Где ты - там я.

Металл стула впивался в лопатки, а наручники ограничивали движение, но Риддик сидел так, словно этот кусок железа был его троном. Он спокойно откинулся на спинку, глядя на Адриана сквозь зеркальные линзы с едва уловимой, хищной усмешкой.— Значит, догнал, — голос Риддика вибрировал низко, с привычной долей сарказма. — Сэкономишь время на монологе и сразу перейдешь к казни?Адриан не ответил словами. Его движения были кошачьими — текучими, почти изящными, лишенными лишнего шума. Он подошел вплотную и, не разрывая зрительного контакта, по-хозяйски оседлал бедра фурианца. Даже сквозь плотную ткань штанов он кожей почувствовал исходящий от Риддика жар — тяжелый, животный, обжигающий.— Убить? — Адриан склонился к самому уху, обжигая его дыханием, и медленно провел кончиком языка по линии шеи, задевая напрягшийся кадык. — Нет... Слишком расточительно для сегодняшней ночи.Риддик замер. Не от страха — это чувство он давно вытравил из себя кислотой выживания. Но Адриан... этот мальчишка за полгода научился вскрывать его ментальную броню точнее, чем профессиональный взломщик. Риддик запрокинул голову, открывая доступ к яремной вене, и хрипло выдохнул:— Играешь с огнем, Адриан.— Осторожность — это для тех, кому есть что терять, — Адриан прикусил кожу на его шее, чувствуя, как фурианец под ним превращается в натянутую струну. — Ты исчез на два месяца, Риддик. Думаешь, я просто протирал стаканы в баре и не считал дни?Риддик издал низкий рокот, похожий на ворчание проснувшегося зверя.— Два месяца. И я тоже вел счет, — под очками на мгновение вспыхнул алый отблеск, короткая вспышка ярости и голода. — Ты становишься безрассудным, когда я не присматриваю за тобой. Но не забывай... я всегда возвращаюсь еще более злым.Он подался вперед, сокращая миллиметры между их губами, и жестко прикусил губу Адриана, пробуя его на вкус.— Хочешь знать, где я был? — Риддик понизил голос до шепота, от которого по спине Адриана пробежал холодок. — Охотился. Трое работорговцев решили, что фурианская кровь — хороший товар на черном рынке. Теперь они кормят песок на окраине системы.— Сексуально... — Адриан простонал это имя прямо ему в губы, запуская черные ногти в жесткие волосы на затылке Риддика. — Малыша чертовски заводит, когда папочка возвращается с охоты таким... грязным. Риддик ответил глухим, вибрирующим смехом, от которого задрожал металл его оков. — Значит, тебе нравится представлять меня в крови? — Риддик резко сжал запястья Адриана, и металл наручников звякнул, напоминая о том, что цепи для фурианца — лишь временное неудобство. — Нравится знать, что я пускаю кому-то жилы ради тебя, мой грязный мальчик?— У каждого свои пристрастия, — выдохнул Адриан, и в ту же секунду Риддик мощным рывком потянул его на себя.Мир перевернулся. Они рухнули на холодный бетон. Полуразрушенная квартира с голыми стенами и тусклым, умирающим светом сейчас больше напоминала склеп на Некрополе, чем жилье. Риддик мгновенно перехватил инициативу, придавив Адриана к полу всем своим весом, фиксируя его бедрами. В его глазах, скрытых за линзами, вспыхнул тот самый хищный огонь, который предвещал либо смерть, либо абсолютное владение.— Какой же грязный рот для такого красивого лица… — пророкотал он, и голос его вибрировал прямо в грудной клетке юноши.Риддик уткнулся в шею Адриана, жадно втягивая его запах. Дорогое мыло, едкий привкус тревоги и сладкий, дурманящий аромат желания. Этот коктейль выжигал остатки самообладания, пробуждая внутри зверя, который слишком долго томился в клетке космических перелетов и бесконечных убийств.— Ты же знаешь, я всегда был остёр на язык, папочка, — Адриан не сдавался, в его голосе сквозила привычная развязность. Он лениво скользил черными ногтями по бугристым мышцам Риддика, чувствуя, как под кожей всё еще пульсирует раскаленная энергия недавнего боя.— Чёрт... — юноша тихо выдохнул, когда хватка Риддика стала почти болезненной. — Я чертовски истосковался по тебе.В этой серой, гулкой коробке, пропахшей пылью и железом, рыжеволосый Адриан выглядел вызывающе живым. Почти неуместным. Обычный бармен из паба на окраине, наливавший дешевое пойло отребью со всей галактики, — и никто из тех подонков даже не догадывался, что каждую ночь этот мальчишка делит постель с легендой, за чью голову назначена цена, способная купить целую планетарную систему. Пока Риддик потрошил галактику, Адриан учился заново дышать в одиночестве. Ночами он вслушивался в индустриальный гул города, считал циклы и до боли в глазах всматривался в пустой дисплей. Там, в «мертвых зонах», куда уходил фурианец, связи не существовало. Лишь изредка экран озарялся коротким, изъеденным помехами сообщением — сухим, как песок Фурии. И Адриан перечитывал эти крохи сотни раз, превращая их в свою единственную молитву.