свою Дейну. Хотя… Сложно было понять, была ли она когда-то по-настоящему его?.. Он обещал, что спасёт её от нежеланного брака. Но обещание не было сдержано, и теперь Дейна давно стала женой другого мужчины… Эта новость сломила Эйриона сильнее поражение в Эшфорде. Когда он только прибыл в Лис, он не мог найти себе места. Маялся, терзался, всё время тянулся к чернилам, чтобы написать Дейне письмо. Он и представить себе не мог, что боль от разлуки будет такой невыносимой… И вот однажды пришло письмо от матери, где чёрным по белому было написано:«Дейна стала женой Лорда Баратеона и теперь вместе с ним живет в Штормовом пределе.»
Эйрион сжал бумагу так сильно, что она с глухим шелестом порвалась у него в руках. Странная боль сжала сердце невыносимо больно, а следом пришло опустошение. Такое, будто из него разом вынули всё то, что помогало ему жить. Он вдруг перестал чувствовать пальцы, перестал слышать, как шумит за окном Лис. Существовал лишь один жуткий факт: она теперь чужая. Жена другого мужчины. Впервые за долгие годы он почувствовал влажность на глазах, но тут же зажмурился, стер её рукавом, стараясь удержать слабость и невыносимую боль внутри себя. — Дейна… — едва слышно произнес он. Эйрион надеялся, что это не игра его разума и она действительно здесь. Прямо за его спиной. Но стоило ему обернуться, как он столкнулся с жестокой пустотой. Никого не было. Даже той женщины, что он спас. Та быстро скрылась из вида. Эйрион глубоко вдохнул, ощущая, как вокруг всё ещё тлеет смесь грязи и крови, словно въевшаяся в кожу В лагере особых привилегий не было: либо купаться в холодной реке, либо обтираться влажной тряпкой. Оба варианта вызывали у него отвращение. Принц крови никогда не опускался до таких унижений, но выбора не было — приходилось идти в специальные места в Лисе. Платили за это много, но это было единственное место, которое устраивало его. Он быстро проверил свою десятку: погиб лишь один, остальные были ранены. Отдал приказ возвращаться в лагерь, а сам направился к капитану. — Ночью в лагере меня не будет, — уточнил он. — К утру вернусь. Тибо усмехнулся. Он уже предвкушал звон монет в мешках за успешно выполненный контракт. — Хорошо, иди отдохни. Твоя десятка сегодня знатно отличилась, — он взглянул на Эйриона. — У Линны сегодня будет дел по горло? — пошло усмехнулся он. Принц осуждающе посмотрел на капитана и, ничего не сказав, лишь хлопнул того по плечу. Затем, взобравшись на коня, он покинул кровавое поле битвы.***
Ближе к ночи Эйрион уже лежал в мраморной купели. Пар поднимался от горячей воды, смешиваясь с ароматом сладких масел. Вода была почти кипятком, ведь драконы любят жар. Пальцы женщины, обученной этому ремеслу с детства, разминали его плечи, находя каждый узел напряженных мышц. Другая, чуть моложе, ждала у края купели с кубком вина. Здесь, в тепле и полумраке, он снова был не наемником, а принцем крови. Когда он снимал доспехи, то достал из-под стёганого поддоспешника то, что спасло ему жизнь. Оберег. Тот самый, который Дейна вложила в его ладонь в Эшфорде перед битвой. Кожаная звезда была перерезана почти пополам — лезвие прошло ровно через центр, рассекая выжженные лики Семерых. Ещё немного, и нож вошёл бы в сердце. Эйрион сжал пальцы, чувствуя, как края рваной кожи впиваются в ладонь. — Пошли прочь, — раздраженно прыснул он служанкам, и те послушно оставили его одного. Эйрион прижался затылком к краю купели и прикрыл глаза. После новости о свадьбе Дейны принц пустился во все тяжкие: девицы, развлечения, вино, полное отсутствие забот. Ему хотелось забыть всё, заглушить боль, что разъедала сердце жгучей кислотой. Делай, что хочешь, и за это тебе ничего не будет. Рядом не было отца, под чьими строгими взглядами когда-то приходилось изображать из себя послушного мальчика. Хотя раньше Эйрион действительно был таким. Когда Мейкар окончательно разочаровался в Дейроне, все свои надежды он стал возлагать на Эйриона. Для двенадцатилетнего принца это оказалось тяжёлым бременем. С раннего детства Эйрион испытывал любовь к военному делу: с удовольствием посещал занятия по фехтованию, верховой езде и стрельбе из лука. Он также усердно изучал валирийский язык, историю, философии и другие науки. Но после слов отца нагрузка