Новая жизнь.

Новой фазой тренировок стали пещеры у подножия горы — запутанная сеть узких тоннелей, низких потолков и внезапных обрывов, известная как «Лабиринт Геенны». Задача была проста и сложна одновременно: добраться от входа до выхода на другой стороне хребта. Для Рин это был наихудший сценарий. Ее крылья, ее главное преимущество, в узких каменных тисках превращались в обузу. Каждый взмах грозил ушибом или переломом. Приходилось либо плотно складывать их за спиной, пробираясь впритык к стенам, либо использовать для коротких, рискованных бросков через расщелины. Она двигалась одной из первых, полагаясь на острое зрение в полумраке и цепкие когти, помогавшие карабкаться по скользким стенам. Чуть сзади, на соседней ветке маршрута, доносился знакомый грохот и ругань. Бакуго. Он не маневрировал — он проламывал себе путь, взрывая сталактиты и выступы. Его тактика была грубой, шумной и, что хуже всего, дестабилизирующей для всей структуры пещеры. Их пути ненадолго пересеклись в относительно просторном гроте с высоким, испещренным трещинами потолком. Рина уже готовилась сделать прыжок с помощью крыльев через центральную промоину, когда Бакуго, не глядя, выстрелил взрывом в каменную колонну, мешавшую ему разбежаться. — Бакуго, хватит! — резко крикнула она. — Ты обрушишь всю пещеру! — Заткнись и не учи меня! — рявкнул он в ответ, уже заряжая второй, более мощный взрыв. Именно это и произошло. Грохот был оглушительным. Не просто эхом, а глубоким, животным стоном самой горы. Потолок содрогнулся. Сначала посыпалась пыль и мелкие камни, а затем с оглушительным ревом начал обрушиваться массивный пласт породы прямо между ними, отсекая путь назад и заваливая выход вперед. — ЧЕРТ! — его рев потонул в грохоте. Инстинкт Рины сработал быстрее мысли. Она не стала уворачиваться. Вместо этого она рванула не от падающих камней, а к ним — к тому единственному карману, который виделся относительно безопасным: небольшая ниша в стене, защищенная выступом. Она влетела в нее, и в тот же миг мощный взмах ее крыла — не для полета, а как щит — отшвырнул стоящего слишком открыто Бакуго прямо к ней. Они влетели в нишу, столкнувшись друг с другом, в тот самый миг, когда тонны камня с грохотом обрушились на то место, где он только что стоял. Пыль забила горло и глаза, мир погрузился в кромешный адский гул и хаос. Тишина, наступившая после обвала, была почти такой же оглушающей. Их заживо похоронило. Рина первая пришла в себя, откашлявшись от пыли. Они были заперты в тесном каменном мешке, не больше двух метров в ширину. Бакуго лежал наполовину придавленный ее крылом, которым она его, по сути, спасла. Он оттолкнул его с рыком, поднялся на ноги, упираясь руками в потолок их узилища. — Идиотка! Это ты во всем виновата! — его голос был хриплым от пыли и ярости, но Рина уловила в нем оттенки не столько злости, сколько паники, которую он тут же подавлял. — Со своим нытьем отвлекла! Она не стала оправдываться. Вместо этого встала и ощупала стены. Прочные. Без зазоров. Паника была бесполезной роскошью. — Крики и обвинения не сдвинут эти камни, — сказала она спокойно, вытирая с лица смесь пота и грязи. — Экономь воздух и силы. Они уже знают, что случился обвал. Начнут поиски. — Я не собираюсь тут сидеть и ждать, пока меня откопают! — Он с силой ударил кулаком по каменной стене, но она лишь глухо отозвалась. Использовать взрыв здесь было бы самоубийством, и она была уверена, что даже он это понимал. Он тяжело дышал, его плечи напряглись. Вспыхнувший на запястье браслет портативного фонаря выхватывал из тьмы его разгневанное, испачканное лицо. Рина встретила его взгляд, чувствуя, как ее собственное спокойствие — вынужденное, холодное — стало единственным якорем в этой душной