А теперь Риддик был здесь. Осязаемый, пахнущий озоном и опасностью. Вся накопленная за месяцы тоска сдетонировала, превращая воздух в комнате в сплошное статическое электричество.— О, я слишком чертовски хорошо знаю, на что способен твой рот, — пророкотал Риддик. Голос был сорванным, надтреснутым, будто он вечность хранил молчание.Он намеренно качнул бедрами, вжимаясь в Адриана, наслаждаясь тем, как у парня сбивается дыхание, превращаясь в рваный хрип. Адриан выгнулся навстречу — ни тени страха, только чистый, беспримесный вызов. Его рыжие волосы огненным пятном рассыпались по серому бетону, а капли пота на шее мерцали в тусклом свете, словно живая ртуть. Риддик проводил взглядом одну из них, пока та не канула в ложбинку ключицы.— Снова строил из себя прилежного бармена, пока я был в бегах? — вкрадчиво спросил он, и в этой насмешке прорезалось опасное собственничество. Зеркальные линзы сканировали тело юноши, фиксируя малейшую дрожь его кожи. — Варил кофе, улыбался всякому отребью? Притворялся послушным мальчиком?— Почему «притворялся»? — Адриан дерзко надул губы, и в его глазах промелькнула искра привычного нахальства. — Это моя работа…Договорить он не смог: зубы Риддика ощутимо прикусили его подбородок, маркируя территорию. Адриан подавил стон, осознавая одну простую вещь: даже скованный металлом, этот мужчина доминировал над пространством. Если бы не эти наручники, Риддик уже вмял бы его в пол, выбивая из легких остатки контроля. Но сегодня фурианец вел иную игру, и Адриан готов был принять её условия до конца. — Ты скучал по мне, малыш? — пророкотал он у самых губ, обдавая их жаром. — Или только по моим кредитам?— Деньги приходят и уходят, — выдохнул Адриан, запуская черные ногти в жесткие волосы на затылке Риддика и притягивая его ближе. — А ты всегда возвращаешься за своим.Риддик издал звук, похожий на приглушенный рык хищника. Его дыхание опалило ухо Адриана, заставляя того вздрогнуть. Скованные запястья фурианца тяжело легли на талию парня, сминая кожу, чувствуя каждую вибрирующую клетку под пальцами.— Осторожнее, — предупредил Риддик, и в его голосе лязгнул металл. — Иначе я забуду, что на мне до сих пор эти браслеты.— Может, я именно этого и добиваюсь, — дерзко шепнул Адриан, мазнув губами по его небритой щеке.Его ладонь, тонкая и гибкая, скользнула вниз, пробираясь в узкое пространство между их телами. С бесстыдной уверенностью пальцы накрыли тяжелый, раскаленный рельеф под тканью штанов Риддика. Ощутимая мощь и плотность плоти под рукой заставили Адриана самого задохнуться от волны желания. Он сжал пальцы крепче, фиксируя реакцию фурианца: тело Риддика превратилось в литой кусок стали, дыхание стало рваным, а очки чуть сдвинулись, обнажая хищный, опаловый блеск глаз. — Малыш… — Риддик буквально прорычал это имя, и в этом рокоте смешались ярость и животное возбуждение. — Ты не просто играешь с огнем. Ты в него прыгаешь. Адриан не отступил. Его пальцы продолжали исследовать, ловя каждое непроизвольное сокращение мышц, каждый импульс желания. В этой гулкой, полутемной коробке воздух стал патокой — густым, горячим, пропитанным их общим ритмом. Стук сердец слился в один тяжелый гул, заглушая звуки города за окном. — Ну разумеется… — протянул Адриан, и в его голосе зазвенела торжествующая медь.Он прищурился, глядя в упор на Риддика, и медленно, вызывающе высунул язык. Одним текучим движением он прижался к уху фурианца, проходя кончиком языка по самой кромке раковины. Он бил наверняка: Адриан слишком хорошо выучил топографию этого опасного тела, нащупав зону, где броня Риддика истончалась до предела. Одно касание — и стальные мышцы мужчины скрутило тугим узлом, а дыхание мгновенно стало рваным, прерывистым хрипом.Пока язык Адриана дразнил и мучил чувствительную кожу, его ладонь продолжала свою властную работу внизу. Пальцы сжимались и скользили, нащупывая каждый изгиб раскаленной плоти, заставляя Риддика выгибаться навстречу этой пытке. Из горла фурианца вырвалось рычание, в котором животная ярость пополам смешивалась с гулким, вибрирующим стоном.