стала ещё более суровой. Теперь требовалось трудиться ещё усерднее, чем когда-либо прежде. Однако его старания редко кто замечал. Однажды, на семейном вечере, где собралась вся родня: король с королевой, их сыновья с семьями. Эйриону тогда было шестнадцать. Он прекрасно владел мечом, умело ездил верхом и даже считался лучшим фехтовальщиком среди своих кузенов. Мейкар продолжал возлагать на него свои надежды, создавая дополнительное давление на юного сына. Эйрион был зажат со всех сторон: он сдерживал боль от неизлечимой болезни матери, старался быть лучшим сыном, племянником и внуком. Несмотря на это, его усилия оставались незамеченными. Любая похвала и признание доставались его кузену — Валарру. Король Дейрон неустанно хвалил внука, называя его вторым лучшим мечником после принца Бейлора. Эйрион же оставался в тени кузенов. Это морально уничтожало принца, порождая в его сердце злость и жестокость. Как бы он ни старался, как бы ни тренировался до крови и пота, все похвальные слова доставались сыновьям Бейлора. Пока за столом король и королева восхваляли внуков от старшего сына, Эйрион молча сжимал вилку так сильно, что та погнулась пополам. Он выглядел так, словно проглотил целый лимон. Злость пульсировала в крови, била по вискам. И вдруг он заметил лёгкое движение сбоку. Повернувшись, принц увидел десятилетнюю Дейну, тянущуюся к тарелке рядом с ним, на которой лежало последнее ореховое пирожное. Эйрион любил эту сладость, и она предназначалось именно ему. Их взгляды встретились на мгновение. Дейна застыла, щеки её вспыхнули, затем она быстро схватила пирожное и поспешила вернуться на своё место. Эйрион сначала застыл в недоумении, а потом тихо рассмеялся, качнув головой. Вся кипящая ранее злость вдруг испарилась. Одним лишь смешным поступком Дейна смогла заставить вулкан внутри него уснуть. Он посмотрел на неё: она, сидя на коленках отца, ела его пирожное. Уголки губ принца невольно дрогнули в улыбке. Эйрион протер лицо мокрой ладонью, стараясь снять с себя тяжесть прошлого. Каждое воспоминание о Дейне причиняло лишь глухую боль. Эйрион поднялся, взял полотенце и начал насухо вытирать кожу так сильно, что бледная кожа покраснела. На мгновение ему захотелось сорваться и вернуться назад, домой. Но к кому?… Теперь его там никто не ждал…***
В палатке капитана было душно от ароматических масел, вина и сухого воздуха. Сначала они с капитанами отмечали удачно выполненный контракт, а затем обсуждали новый, который заключили уже сегодня. Но после выпитого сладкого вина, туманящего разум, капитан решил разбавить вечер и пригласил красивых девушек. Тибо сидел на груде ковров, обняв за талию серебристоволосую девицу, которая с профессиональной скукой наливала ему вино. Второй командующий расположился напротив, его пальцы блуждали по бедру другой женщины — рыжеволосой. Эйрион же держался в стороне с кубком в руке, и со скукой наблюдал за происходящим. Он залпом выпил вино, как вдруг его взгляд затуманила чья-то ладонь. Запах персикового масла и лёгкость прикосновения мгновенно выдали знакомую гостью, услугами которой принц порой пользовался. Эйрион раздражённо выдохнул и смахнул её руки со своего лица. — В следующий раз сломаю твои прекрасные пальцы, — грубо произнес он, даже не оборачиваясь к девушке. Но её пальцы снова скользнули по его напряжённой груди, а губы приблизились к уху, почти касаясь мочки. — Ну почему вы так грубы со мной?… — шепнула она, ловко скользя пальцами по его торсу, медленно опускаясь к животу. Эйрион порывисто выдохнул. У него давно не было близости с женщиной, и поэтому каждое её прикосновение жгло его, словно огонь. Он чувствовал, как напряжение в области паха предательски растет, а рассудок постепенно теряет контроль над телом. — Вы уже несколько недель не приходите ко мне, — она ласково поцеловала его в мочку, а затем ловкими движениями спустилась ниже, к его паху, и сжала ладонью напрягающийся от возбуждения член. — Я очень скучаю… Эйрион на миг закрыл глаза, борясь с самим собой. Но природа взяла верх. Принц резко встал, схватил девушку за локоть и поволок её из палатки капитана в свою. Как только полог за ними закрылся, он грубо положил руку ей на плечо и лёгким движением направил её вниз, усаживая на