ловушке. — Значит, план? — спросила она, глядя на него прямо. Ее вопрос, прозвучавший не как вызов, а как суровая необходимость, повис в спертом воздухе. Он смерил ее взглядом, полным неприязни, но и чего-то еще — яростного, вынужденного признания. Ненависть ненавистью, но сейчас они были в одной ловушке. И чтобы выжить, им придется работать вместе. В тесном, душном пространстве, где слышно каждое дыхание, и где грань между враждой и спасением становилась призрачно тонкой. Воздух в каменном мешке становился густым и спертым. Пыль оседала, обнажая мрачную реальность их положения. Свет от браслета Бакуго выхватывал из тьмы его сжатые кулаки и ее неподвижную фигуру, прислонившуюся к стене. «План?» — он фыркнул, но ярость в его голосе уже сменилась ядовитым сарказмом. «Вот мой план: я буду долбить эту стену, пока не кончатся силы, а ты сиди и не мешайся. Или у тебя, о великая летунья, есть идеи, как пролезть сквозь камень?» Рин не ответила сразу. Она закрыла глаза, отключившись от его гнева, и сосредоточилась на звуках. Ее уши, чуть более острые, чем у человека, улавливали не только его тяжелое дыхание. «Тише», — резко произнесла она. Бакуго замер, готовый взорваться от нового приказа, но что-то в тоне ее голоса заставило его замолчать. «Слышишь?» — она приложила ладонь к холодному камню. «Вода. Где-то близко есть подземный поток. Не большой, но...» Она открыла глаза, и в ее алом взгляде вспыхнула искра расчета. «Твои взрывы... Ты можешь контролировать их силу? Не просто мощность, а... фокусировку?» Он смерил ее взглядом, полным подозрения. «Конечно, могу! Я не какой-то неумеха, как Деку!» «Докажи,» — парировала Рин. Она указала на участок стены в противоположном от завала конце их темницы. «Здесь. Звук пустоты другой. Тоньше. И влага проступает. Думаю, там полость. Не выход, но, возможно, путь к нему.» Она посмотрела на него, и впервые за все время в ее взгляде не было вызова или отстраненности. Была чистая, холодная необходимость. «Мне нужен не пролом. Мне нужен точный, сфокусированный удар. Как... как твой AP Shot, но в одну точку. Минимум вибрации. Максимум пробивной силы. Сможешь?» Бакуго молча изучал указанное ею место, его мозг, всегда работавший в категориях «разрушить сильнее», теперь вынужден был переключиться на «разрушить точечно». Он ненавидел, когда ему указывали. Но он ненавидел еще сильнее выглядеть беспомощным. «Отойди, Гарпия,» — буркнул он, отстраняя ее плечом. Он прицелился, его ладонь сконцентрировала энергию не в широкий веер, а в тугой, свистящий сгусток. «И заткнись. Мне нужна тишина.» Рин отступила, прижавшись спиной к стене. Она видела, как напряглись мышцы его спины, как он замер в неестественной для него позе концентрации. Раздался не оглушительный грохот, а резкий, сухой хлопок, словно лопнула огромная автомобильная покрышка. Камень в указанном ей месте не разлетелся осколками, а просел, образовав аккуратную дыру диаметром с футбольный мяч. За ней виднелась чернота. Бакуго с силой выдохнул, по его виску стекала капля пота. Он проделал это. «Дальше,» — скомандовала Рин, уже подходя к пролому. Она просунула руку, ощупала края. «Это не тоннель. Это расщелина. Узкая. Но...» Она повернулась к нему, и в свете фонаря он увидел нечто новое на ее лице — не улыбку, а оскал решимости, почти хищный. «Ты пробил первую преграду. Теперь моя очередь. Дай мне пролезть первой. Если там проход, я дам знать. Если нет...» Она пожала плечами. «Значит, твой следующий взрыв будет последним, что мы услышим.» Он смотрел, как она, сложив крылья особым образом, чтобы не зацепиться, начала протискиваться в темную щель. Ее хвост скользнул за ней последним, словно живой шланг пылесоса. Впервые за все время он не нашел, что сказать. Не было