Риддик резко дернулся, пытаясь перехватить контроль, цепи наручников жалобно звякнули и натянулись до предела, впиваясь в запястья. Он стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки.— Чёрт возьми! — вырвалось у него вместе с резким выдохом.Всё его тело превратилось в натянутую тетиву. В ту секунду, когда Адриан прикусил мочку и снова мазнул языком за ухом, Риддик увидел перед глазами вспышки сверхновых. Бёдра фурианца непроизвольно толкнулись вперед, впечатываясь в ладонь парня, и этот контакт выбил из легких остатки кислорода. Глухое хриплое рычание затопило комнату, отражаясь от бетонных стен.— Ты, маленький… а-а-а! — Риддик закинул голову назад, его кадык судорожно дернулся. — Дерьмо… ты всё это спланировал!Слова с трудом прорывались сквозь стиснутые челюсти. Голос, обычно холодный и расчетливый, теперь вибрировал от едва сдерживаемого безумия. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, густым, как мазут. Риддик чувствовал, как кровь закипает, превращаясь в свинец, а сердце колотит в ребра с частотой автоматической винтовки. Это было уже не просто влечение — это была капитуляция перед хищником поменьше, который знал, куда нанести решающий удар. Металл жалобно звякнул, и Риддик сам не зафиксировал миг, когда сустав прошел сквозь стальное кольцо — инстинкт выживания сработал быстрее осознания. Свободная ладонь, огромная и горячая, мгновенно вцепилась в рыжие волосы Адриана, наматывая их на кулак и вжимая парня в себя. Риддик хотел чувствовать каждую вибрацию этого дерзкого тела, каждый сбитый вдох. Если этот малек объявил войну — он ее получит. Звериная решимость затопила сознание, вытесняя остатки человеческого терпения.— Угу… — выдохнул Адриан, всё еще пытаясь дразнить его языком, но когда пальцы фурианца стальным капканом сомкнулись на его затылке, он резко дернулся. Зрачки расширились, в них плескался коктейль из чистого адреналина и шока. — Ох… Черт… как ты… освободился?..— Ты не единственный, у кого проворные пальчики, детка, — прорычал Риддик прямо в его ухо, и этот звук больше напоминал скрежет литосферных плит.Он по-прежнему намертво блокировал бедра Адриана своими, лишая того малейшего шанса на маневр. Теперь, когда дистанция сократилась до критической, Риддик не собирался выпускать добычу. Он уткнулся лицом в изгиб шеи парня, жадно втягивая запах раскрасневшейся кожи, которая буквально полыхала под его губами.— Мелкий засранец будет наказан, — пообещал он вкрадчивым, лишенным пощады шепотом.Его зубы нашли ту самую точку под ухом, где пульсировала жизнь, и резко сомкнулись на ней. Адриан вскрикнул — коротко, остро, — и этот звук утонул в гулком пространстве квартиры. Боль ожгла, но тут же превратилась в тягучий, невыносимый жар, заставивший всё тело юноши содрогнуться в конвульсии экстаза.Риддик чувствовал, как Адриан плавится в его руках, и это было лишь началом их долгого, яростного сведения счетов. Пальцы Адриана, все еще сжимавшие пах Риддика, судорожно дернулись, пытаясь удержать ускользающую иллюзию контроля. — Эй… эй… — прохрипел он, когда зубы фурианца сомкнулись на его коже слишком властно. — Не кусайся так сильно… Ты что, решил меня сожрать?— Я бы сожрал тебя целиком, если бы мог, — пророкотал Риддик, и этот звук завибрировал в самой груди Адриана.Он снова прикусил податливую плоть, но тут же прошелся по ней широким горячим языком, слизывая острое жжение. Свободная рука Риддика тем временем начала свое медленное, хищное путешествие вниз: по ребрам, по впалому животу, пока не уперлась в пояс джинсов. Металлическая пуговица звякнула под его пальцем — короткий, предвещающий финал звук.— Ты был очень плохим мальчиком, — выдохнул Риддик, мазнув губами по его подбородку. — И слишком долго заставлял меня носить это железо.— Еще и связал тебя… — Адриан выгнулся, чувствуя, как холодный бетон под спиной подчеркивает каждый толчок крови в жилах. — Э-э… Риддик…Из груди фурианца вырвался сухой, гортанный смешок. Он приподнялся на локтях, нависая над парнем и впитывая его вид: разметанные рыжие волосы, потемневшие от возбуждения глаза и губы, припухшие и влажные, застывшие в немом призыве.Риддик сместил центр тяжести, наваливаясь всем своим массивным телом, вжимая Адриана в пол и заставляя его ощутить каждую деталь своего возбуждения через слои ткани. — Да, детка? — прорычал он, глядя прямо в расширенные зрачки.