колени. — Работай давай, — оперевшись поясницей о край стола, принц собрал её черные волосы в хвост и чуть сжал их на затылке. Девушка с радостной улыбкой опустилась перед принцем на колени. Её пальцы потянулись к завязкам штанов, под тканью которых отчётливо виднелась возбужденная плоть, а губы приоткрылись в предвкушении. Эйрион смотрел на неё сверху вниз, ощущая, как нарастающее в паху возбуждение достигает предела. Он прикрыл глаза, предвкушая долгожданную разрядку. — Мне жаль тех шлюх… Ведь ты уничтожаешь всё, к чему прикасаешься. Эйрион резко распахнул глаза. Слова кузины, засевшие глубоко в его памяти, ударили в голову так сильно, что стало не по себе. Он опустил голову и заметил, что девушка уже высвободила его член из штанов и дразнящими движениями начала водить по всей длине, а затем раскрыла рот, чтобы помочь принцу расслабиться. — Пошла вон. Голос прозвучал глухо, почти тихо. Но девушка не расслышала или сделала вид, что не расслышала. Её губы уже коснулись головки, и Эйрион почувствовал, как всё тело вздрогнуло и предательски тянулось навстречу этому забвению. — Ты что, слов не понимаешь? Вон пошла. Он оттолкнул ее от себя так, что девушка от неожиданности упала на поясницу. В паху все еще напряженно ныло, а по телу прошлась волна раздражения от неудовлетворения, но Эйрион, несмотря на это, надел штаны обратно, завязывая шнуровку. — Мой принц, я сделала что-то не так? — невинным голоском спросила она и поднялась. Эйрион раздраженно взглянул на неё. По одному его злому взгляду стало все ясно и, больше не задавая глупых вопросов, девушка недоуменно вышла из палатки принца. Он остался один. Тяжело дыша, Эйрион чувствовал, как вспыхнуло всё: желание, злость, даже боль. Внутри бушевала только пустота и её голос, который преследовал его даже здесь, даже сейчас, когда он пытался забыться в самой грязной из доступных ему утех. Эйрион одним взмахом сбросил со стола все, что там невинно лежало: карты, кубки, шлем и прочее. Он рвано выдохнул, провёл ладонью по волосам, и вдруг усмехнулся. Как бы он не пытался забыть её, как бы не пытался стереть её из своей памяти — не мог. Кузина настолько крепко засела в нем, что никто не в силах изгнать её из его сердца и мыслей. Он так отчаянно согласился на эту ссылку, надеясь, что так сделает лучше ей. Но в итоге сделал хуже только себе… Подобно солнцу, он угасал без неё. Без её искренней и невинной любви. На полу что-то мелькнуло. Нахмурившись, Эйрион заметил, что из коробочки выпало кольцо, которое он подарил ей в Эшфорде. Он наклонился и поднял его, провёл пальцем по красному рубину и сел на край койки. Уголки губ невольно приподнялись в грустной ухмылке. И всё же одна мысль не давала покоя: когда его собственная игра обернулась против него? Как он сам оказался в собственной ловушке? Когда Эйрион впервые увидел Дейну спустя восьмилетней разлуки, он на миг обомлел. Перед была теперь не та маленькая любопытная кузина, а гордая принцесса. Больше в её взгляде не горел тот огонек, что загорался только при взгляде на него. Только холодная, почти удушающая обида. Раньше чувства Дейны почти не волновали Эйриона. Восемь лет назад она была лишь ребёнком: любопытным, настойчивым и шустрым. Но теперь, спустя годы, взрослая Дейна одним своим появлением смогла разжечь в нём то, чего не сумела вызвать ни одна из женщин вокруг. В её глазах не было прежней влюблённости, и это задело самовлюбленного принца, разбудив интерес. Действительно ли она остыла к нему или лишь умело скрывает свои чувства? Чтобы выяснить это, он решил вывести кузину на чистую воду, пригласив на танец в тот вечер. Её злость, её пронизывающий взгляд и попытка дать ему пощечину — будоражило внутреннее эго Эйриона. Ведь ни одна женщина не осмеливалась поднять голос на него, а особенно руку. Но Дейна осмелилась. Она бросила Эйриону вызов, который он с радостью принял. Леди Лайанна стала очередным наступлением. Девушкой была она очень умелой и особенно принцу понравилось, как она работала своим ртом, ничуть не хуже опытных шлюх. Таким леди только в борделях и работать, ведь кроме утех они ни на что не способны. В голове у таких женщин пусто, как в пустыне. Но Эйриону понравилась реакция Дейны. Он видел, как она краснеет и злится, понимая, что