оскорблений, не было злости. Было лишь молчаливое, вынужденное признание: она была права. Ее расчет оказался верным. И сейчас их спасение зависело от ее умения пролезть там, где он не пролезет, и от его умения не взорвать их заживо. К несчастью, это оказался всего лишь еще один воздушный карман, тупиковый и безысходный. Единственным признаком жизни была тонкая струйка воды, сочащаяся из узкой трещины в потолке и разбивающаяся о камни с монотонным, почти насмешливым звоном. Гулких пустот за стенами она не услышала — только глухую, непробиваемую толщу породы. Они были погребены слишком глубоко; любая попытка подорвать завал грозила стать для них последней. Сжав зубы, Рин развернулась и поплелась обратно, в ту самую каменную ловушку, где ее ждал Бакуго. Каждый шаг отдавался тяжестью в ногах. Она мысленно готовила щит — не из перьев и костей, а из ледяного спокойствия, собирая его по крупицам, чтобы встретить неминуемый шквал его ярости. Ей предстояло сообщить ему, что надежды нет, и адреналиновый огонь в его глазах сейчас обратится против нее. Глубоко вздохнув, она переступила порог их общей темницы, готовая к взрыву. «Ну?» — его голос прозвучал хрипло, но без немедленного взрыва. Он видел по ее позе и отсутствию триумфа в глазах, что новости плохи. «Тупик,» — коротко доложила она, опускаясь на корточки, чтобы сберечь силы. «Воздушный карман. Вода сверху. Мы слишком глубоко. Шум воды заглушает всё — не поймут, где копать.» Она приготовилась к взрыву. К воплям о том, что она зря потратила время и силы. Но взрыва не последовало. Бакуго тяжело выдохнул, откинув голову назад так, что она стукнулась о камень. Он просипел сквозь зубы длинное, витиеватое ругательство, но оно было направлено в потолок, а не в нее. «Значит, сидим. Ждем, пока эти ко... преподаватели соизволят нас найти.»Он сказал это с таким отвращением, что казалось, сама мысль о пассивном ожидании физически оскорбляла его. Рин смотрела на него, слегка склонив голову. Его реакция была... неожиданной. Не смирением, нет. Но и не истерикой. «Да,»— просто подтвердила она. «Но мы можем сделать ожидание менее бессмысленным.» Он опустил взгляд на нее, брови сдвинуты. «Например?» «Экономим воздух. Сидим. Не кричим. И... слушаем,» — она снова приложила ладонь к стене. «Если они начали копать, вибрация дойдет до нас. Или... если где-то есть другой обвал. Или движение воды.» Она снова замолчала, прислушиваясь. Тишина в камере стала еще более гнетущей, теперь ее нарушало лишь мерное падение капель из расщелины и их собственное дыхание. Прошло несколько минут. Адреналин схлынул, оставив после себя леденящую усталость и осознание беспомощности. Бакуго нервно постукивал пальцами по колену. «Ладно, Гарпия,» — наконец прорычал он, ломая молчание. Его голос был тише, чем обычно. «Твой «план»... с дырой. Это был... не самый тупой поступок.» Это было максимально близко к «спасибо» и «ты была права», на что он был способен в текущей ситуации. Рин не стала комментировать его косвенное признание. Она лишь кивнула, глядя в темноту перед собой. «Твой взрыв... был точен. Без этого мы бы даже не узнали, что это тупик.» Они снова замолчали. Но теперь это молчание было другого качества. Оно было общим. В нем не было прежней вражды, лишь усталое, вынужденное перемирие двух сильных личностей, запертых в клетке, которую ни один из них не мог разбить в одиночку. Они сидели спиной к стене, в нескольких футах друг от друга, каждый в своих мыслях, но связанные одной целью — выжить и дождаться спасения. И в этой тесной, темной камере, несмотря на неудачу, их странный, хрупкий альянс укрепился, пройдя проверку не только успехом, но и провалом. Время в каменной ловушке текло густо и тягуче, как смола. Десять, пятнадцать, двадцать