— Может… перейдем на… на кровать? — Адриан заикался, его сознание плавилось от близости этого зверя. — Диван… кресло… куда угодно, где нет этого чертова бетона… Черные ногти Адриана скользнули по скуле Риддика с почти благоговейной нежностью, едва задевая раскаленную кожу, в то время как губы продолжали свою кропотливую работу, дегустируя линию челюсти и шею, словно отмечая каждый вздох мужчины.В уголках рта Риддика заиграла опасная, но странно довольная ухмылка. Он наблюдал за этой болтовней свысока, находя в ней ту самую порцию дерзости, которая отличала Адриана от всех остальных. Этот мальчишка умудрялся включать режим красноречия в моменты, когда в легких обычно не остается воздуха для слов.— Ш-ш-ш… я тебя услышал, — вкрадчиво пророкотал Риддик, на мгновение смягчая хватку, чтобы оставить почти невесомый, обжигающий поцелуй на щеке Адриана. Дыхание фурианца мазнуло по коже, заставляя юношу вздрогнуть в предвкушении чего-то более сокрушительного.А затем Риддик закончил переговоры. Одним слитным, мощным движением он подхватил Адриана и, словно добычу, перекинул через плечо.— Ай! Ты что творишь?! — вскрикнул парень, судорожно вцепляясь в стальные мышцы спины Риддика. От резкой смены положения в глазах на мгновение потемнело, а мир перевернулся. Его короткий, удивленный возглас — высокий и чертовски живой — пришелся Риддику прямо в пах, отозвавшись в теле фурианца новой вспышкой тяжелого удовольствия.Риддик зафиксировал его бедра железной хваткой и двинулся к дивану. Каждый его шаг был тяжелым, уверенным, наполненным хищной грацией хозяина положения. Он бесцеремонно швырнул Адриана на продавленные подушки и на секунду замер, сверху вниз оценивая открывшуюся картину: раскрасневшиеся щеки, горячечный блеск в глазах и то, как тело юноши инстинктивно выгибается навстречу неизбежному. — Вот это… вот это я называю чертовски правильным видом, — пророкотал Риддик, опускаясь на колени между разведенных бедер Адриана.Он запер юношу в кольце своих рук, уперев ладони по обе стороны от его головы, превращая пространство дивана в личную клетку, где действовали только его законы.— Еще бы… — выдохнул Адриан.Его напускная робость мгновенно испарилась, уступив место инстинкту: ноги парня рванулись вперед, намертво обвивая талию Риддика и втягивая его вплотную. Из груди фурианца вырвался гулкий, вибрирующий стон — это плотное, собственническое объятие ногами выбило искры из его глаз.Тела столкнулись по всей длине, стирая последние сантиметры воздуха. Взгляд Риддика за линзами стал окончательно диким, первобытным. Он накрыл рот Адриана грубым, захватническим поцелуем, вскрывая его губы и требуя абсолютного доступа, который ему дали без малейшего колебания. Руки Риддика переместились на бедра мальчика, сминая кожу и фиксируя его так жестко, словно он опасался, что Адриан может исчезнуть в этой темноте. Каждый стон, каждое судорожное движение юноши лишь подливали масла в огонь его голода. Ему было мало близости — ему нужно было полное, тотальное растворение Адриана в его власти.— Просто… трахни меня уже… — сорвалось с губ Адриана прямо в поцелуй.Голос дрожал от нетерпения и какой-то отчаянной неловкости — одежда между ними сейчас казалась лишним, раздражающим барьером, мешающим почувствовать настоящий жар.Слова утонули в их общем дыхании, но слух фурианца зафиксировал каждый слог. Риддик замер, отстранившись на ничтожное расстояние, чтобы заглянуть в затуманенные глаза парня. Серебро в его взгляде пульсировало опасным, голодным светом.— Ты уверен, детка? — его голос опустился до едва различимого, рокочущего баса. — Я не умею обещать нежность. Ты получишь зверя. — Если честно… я уже возбудился как последняя шлюха… — выдохнул Адриан, робко, но нетерпеливо, — и хочу, чтобы ты… — Будто я этого не чувствую... — прорычал Риддик, и этот звук, низкий и вибрирующий, отозвался в самом низу живота Адриана.Признание парня, брошенное с такой отчаянной, почти болезненной честностью, сорвало последний предохранитель. Глухой первобытный стон вырвался из груди фурианца — звук абсолютного голода, не знающего пощады. Риддик подался вперед, обдавая изгиб шеи Адриана раскаленным дыханием, и его зубы с силой впились в нежную кожу под ухом, заставляя юношу вскрикнуть и зайтись в рваном вдохе.Каждая клетка Риддика была натянута, как тетива перед выстрелом. Он слишком долго копил этот яд в одиночных камерах и холодных кабинах шаттлов. Его руки, огромные и грубые, рванули пояс джинсов Адриана. Он не заботился о деликатности — пуговицы отлетали с сухим треском, металл молнии жалобно лязгнул, сдаваясь под напором стальных пальцев.