делали принц и леди наедине. Сама того не желая, Дейна явно ревновала, хотя тщетно пыталась это скрыть. Но от Эйриона трудно было что-то утаить. Её ревность подогревала его эго, доставляя удовольствие от того, что её чувства всё ещё живы: она по-прежнему любила его, пусть и пыталась это скрыть. — Так что извинения не принимаются! — Дейна вернула ему кольцо, и следом добавила: — И не стоило возвращать мне книгу, Эйрион. Я давно забыла об этом обещании и ты забудь. Мне не нужна ни твоя, ни чья-либо помощь. Эйрион тогда пришел в ступор, когда она вернула кольцо. Он ожидал, что кузина, получив такой подарок, растает, как все леди, и бросится ему на шею с распростертыми поцелуями. Но она это не сделала: лишь грубо пнула подарок ему в грудь и ушла, даже не попрощавшись. Это зацепило Эйриона так сильно, что стало тяжело дышать. Ни одна женщина не отказывалась от его подарков, готовая принять от него даже простую безделушку. Но Эйрион подарил Дейне не просто кольцо, а нечто большее. Его подарок не был жестом лжи или притворства. Эйриону искренне было жаль, что драка с Валарром в замке Феллов расстроила Дейну, и на мгновение он даже испугался, что она сможет его возненавидеть. Чтобы смягчить её злость, принц решил сделать подарок и выбрал кольцо, созданное по легенде, которую мать часто рассказывала ему в детстве. Теперь каждый её холодный взгляд, каждый шаг, полный безразличия, разжигал в Эйрионе что-то странное. Кузина, которая в детстве не давала ему покоя, выросла и вновь не отпускала его, но уже не физически, а морально. Принц ощущал такую острую потребность в ней, что это становилось почти невыносимым. Он даже не заметил, когда перестал обращать внимание на влюблённые взгляды молодых леди, готовых броситься к нему в постель при малейшем знаке. Не заметил, как стал ревновать Дейну к каждому прохожему… Эйрион чуть не перевернул стол, когда сир Хамфри пригласил Дейну на танец. Принц впился в их пару таким жгучим взглядом, что не замечал никого и ничего вокруг. Венка на его лбу вздулась так сильно, что казалось вот-вот лопнет. Рыцарь-защитник позволял себе слишком много: касался талии его Дейны, ладонями скользил по её спине, иногда наклонялся к её губам слишком близко. Слишком непростительно. Кровь глухо стучала в висках, едва сдерживая Эйриона от идеи перерезать этому рыцарю горло прямо во время пира. Именно ревность подтолкнула Эйриона к решению выбрать в противники не Валарра, как он изначально планировал, а сира Хамфри. Он хотел наказать того, кто осмелился приблизиться к Дейне: сломать рыцарю руки, отрезать пальцы за наглость, что позволила ему прикоснуться к принцессе, а может, и вовсе лишить языка за смелость говорить с ней? И всё это, как он считал, было лишь проявлением милости с его стороны. Но Эйрион сделал все намного хуже: он нарочно проткнул шею коня, чтобы тот всей массой рухнул на несчастного рыцаря. Принц надеялся, что это убьёт Хамфри и выпустит его внутренности наружу, но рыцарь отделался лишь сломанной ногой. Эйрион тогда впал в ярость. Он спешился с коня, вынул меч и ринулся к Хамфри, чтобы добить его, но оруженосцы остановили его, с силой удерживая. — Если я ещё раз увижу тебя рядом с ней! — прокричал он, переполненный гневом, когда его держали силой. — Я вспорю тебе брюхо и скормлю твои внутренности собакам! Пелена гнева и ревности застилала взгляд Эйриона, не позволяя ему заметить возмущение народа. Простолюдины закричали, осуждая поступок принца, кто-то ругался, а один осмелился даже бросить камень, который угодил прямо в шлем. Это разозлило принца ещё сильнее. Как этот жалкий народ посмел поднять руку на принца драконьей крови, да ещё выкрикивать оскорбления? Эйрион ясно понимал, что его дом ослаб, и потому люди позволяют себе подобное. Единственное, что могло их усмирить — это огонь, кровь и жестокость. Тем же вечером принц вновь столкнулся с теми, кто осмелился открыто насмехаться над его домом. Какая-то кукольница устроила сценку, где рыцарь убивает дракона. Эйрион воспринял это не просто как оскорбление своего дома, но и как явное подстрекательство к бунту в глазах народа. Его дед был слишком добрым, и вот к чему это привело. Это стало последней каплей его терпения. Тогда принц решил наказать девицу, чтобы все видели, что бывает с теми, кто смеет насмехаться над правящим домом. Люди Эйриона начали громить всё вокруг, а он лично занялся главной зачинщицей спектакля — кукольницей. Несмотря на её слёзы и мольбы о пощаде, принц схватил её за руку, затем за палец, и, жестоко улыбнувшись, сломал его с хрустом. Девушка зашлась в диком крике — именно этого Эйрион и добивался, чтобы каждый видел и понимал:Тот, кто посмеет оскорбить дом дракона, умрет в криках.