минут... Никакой вибрации, кроме собственного сердцабиения. Никаких звуков, кроме мерного кап-кап воды и все более тяжелого дыхания Бакуго. Воздух становился спертым, в нем уже явственно чувствовалась нехватка кислорода. Пыль осела тяжелым грузом в легких. Бакуго больше не мог сидеть. Он встал, его фигура, казалось, заполнила собой все крошечное пространство. Он нервно шагал от одной стены к другой, всего два шага туда, два обратно. Его кулаки сжимались и разжимались. «Двадцать чертовых минут!» — его голос прозвучал резко, нарушая давящую тишину. Он был полон сдерживаемой ярости, которая вот-вот должна была вырваться наружу. «Они что, уснули? Или решили, что мы уже сдохли и можно не спешить?» Он с силой ударил ладонью по стене, но это был жест бессилия, а не попытка что-то сделать. «Сидеть тут и ждать, пока кончится воздух... Это не для меня. Я не умру в этой дыре, как какая-то крыса!» Его взгляд, горящий в полумраке, упал на Рин. В нем читался не просто гнев, а отчаянная, животная потребность в действии, любой ценой. «Двигайся, Гарпия. Убирайся в свою щель. Я буду долбить основной завал. Хоть какая-то вибрация дойдет до них. Или мы выберемся. Или...» Он не договорил, но смысл был ясен. Или умрем быстро, а не будем медленно задыхаться. Рин подняла на него взгляд. Ее собственное сердце колотилось от тревоги, но разум работал с ледяной ясностью. Она понимала его порыв. Пассивность для него была хуже смерти. Но его план был самоубийством. «Бакуго,» — ее голос прозвучал тихо, но твердо, перекрывая его тяжелое дыхание. «Ты хочешь действия? Хорошо. Но не глупости.» Она встала, чтобы быть с ним на одном уровне, ее крылья инстинктивно расправились на пару дюймов, упираясь в стены. «Твой неконтролируемый взрыв обрушил потолок. Теперь ты хочешь взорвать то, что нас держит? Мы не знаем структуры завала. Одна опорная балка — и все рухнет окончательно.» Он шагнул к ней, его лицо было в сантиметрах от ее. «А ты предлагаешь просто ЖДАТЬ?»— прошипел он. «НЕТ!» — ее ответ прозвучал с такой же яростью, заставив его на мгновение отшатнуться. «Я предлагаю ДУМАТЬ! Ты сильный, Бакуго. Но твоя сила — это не только взрывы! Это твой упрямый чертов мозг, который всегда ищет способ победить! Так ИСПОЛЬЗУЙ его!» Она ткнула пальцем в каменную стену. «Ты можешь чувствовать вибрации от наших шагов? Можешь. Ты можешь рассчитать, куда ударить, чтобы не обрушить всё, а создать резонанс? Ты — лучший в классе в тактике разрушения! Так действуй как профессионал, а не как истеричный дилетант!» Ее слова, острые и безжалостные, повисли в спертом воздухе. Она не просила, не уговаривала. Она бросала ему вызов. Бросала вызов его эго, его самомнению как лучшего бойца. Он смотрел на нее, его грудь тяжело вздымалась. Глаза горели. Но ярость в них начала медленно сменяться чем-то другим — концентрацией. Ее слова попали точно в цель. Назвать его дилетантом... это было хуже любого оскорбления. «Резонанс...» — пробормотал он себе под нос, отводя взгляд и изучая завал новым, аналитическим взглядом. Его пальцы непроизвольно пошевелились, как будто он уже прощупывал невидимые напряженные точки в каменной груде. Он ненавидел ее в этот момент. Ненавидел за то, что она была права. Но эта ненависть была теперь направлена в конструктивное русло. Он снова сел, но уже не в позе отчаяния, а в позе расчета, уставившись на каменную стену, его мозг лихорадочно работал. Рин, видя это, медленно выдохнула. Кризис был на время отсрочен. Теперь их спасение зависело не только от спасателей снаружи, но и от того, сможет ли взрывной гений Кацуки Бакуго обуздать свою ярость и направить ее на решение головоломки, от которой зависели их жизни. И впервые она позволила себе слабую надежду, что он сможет. Рин