Риддик шумно втянул носом воздух, смакуя запах возбуждения, исходящий от парня — густой, сладкий, сводящий с ума. Он намотал рыжие волосы на кулак, рывком запрокидывая голову Адриана назад, обнажая беззащитную пульсирующую вену на шее. Его зубы скользнули по коже, прежде чем снова впиться — глубоко, собственнически, вызывая у Адриана судорожный, дрожащий выдох.— Получишь ровно то, что просил, — прошипел Риддик прямо в губы юноши.Свободная рука фурианца уже работала между ними, избавляя их обоих от последних преград. Ткань рвалась, пуговицы лопались под давлением, не в силах сдержать этот напор. И когда кожа наконец соприкоснулась с кожей — горячая, влажная, наэлектризованная — Риддик не смог сдержать низкого, надтреснутого стона в поцелуе. В этом столкновении двух тел два месяца разлуки сгорели за доли секунды, превращаясь в чистую, первобытную ярость облада Первый толчок был сокрушительным — Риддик вошел на всю длину, разом заполняя ту пустоту, которая мучила их обоих долгие недели. Адриан судорожно сжался, принимая этот тяжелый, раскаленный монолит, и Риддик почувствовал, как каждая мышца юноши испуганно и жадно отозвалась на вторжение. Контроль, который фурианец выстраивал годами, начал осыпаться, как сухая штукатурка под ударом тарана, но именно в этом первобытном хаосе они находили ту самую болезненную сладость, по которой изголодались в разлуке.Влажное, тугое тепло охватило его, и Риддик, задыхаясь от остроты ощущений, увидел, как тело Адриана растягивается, полностью принимая его в себя. Мальчишка до белизны в костяшках вцепился в обивку дивана, пальцы вонзались в ткань, сдерживая рвущийся наружу крик.Риддик заставил себя замереть. Это была пытка — стоять неподвижно, когда кровь в жилах превратилась в жидкий огонь. Каждая его мышца вибрировала от перенапряжения, пот крупными каплями скатывался по шрамам на спине, но он давал Адриану время. Слишком много. Слишком жарко. Слишком резко. Он шумно втянул воздух сквозь зубы, стараясь унять животную дрожь, и наблюдал, как Адриан вжимается затылком в подушки, буквально впитывая его присутствие каждой порой. Кулак Риддика всё еще был намотан на рыжие волосы — не дергая, но обозначая ту самую абсолютную, собственническую власть, которая не требовала слов.Наклонившись, Риддик мазнул губами по уголку рта Адриана — мимолетное, почти небрежное касание, которое ощущалось как обещание скорой расправы.— Риддик… — прерывисто, на грани стона выдохнул Адриан. Его зрачки затопили радужку, а дыхание стало болезненным, рваным от невыносимого ожидания.— Знаю, — хрипло отозвался фурианец. Его голос сорвался на низкий, вибрирующий рык — наполовину предупреждение, наполовину признание капитуляции. Когда Риддик наконец сорвался с места, его бедра вбились вперед с пушечной силой, впечатывая Адриана в спинку дивана. Фурианец не искал компромиссов — он сразу задал жесткий, марафонский темп. Глубокие, поршневые толчки выбивали из легких юноши остатки воздуха, превращая каждый нерв в оголенный провод. Адриан сжимался вокруг него, словно живой капкан, и это лишь раззадорило хищника. Ветхий диван жалобно скрипел под напором двух тел, а их рваное дыхание сливалось в единый, первобытный ритм охоты.Свободная рука Риддика — к черту церемонии — нырнула под ткань, сминая горячую кожу Адриана. Пальцы нашли твердый сосок и с силой ущипнули его, маркируя добычу. Адриан вскрикнул — остро, надтреснуто, захлебываясь в коктейле из боли и невыносимого удовольствия.— Скучал по этому… — прохрипел Риддик, вжимаясь всем весом в потную, дрожащую кожу парня.Он чувствовал каждый электрический импульс, проходящий сквозь Адриана. Зубы фурианца снова нашли ключицу, оставляя багровый след, а губы вытолкнули признание, горькое и тяжелое, как свинец: — Скучал по тебе.— Еще… еще… да, детка… — мучительно выстанывал Адриан, теряя связь с реальностью.Он безжалостно полосовал плечи Риддика своими черными ногтями, оставляя на литых мышцах длинные, горящие полосы. Ему хотелось выть, просить и умолять одновременно. На глазах выступили слезы — чистый дистиллят наслаждения. Риддик бил точно в цель, в ту самую точку, где сознание Адриана окончательно рассыпалось на искры, оставляя только это властное, сокрушительное движение внутри. Каждая мольба, каждый сдавленный хрип и сорванный стон Адриана подбрасывали углей в раскаленную топку внутри Риддика. Он чувствовал, как пальцы парня впиваются в его плечи и лопатки, как черные ногти оставляют на коже глубокие борозды — живые клейма, которые лишь разжигали хищный голод.