Но не успел Эйрион добраться до второго пальца, как неизвестный громила осмелился напасть на него на глазах у народа. Тот грубо ударил принца кулаком по лицу, а затем, схватив за плечо, опрокинул на пол. Острая боль пронзила всё тело. Эйрион попытался подняться и схватился за кинжал, но получил новый удар по челюсти ногой. Этот удар был болезнен не только для тела, но и для самолюбия. Проведя языком по разбитой губе и ощутив, что удар расшатал нижний зуб, Эйрион ощутил себя глубоко униженным. Он решил восстановить свою репутацию ответным ударом. По его приказу Дунку намеревались сначала выбить все зубы молотком, а затем вскрыть брюхо так, чтобы кишки вывалились сами собой. Но младший брат нарушил его планы. Эйрион был охвачен яростью: его гордость была задетa, и он чувствовал себя невероятно уязвимым. И именно в этот момент, в самой откровенной слабости, его душа невольно потянулась к ней. К Дейне. Он не понимал: зачем идёт к ней, что скажет и что вообще будет делать. Но когда она мягко обхватила его лицо дрожащими ладонями и тихо, почти ласково спросила: — Кто это сделал? Эйрион смотрел на неё и чувствовал, как внутри медленно разжимается что-то, что было сжато в тугой узел все эти годы. Её пальцы скользнули по его щеке, и он невольно замер, боясь, что она уберёт руку. Это чувство было настолько непривычным, что он не сразу понял, отчего ему так больно: от раны на губе, от синяков или от того, что она действительно переживает за него? За того, кто заслужил лишь ненависть. — Ты будешь единственной, кто не пострадает, — сказал он. И это была правда. Самая честная правда, на которую он был способен. Эйрион хотел поцеловать её тогда. Хотел забыться в ней, как в самом сладком сне. Но она отстранилась. И её слова ударили сильнее любого клинка: — Нет, Эйрион. Я пострадаю больше всех... Он смотрел, как она уходит от него, как отстраняется, как прячет руки, которые только что касались его лица. И в груди разрасталась такая пустота, что стало трудно дышать. Дейна попросила его уйти, но он мог бы остаться. Мог бы схватить её за руку, прижать к себе. Но он видел её глаза полные боли и… любви. Любви, которую он явно не заслуживал. И Эйрион ушёл. Потому что остаться, значит, разрушить её. А это было единственное, что он не мог себе позволить.***
Эйрион сжал кольцо в руке так сильно, что металл врезался в кожу. Он скучал по ней… так сильно, что любое воспоминание о Дейне становилось одновременно и спасением, и мучением. Каково это: думать о женщине, которая уже долгие годы принадлежит другому? Эта мысль безжалостно разъедала его изнутри. Где Дейна сейчас? Чем занята, о чём думает? Сидит ли одна в комнате или рядом с мужем? Качает ли на руках первенца или ещё носит его под сердцем, поглаживая округлый живот? И вспоминает ли о нём… об Эйрионе? Вспоминает ли она те мимолётные моменты, когда казалось, что у них ещё есть шанс на будущее? Эти мысли сдавливали виски, отзываясь глухой болью. Эйрион сразу заметил её в конце коридора. Он разговаривал со Стеффаном Фоссовеем, переманивая того на свою сторону и обещая титул лорда в награду. Но стоило Дейне появиться, как принц полностью потерял нить разговора. Он видел, как она замерла, прижавшись к стене. Губы Эйриона растянулись в лёгкой, заманчивой улыбке. Кот решил поймать любопытную мышь. — Потом, — бросил он рыцарю, и тот, уловив тон, исчез в тени так быстро, будто его и не было. Эйрион сделал шаг в сторону, уходя с её линии обзора. Она ещё не знала, что её заметили, всё ещё всматриваясь туда, где он стоял минуту назад. Но в тот самый момент, когда Дейна хотела быстро уйти, Эйрион настиг её — заточил в свои лапы, как кот мышь. Теперь она была полностью в его власти. Он чувствовал, как сильно бьётся её сердце, даже сквозь ткань платья. И