сидела, прислонившись к стене, стараясь дышать ровно и тихо, чтобы не мешать ему. Она наблюдала за ним краем глаза. Бакуго замер в концентрации, его пальцы слегка поглаживали камень, будто считывая невидимые напряжения. Он что-то бормотал себе под нос, вычисляя траектории и точки приложения силы. «Ладно... Ладно... Здесь... и здесь...» — его голос был низким и сосредоточенным. Он встал, принял стойку. «Отходи к своей щели. На всякий случай.» Рин без слов отступила в узкий проход, готовясь в любой момент нырнуть глубже. Первый удар был не взрывом, а скорее мощным, сфокусированным толчком энергии. Воздух с хлопком сжался, и часть завала чуть просела. От стены побежала слабая, но отчетливая вибрация. «Работает...» — прошептал он, и в его голосе прозвучала победа. Второй удар, чуть левее. Еще одна вибрация. Казалось, он нашел ритм. Камни начали поскрипывать, оседая. Но на третий, более мощный удар, ответ пришел иной. Вместо глухого гула раздался резкий, сухой треск — звук ломающейся опоры где-то в глубине завала. И все посыпалось. Не та медленная осыпь, что была раньше, а настоящий камнепад. С потолка их тесной камеры сорвался огромный, бесформенный кусок породы. У Рины не было времени думать. Инстинкт сработал быстрее. Бакуго стоял спиной к падающей глыбе, все его внимание было приковано к точке удара. «БАКУГО!» Она не кричала от страха. Это был клич, полный команды и ярости. Она рванулась вперед из своего укрытия не от опасности, а к ней. Мощный толчок ног, распахнутые для ускорения крылья — и она врезалась в него, отбрасывая его в дальний угол камеры, туда, где потолок казался надежнее. Он, оглушенный неожиданным натиском, грузно рухнул на пол. А она... Она не успела отпрыгнуть сама. Оглушительный удар. Тьма. Давящая тяжесть. Когда сознание вернулось к ней, первым ощущением была не боль, а невыносимое давление на всю спину и крылья. Что-то массивное и неумолимое придавило ее к полу. Она лежала, раскинувшись, и чувствовала под собой не холод камня, а что-то теплое и твердое. Бакуго. Она упала на него, приняв основной удар скалы на себя. Ее крылья, сложные и хрупкие, сжались под весом, издав болезненный хруст. Она сдерживала стон, стиснув зубы. Пыль щекотала ноздри. «Гарпия...» Его голос прозвучал прямо у ее уха, сдавленный и хриплый. Он был в ловушке под ней. «Ты... идиотка!» Но в его голосе не было ярости. Было нечто большее — шок, недоверие и... что-то грубое, неуклюжее, похожее на признание. Они лежали в кромешной тьме, прижатые друг к другу всем телом. Ее спина и крылья стали его щитом. Она чувствовала каждое его дыхание, каждый напряженный мускул под собой. Его руки, зажатые между их телами, сжались в кулаки. «С тобой... все в порядке?» — выдохнула она, ее голос был прерывистым от давления на грудную клетку. «Задыхаюсь... не от камня, а от твоей тупости,» — он процедил, но не стал пытаться ее оттолкнуть. Он понимал. Он все понимал. Эта «гарпия» только что спасла ему жизнь, подставив под удар свою, самую ценную и уязвимую часть. Они лежали так, замершие в неестественных, интимных для двух врагов объятиях, прикованные друг к другу тяжестью камня и грузом нового, невероятного осознания. Враги? Соперники? Или теперь нечто большее, связанное общей пролитой кровью и долгом, который невозможно отрицать. Воздух был на исходе, пространство — на грани исчезновения, но в этой тесной, темной могиле между ними выросла новая, незримая стена. Или, возможно, рухнула старая. Тишина, нарушаемая лишь их сдавленным дыханием, сгущалась, становясь осязаемой, как сам камень. Рин лежала, прижатая к Бакуго, и каждый его вдох отдавался в ее груди глухим толчком. Ее крылья, зажатые под неумолимым весом, посылали в мозг острые, жгучие сигналы тревоги. Без ее