Риддик до боли сжал в кулаке рыжие волосы, запрокидывая голову Адриана, и впился в его губы поцелуем, в котором не было нежности — только жадное, собственническое требование. Он буквально выпивал эти стоны, захлебываясь влажным теплом тела, которое обволакивало его со всех сторон, не давая шанса на отступление.— Идеально… — прорычал он в самые губы парня, с трудом подавляя желание снова вонзить в него зубы. — Мой… идеальный маленький сорванец.В тот миг, когда Адриан сжался вокруг него в финальном, отчаянном спазме, из горла Риддика вырвалось дикое, первобытное рычание. Весь накопленный за два месяца яд, всё напряжение боев и ледяной пустоты выплеснулись в одном сокрушительном толчке. Он вошел до упора, с такой силой, что у обоих на мгновение остановилось сердце. Раскаленный жар разлился глубоко внутри, выжигая остатки сознания, а Риддик до хруста прикусил плечо Адриана, заглушая собственный стон, который смешался с прерывистым, рыдающим выдохом юноши.На несколько минут мир перестал существовать. Риддик застыл, тяжело навалившись на Адриана и прижавшись лбом к его мокрой от пота коже. Воздух в комнате казался слишком густым, чтобы им дышать. Сердце колотило в ребра, как раненый зверь, а ладони фурианца всё еще стальной хваткой держали Адриана, словно боясь, что тот растворится в тенях.Риддик медленно отстранился — ровно настолько, чтобы увидеть лицо. Он смотрел на трепещущие ресницы, на раскрасневшиеся щеки, по которым дорожками катились слезы облегчения и шока. В этом хаосе из сбитого дыхания и запаха секса Риддик наконец почувствовал, что он действительно вернулся.. — Всё ещё жив? — прохрипел Риддик.В его голосе рокотала хищная удовлетворенность, замешанная на той самой тяжелой нежности, которую он позволял себе только с этим мальчишкой. Это была забота, больше похожая на охранную грамоту зверя.— Да… — выдохнул Адриан.Его пальцы всё еще судорожно впивались в спину фурианца, оставляя на литых мышцах пылающие борозды. Голова шла кругом, мир расплывался, а по животам стекало раскаленное семя, оставляя ощущение шокирующего, почти невозможного финала. Адриан кончил без единого касания, просто от того, как сокрушительно Риддик заполнял его изнутри — редкий трофей, который лишь подтверждал: этот мужчина был идеален в своей первобытной мощи.В груди Риддика зародилось нечто опасное, подозрительно похожее на гордость. Он чувствовал, как Адриан дрожит под ним — выжатый, опустошенный, но всё еще цепляющийся за него, словно за единственный якорь в штормящей галактике. Большой палец Риддика медленно мазнул по влажной коже живота Адриана, собирая капли их общего жара, а затем он жадно втянул запах юноши, уткнувшись в изгиб его плеча.С тяжелым стоном облегчения Риддик перекатился на спину, увлекая Адриана за собой. Он по-хозяйски закинул массивную руку на талию парня, прижимая его к боку, пока их ноги сплетались в липком, горячем коконе одеял. Тишина, воцарившаяся в комнате, была густой и уютной, нарушаемой лишь синхронным, рваным дыханием… пока из глубины груди Риддика не вырвался внезапный, вибрирующий смех.— Похоже, мне придется уходить чаще, — пробормотал он, и в этом смехе сквозило темное, опасное удовольствие.— О нет, нет, нет! — Адриан тут же запротестовал, возмущенно надув губы и утыкаясь лицом в плечо Риддика. — Я не хочу… чтобы ты снова исчезал на два месяца… — проворчал он, всё еще вздрагивая от отголосков оргазма и пытаясь унять бешеный пульс. Риддик коротко усмехнулся, глядя на то, как Адриан забавно дует губы. Он собственническим жестом притянул парня к себе, вжимая его лицом в изгиб своей шеи. Оба они сейчас напоминали поле боя после артобстрела — взмокшие, выпотрошенные, лишенные сил даже на то, чтобы натянуть одеяло. Адриан, как и всегда после бури, стал невыносимо прилипчивым, и Риддик, вопреки своей волчьей натуре, не спешил его отталкивать.Он лениво скользил кончиками пальцев по лопаткам и позвоночнику Адриана, рисуя на влажной коже бессмысленные круги. Это было молчаливое фурианское «я здесь», которое значило больше любых клятв.— У меня не было выбора, детка, — пророкотал он. Голос был грубым, прокуренным космосом, но лишенным привычной ледяной брони. — Ты и сам это знаешь.