это бешеное, сбивчивое биение отзывалось в нём чем-то первобытным и безумным. — Ненавижу тебя! От тебя одни проблемы! Ты проклятие нашей династии! Бельмо в глазу нашей семьи! — Ты уже говорила, — напомнил Эйрион, и его большой палец погладил её нижнюю губу. — Но всё же… ты ещё здесь, кузина. Он ждал, что она ударит его. Ждал, что замахнётся, вцепится ногтями ему в лицо, попытается сделать больно. Но она только сильнее сжала ткань его камзола. — Я ненавижу тебя... — выдохнула она, и в её голосе смешались ненависть и такая болезненная привязанность, что слова прозвучали почти как признание в любви. — Ненавижу! Эйриона заводила её ненависть: такая сладкая, страстная и болезненная. Он медленно, дразняще и почти невесомо коснулся её губ своими, но не поцеловал. Провёл губой по её нижней губе, ощущая прерывистое дыхание и с трудом подавляемое желание не стонать от сладости момента. Эйрион едва не сошёл с ума. Он так отчаянно хотел застать кузину врасплох, а в итоге застал самого себя. Принц тогда почувствовал, как в паху интенсивно растет напряжение, натягивая ткань брюк. Эйрион хотел её. Так сильно и так отчаянно, что тело его буквально горело, а мышцы стали тверже камня. Он хотел слышать под собой её сладкие стоны, чувствовать, как её пальцы впиваются ему в спину, видеть, как она выгибается, повторяя его имя как мантру. Эйрион видел, как её сопротивление тает, веки тяжелеют, а она сама подаётся вперёд, готовая ответить на поцелуй, которого он всё ещё не дарил. Она была так близко. Так чертовски близко. Ещё мгновение и он забыл бы обо всём. Ещё мгновение и Эйрион взял бы её прямо здесь, у стены, не думая о последствиях. Он уже потянулся к её губам, готовый сорвать этот запретный плод, когда голос дяди заставил их врасплох. И пока Бейлор отчитывал дочь в своих покоях, Мейкар отчитывал сына в своих. — Ты наглый похотливый щенок! — прошипел Мейкар, схватив сына за грудки камзола. — Мало тебе позора, что ты принес на мою голову, так ты еще решил обесчестить Дейну? — принц с большим трудом сдерживал свой гнев, чтобы не ударить сына по лицу. — Я никого не обесчестил, — тихо ответил Эйрион, стараясь своими ответами не разозлить отца еще сильнее. — Но собирался! — Мейкар тряхнул сына так сильно, что тот пошатнулся, как тряпочная кукла. — Идиот! Ты уже обесчестил одну кузину — племянницу своей матери, теперь до Дейны решил добраться? Эйрион слегка прищурился, вспоминая давний случай, и на его губах заиграла насмешливая улыбка. Та безобидная, как он считал, интрижка принесла ему слишком много неприятностей и едва не обернулась для него нежеланным браком. — Племянница моей матери ничем не лучше бордельной шлюхи, — лениво бросил он, глядя на отца. — Она сама настаивала, чтобы я провёл с ней ночь. А я, как благородный принц, не смог отказать даме в её просьбе. Мейкар покраснел от ярости и с силой оттолкнул от себя сына. Эйрион едва удержался на ногах. — Похотливый щенок! — процедил он. — Если я узнаю, что ты хоть пальцем тронул Дейну, я вырву твою гордость с корнем! Эйрион лишь усмехнулся. Усмешка вышла кривой: губа ещё саднила после удара межевого рыцаря, но даже боль не могла стереть эту насмешку. — Тогда ни тебе, ни дяде не видать внуков с чистой валирийской кровью. Мейкар снова яростно схватил сына за грудки. Рванул к себе так, что их лица оказались в дюйме друг от друга. Эйрион чувствовал ту самую ярость, которую отец так долго сдерживал. Он тряхнул его сильнее, чем в прошлый раз. Голова Эйриона мотнулась, как у тряпичной куклы. — Ты что, издеваешься надо мной? — прошипел принц, и в этом шёпоте было что-то звериное. Глаза Мейкара горели бешенством. — Нет, — Эйрион даже не пытался высвободиться из хватки отца. Смотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде не было ни страха, ни раскаяния. — Всего лишь отвечаю на твои вопросы, дорогой отец. Мейкар сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей, а потом снова с силой оттолкнул сына от себя. Эйрион едва удержался на ногах — каблук сапога глухо скрипнул по камню. — Немедленно иди в свою комнату! — голос отца звучал глухо, почти безжизненно. — Готовься к суду и не смей даже носа до утра высовывать. Мейкар отвернулся к окну. Провёл ладонью по лицу, словно пытался стереть с себя всё: гнев, усталость и лицо непокорного сына, которое стояло перед глазами. — Поговори с дядей. Меня он вряд ли станет слушать после сегодняшнего. Мейкар нахмурился, не понимая. Спина его напряглась, словно он готовился к удару. — Пусть он даст своё согласие, — Эйрион сделал шаг вперёд. Голос его был тихим, но в этой тишине он звучал как приказ. — На мой брак с Дейной. Мейкар резко обернулся. Вгляделся в лицо сына, ища очередную провокацию. Но Эйрион смотрел на него с такой холодной, пугающей серьёзностью, что у принца перехватило дыхание. — Что?.. — Ты всё слышал, отец, — Эйрион шагнул ближе. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня: ни тени сомнения, ни тени привычной насмешки. — Я хочу жениться на Дейне. Тяжелая тишина повисла между ними. Мейкар смотрел на сына так, будто видел его впервые. — Только на ней одной, — голос Эйриона упал до шёпота, но в этом шёпоте было что-то, от чего у отца похолодела спина. — И ни на какой другой. Голос Эйриона был полон уверенности и серьезности. Он женится только на ней. На той, кто смог расколоть его чёрствое сердце и унять его ярость одним лишь нежным прикосновением. Он хотел быть с ней. Хотел каждое утро просыпаться рядом, видеть её спящую, с распущенными каштановыми волосами, раскиданными по подушке, с глазами, ещё сонными, но уже улыбающимися ему. Он хотел ощущать тепло её тела рядом с собой в холодные ночи. Хотел быть уверен, что она принадлежит только ему. Ему одному. Но теперь Эйрион потерял её. Навсегда... Эта мысль обжигала его, как раскалённое железо, приложенное к открытой ране. Теперь она была женой Баратеона. Женой этого напыщенного оленя, который даже не стоил её мизинца. Носила знаки его дома, спала в его постели, принадлежала ему. Каждую ночь этот человек касался её, и Эйрион ничего не мог с этим поделать. Принц сжал кулак так, что металл колец больно вонзался в кожу. Но даже физическая боль не могла заглушить душевную…***
Эйрион положил кольцо в коробочку, закрыл её со щелчком и поставил обратно на стол. Остальные предметы продолжали невинно валяться на ковре — карты, кубки, шлем, но ему было всё равно. Ничто из этого не имело такой ценности, как её кольцо. Единственное, что у него осталось от Дейны. Единственное, что напоминало о том, что она когда-то была его. Или могла бы быть… Перед Судом Эйрион был непоколебим, уверен в своей правоте и своей победе. Но когда он увидел Дейну, несмотря на запреты отца пришедшую к нему, да ещё и с подарком-оберегом, то что-то внутри него глухо треснуло и пошатнуло его уверенность. Он сам не понимал, как это произошло. Но внезапно он впился в её губы жадным, отчаянным поцелуем. Целовал так, будто это был последний раз в его жизни и завтра его не станет. Будто если он отпустит её сейчас, то потеряет навсегда. Эйрион думал, что она оттолкнет его, влепит пощечину и уйдет. Но Дейна не оттолкнула. Её пальцы лишь сильнее вцепились в его броню, притягивая. Кузина отвечала на поцелуй с той же силой и с тем же отчаянием. Её губы двигались в такт его, и Эйрион почувствовал, как внутри всё переворачивается. И тогда он ясно осознал, что она никогда его не ненавидела. Она злилась, обижалась, плакала из-за него, но никогда не ненавидела. Потому что если бы ненавидела, не пришла бы тогда к нему, не надела бы его кольцо, не целовала бы его в ответ с таким желанием, словно он был единственным, что имело для неё значение. Эйрион чувствовал, как его сердце колотится где-то в груди, как кровь стучит в висках, как всё его тело горит желанием не отпускать её. Но она отстранилась первой. Эйрион тогда с трудом оторвался от её губ. Он посмотрел на неё: раскрасневшуюся, с глазами, полными того самого огня, который он видел только в ней. Её губы были припухшими от его поцелуя, и он почувствовал, как внутри всё сжимается от желания снова прикоснуться к ним. Но она украдкой ушла, бросив лишь на прощание короткое: — Береги себя... Во время Суда Эйрион видел всё: как она переживала за него, как каждый раз прижимала ладонь к губам, когда он получал удар от межевого рыцаря, как вскрикнула, когда тот резанул мечом по его бедру. Разве страх и слёзы не были доказательством её любви? Он помнил, как хотел на ристалище убить Баратеона. Помнил, как смотрел