— А сейчас… — Адриан судорожно выдохнул, пытаясь склеить осколки мыслей в один внятный вопрос. — На сколько ты здесь?Рука Риддика на спине парня замерла. Он уставился в серый бетон потолка, где тени от вентилятора резали свет на ровные доли. Врать Адриану не хотелось — это было бы слишком дешево даже для него.— Две недели, — выдавил он низким басом, и его хватка на талии юноши стала почти болезненной. — Может, чуть больше. Если фортуна решит на время ослепнуть.Слова упали между ними тяжелым свинцом. Риддик почувствовал, как тело Адриана мгновенно одеревенело, а дыхание снова стало рваным, но уже не от страсти, а от подступающей тревоги. Риддику было тошно от того, что он — причина этого страха, но он знал: каждая секунда этой украденной у смерти передышки стоила того, чтобы рискнуть всем.— Больше двух недель, Риддик? — переспросил Адриан. Голос его дрогнул, и он вцепился в плечи мужчины так, словно тот мог испариться прямо сейчас, превратившись в холодный космический дым. Тень страха в голосе Адриана резанула Риддика острее любого виброножа. Он видел эту жажду так много раз, что сбился со счета: парень нуждался в тактильном подтверждении реальности, в опоре, которая была для него важнее кислорода. И Риддик, вопреки своей волчьей натуре, чертовски полюбил быть этим фундаментом. Но грядущая разлука снова выбивала почву у них из-под ног.— Две недели в лучшем случае, — подтвердил он, и его хватка на талии Адриана стала почти болезненно собственнической.— Дай угадаю… тебя уже заказали заранее? — Адриан поерзал, пытаясь вжаться в Риддика еще плотнее, словно физическая близость могла заглушить нарастающий холод внутри.Риддик шумно выдохнул через нос. Его пальцы сжались на руке парня в немом, тяжелом извинении. — Награда за голову того, кто слишком быстро бегает от плохих людей, — хрипло признался он.Большой палец фурианца лениво, почти гипнотически погладил бедро Адриана. Это было его «прости», переведенное на язык касаний. Слова для них всегда были вторичны — в их мире выживали те, кто умел читать по коже.— Я вернусь раньше, чем ты успеешь по мне соскучиться, — добавил Риддик.Ложь? Очевидная. Они оба понимали: уже на третий день Адриан будет цепляться за него, как плющ за скалу, ловя каждое случайное соприкосновение рук.— Успею… — выдохнул Адриан, окончательно растворяясь в мускулистом тепле Риддика.Только сейчас, в этом липком, горячем хаосе после секса, он осознал, насколько был истощен без этой грубой нежности. Его не волновал ни пот, ни запах — только этот рокот в груди фурианца, заменявший ему колыбельную.Риддик почувствовал, как напряжение в плечах наконец дает слабину. Адриан притиснулся к нему, словно сверхчувствительная кошка, которая еще не решила — мурлыкать ей или выпустить когти в прощальном порыве. И Риддик позволил себе эту слабость: просто быть рядом, пока часы не начали свой обратный отсчет. Пальцы Риддика тяжело скользнули вверх по позвоночнику Адриана и властно замерли у основания черепа, фиксируя его так, чтобы парень не смог отстраниться.— Спи, — прорычал он, зарываясь пальцами в спутанные рыжие волосы. Это был не совет — приказ хищника, охраняющего свою нору. — Когда откроешь глаза, я всё еще буду здесь.Он не лгал. Каждая минута, украденная у вечной погони, была для них единственным убежищем, тихой заводью посреди раскаленного хаоса галактики.— Ты правда будешь здесь? — выдохнул Адриан, и в его голосе дрогнуло острое, почти болезненное недоверие. — Ты же сказал… две недели, так?Риддик уловил эту нотку сомнения, и она полоснула его по живому. Он глубже уткнулся лицом в пахнущие потом волосы парня, пряча секундную дрожь, которая вопреки воле прошила его мощное тело. Ладонь на затылке Адриана сжалась чуть сильнее, настойчиво притягивая его к себе, к самому сердцу.— Именно так я и сказал, — пробормотал он, и голос его лязгнул резче, чем планировалось. — Две целых чертовых недели.Он замолчал, делая глубокий вдох, наполняя легкие запахом Адриана, прежде чем добавить почти невидимым шепотом:— А значит, до последнего вздоха этого срока я весь в твоем распоряжении.— То есть… — Адриан замер, боясь спугнуть момент, — ты не исчезнешь завтра на рассвете? В этом шепоте было столько хрупкой надежды, что Риддик лишь крепче прижал его к своей груди, заслоняя собой от всего мира. — Нет, — пророкотал он, и в этом низком звуке смешались вызов и едва уловимая, хищная усмешка. — Ни единого шанса в аду.Свободной рукой Риддик осторожно подцепил рыжий локон, обвившийся вокруг его запястья, словно живой капкан, и заправил его за ухо Адриана. Движение вышло почти неохотным, скупым на нежность, но для фурианца оно значило больше, чем любая клятва.— Ты правда думаешь, что я настолько глуп, чтобы выйти за дверь, пока ты так во мне нуждаешься? — тихо спросил он, выдержав тяжелую паузу. — Когда ты... нужен мне не меньше.Адриан лишь неопределенно хмыкнул, чувствуя, как напряжение наконец покидает его плечи. Риддик наблюдал, как парень окончательно сдается усталости: дыхание выровнялось, хватка на коже ослабла, но он всё равно продолжал вжиматься в него с отчаянной настойчивостью, будто осьминог, намертво вцепившийся в свою единственную опору.Уголок рта Риддика невольно дернулся вверх. Он не был приучен к этому — ни к чужому теплу, ни к этой обезоруживающей, почти детской привязанности. Обладать этим маленьким рыжим куском человечности было странно, непривычно, но, черт возьми, он жаждал этого ощущения каждый раз, когда пустота космоса пыталась выпить его душу.Его ладонь в последний раз скользнула по спине Адриана, собственнически фиксируя его за талию. Остаться здесь, в этой тесной, пропитанной потом и ночным зноем конуре, было лучшим решением за последние световые годы.Ночь тянулась тягуче и медленно. Узкий диван заставлял их сплетаться в единый узел, но именно эта теснота дарила им обоим иллюзию безопасности. Несколько раз Риддик вскидывался, выныривая из липких кошмаров, дезориентированный и готовый убивать, но каждый раз натыкался на знакомую тяжесть в своих руках. Адриан был здесь. Он спал, вцепившись в него всем телом, словно боялся, что фурианец испарится с первым лучом солнца.И каждый раз Риддик чувствовал ту самую смесь боли и дикой привязанности — яростное желание защитить, которое опьяняло его сильнее любого наркотика. Ему нравилось быть тем, за кого так крепко держатся. Тем, кому доверяют безоговорочно, вопреки здравому смыслу.— Я люблю тебя… — сонно пробормотал Адриан, балансируя на грани яви, когда Риддик в очередной раз дернулся от видений прожитых битв. Риддик застыл. Дыхание перехватило, словно он получил удар. Он просто смотрел на спящее лицо мальчика, каждое слово врезалось в него глубже, чем любой выстрел, оставляя незаживающий шрам в груди. Эти два простых слова — «я люблю тебя» — оказались более разрушительными, чем он был готов признать. Он грубо прижался губами к лбу Адриана. Этот поцелуй был якорем, а не проявлением нежности, средство удержать момент, удержать мальчика здесь и сейчас. — Я знаю, — пробормотал он, голосом, который звучал как гравий, хриплый, но уверенный. Слова должны были успокоить, но это была ложь. Потому что, черт возьми, Риддик, несмотря на всю свою грубость и холод, каждый раз, когда видел этого мальчишку рядом с собой, любил его с такой же силой, с какой никогда не любил никого другого. И эта любовь была безмерной, беспокойной и опасной одновременно. Риддик медленно и размеренно выдохнул через нос. Ему не нужно было ничего говорить — Адриан и так понимал всё без слов. Он видел, как мальчик дрожал, когда их разлука затягивалась, как руки сжимались в пустоте, когда Риддик отсутствовал слишком долго. Этого было достаточно. Он крепче обнял Адриана, словно хотел силой скрепить их тела вместе, удержать их от любого движения, от любых мыслей о разлуке. Затем снова погрузился в сон — глубокий, почти спокойный, где кошмары больше не могли потревожить его. По крайней мере, сегодня. Ночь тянулась в тумане жары и переплетённых тел, под тихое, ровное дыхание, которое становилось почти музыкой их совместного сна. Они то погружались в него, то просыпались, но руки Риддика не ослабевали хватку — даже когда оба окончательно обессилели. С первыми проблесками рассвета, когда солнечный свет сквозь шторы мягко окрасил комнату в золотистые оттенки, они всё ещё лежали там, где упали. Адриан крепко прижался к груди Риддика, словно боялся раствориться, стоит ему хоть немного отстраниться. А Риддик? Он спал, упрямо вплетая руку в рыжие волосы мальчика, словно привязываясь к нему так же сильно, как к самой жизни. Чёрт возьми… может, остаться на месте было не так уж плохо, если это означало, что завтра они снова проснутся вместе, в этом тихом, плотном, непрекращающемся чувстве безопасности и собственности друг на друга.