на его спину, открытую для удара, и чувствовал, как рука крепче сжимает меч. Один удар и всё, но отвлёкся. Этот проклятый межевой рыцарь ожил, и Эйрион развернулся к нему, упустив свой единственный шанс. Принц карал себя за это уже тысячу раз. Ведь если бы он не отвлёкся, если бы всё-таки убил Баратеона, если бы потом не оттолкнул её от себя своими словами, если бы сказал правду… то сейчас Дейна не была бы женой Баратеона. Не принадлежала бы этому человеку. Всё было бы иначе. Когда Эйриону пришлось сдаться, понимая, что такого буйвола ничем не убить, его униженно бросили в грязь на глазах у всех. Он слышал ликование и аплодисменты толпы. Радовались все, кроме неё. Бойня измотала его, а рана на бедре истекала кровью, погружая сознание в беспамятство. Дальше всё было, как в тумане: он почти ничего не помнил. Лишь мельком вспоминались её руки, дрожащие над ним, и её голос, словно из-под воды, просящий его открыть глаза. От чего ему было стыднее в тот момент: что он проиграл перед всей толпой… или перед ней? — Может, решение отца к лучшему... И шлюхи на Востоке помогут мне забыть о чертовом Эшфорде. Эйрион помнил, как старался не смотреть ей в глаза. Потому что знал, если посмотрит — он сломается. Но даже не глядя, он ощущал разрушение её мира. Слышал, как сбилось её дыхание, чувствовал, как воздух между ними стал тяжёлым, плотным, почти отравляющим. — И все?... Это все, что ты мне скажешь? Эйрион тогда стиснул челюсти так сильно, что затекли мышцы, а в ушах зашумело. Он хотел молчать. Хотел просто развернуться и уйти, оставив между ними эту чудовищную тишину, которая была бы честнее любых слов. Но она смотрела на него и ждала. И он заставил себя поднять глаза. В её лиловом взгляде не было ненависти или презрения. Нет... Только боль. Тихая, глубокая, бездонная боль, которую он сам ей причинил. — А что ещё ты хочешь от меня услышать, милая кузина? В жёны не позову тебя, уж извини... Могу безделушку тебе какую-нибудь привезти в качестве утешения. Его щека горела от её пощечины. Но эта боль казалась такой невзрачной с той, что творилась у него в душе. Она ушла тогда. А он остался стоять в коридоре, чувствуя, как его собственная грудь разрывается на части. Он хотел вырвать из себя эту боль, которая разъедала душу изнутри. Вместо этого Эйрион ударил кулаком в стену. Раз, второй, третий. Пока костяшки не покрылись кровью, а боль в руке не затмила ту, что была в груди. Но он не мог по-другому поступить. Не знал, как ещё можно оттолкнуть её от себя, кроме тех гадких слов, что ему пришлось сказать. Когда Эйрион узнал, как остро Дейна переживала смерть отца, как она страдала — его сердце сжималось. А потом, лежа в постели, он услышал шёпот Валарра Мейкару: Дейна пыталась покончить с собой. Эйрион сжал простынь так сильно, что ткань треснула под напряжением его пальцев. В какой-то степени он чувствовал себя виноватым в том, что произошло. Возможно, если бы он не потребовал Суда, то дядя остался бы жив, и Дейне не пришлось бы переживать эту страшную боль. И тогда он вспомнил её слова… — Жизнь с тобой похожа на жизнь на вулкане: не знаешь, в какой момент он проснётся и уничтожит всё вокруг.... И я пострадаю больше всех... А затем слова матери, сказанные ему в далеком детстве: — Бывает так, что ты очень любишь человека, но понимаешь: твоя любовь причиняет ему боль. И тогда единственное, что ты можешь сделать по-настоящему правильно — это отпустить его. Это и есть самая трудная форма любви, на которую способен не каждый: позволить человеку уйти и выбрать лучшую жизнь. Даже если тебя в его жизни уже не будет… В детстве он не понимал смысл этих слов. Теперь понял. Эйрион любил Дейну. Так сильно, что это жгло его изнутри. Но его любовь стала ядом для неё. И если он не отпустит её сейчас, если скажет правду, если признается, что все его слова о безразличии — ложь, она останется. А остаться с ним — значит, гореть. Он не мог этого допустить. Поэтому он сказал те слова. Сделал вид, что ему всё равно. Оттолкнул её, зная: она никогда не простит ему эти слова. Но пусть лучше ненавидит. Пусть выйдет за Баратеона или кого-то другого. Так, по его мнению, ей будет лучше — счастливее, чем с ним. Ведь его любовь сожгла её дотла, оставив лишь кровь и пепел…