естественной брони и силы кости бы уже давно превратились в осколки. Она почувствовала, как мышцы под ней напряглись. Бакуго пытался пошевелиться, найти хоть какой-то рычаг, чтобы сбросить с нее камень. Напряжение передалось и ей, заставив сжать зубы от новой волны боли в спине. «Не... двигайся...» — выдохнула она, и ее голос прозвучал приглушенно, прямо над его ухом. «Сдвинешь опору... и нас раздавит... окончательно.» Он замер, но его тело оставалось сжатой пружиной. Ярость, беспомощность и вынужденная близость к ней — все это клокотало в нем, не находя выхода. «Черт... ЧЕРТ!» — его рык был низким, отчаяным, больше похожим на стон. Он не мог вынести этой пассивности. «Мы просто так и будем лежать, пока не задохнемся?» «Нет...» — ее ответ был тихим, но твердым. Она снова попыталась пошевелить хвостом, но камень лишь угрожающе хрустнул, заставив ее прекратить. «Они должны быть уже близко... Должны...» Но в ее голосе прозвучала слабая, едва уловимая нота сомнения. Воздух становился все более тяжелым, в легких уже чувствовалась сладковатая густота нехватки кислорода. Внезапно Бакуго замолчал. Его дыхание стало более ровным, хотя и не менее тяжелым. Он будто к чему-то прислушивался. «Слушай...» — просипел он. Рин замерла. Сначала она не слышала ничего, кроме звона в своих ушах. Но потом... сквозь толщу камня донесся едва уловимый, приглушенный звук. Не вибрация, а именно звук. Голос. Чей-то отдаленный, неразборчивый оклик. «Слышишь?» — в его голосе вспыхнула искра дикой, почти невероятной надежды. Она кивнула, и ее движение было крошечным, но он почувствовал его кожей шеи. «Слышу.» Новое чувство затопило их — острое, животное желание жить. Но вместе с ним пришло и осознание: они могут быть в сантиметрах от спасения, но не могут пошевелиться, чтобы дать о себе знать. «Кричи,» — скомандовал Бакуго, и сам попытался набрать в легкие воздуха, но его грудная клетка была сжата ее весом. Рин сделала глубокий, насколько это было возможно, вдох. Ее крик был не громким, а сдавленным, хриплым, но он вырвался из ее глотки с такой силой отчаяния, на какую она была способна: «ЗДЕСЬ! МЫ ЗДЕСЬ!» Бакуго присоединился к ней, его голос, обычно оглушительный, теперь был глухим и хриплым, но не менее яростным: «КОПАЙТЕ СЮДА, УБЛЮДКИ!» Они кричали, пока в легких не оставалось воздуха, слушая, не последует ли ответ. Минута тянулась за минутой. Надежда начала угасать, сменяясь леденящим душу страхом, что их просто не услышали. И тогда Рин почувствовала нечто иное. Не звук. Вибрацию. Слабую, но отчетливую. Не хаотичную, а ритмичную. Стук. Кто-то долбил камень с другой стороны. Ритмично. Методично. Близко. Ее глаза, привыкшие к темноте, широко распахнулись. Она снова набрала воздух, но на этот раз ее голос прозвучал не как крик, а как сдавленный, но полный непоколебимой уверенности шепот прямо в ухо Бакуго: «Они... уже здесь.» И в тот миг камень над ними дрогнул. Не обрушиваясь, а сдвигаясь. В щель между плитами пробился тонкий луч света — ослепительный, невероятный, луч надежды. Он упал прямо на ее лицо, заставив щуриться, и осветил его разгоряченное, покрытое пылью и потом лицо, которое было так близко к ее собственному. Они лежали, не в силах пошевелиться, и смотрели на этот луч, как на божественное знамение. Их борьба еще не была окончена, но призрак неминуемой смерти отступил. И в этой тишине, нарушаемой лишь ритмичными ударами кирок снаружи, их вынужденное объятие стало уже не ловушкой, а коконом, в котором два заклятых соперника вместе встретили свое спасение. Свет резал глаза. Грохот отодвигаемых камней оглушал после давящей тишины. Первым делом спасатели — а это были Мандалай и Айзава — освободили грудь и голову Рины, затем аккуратно, используя причуды, приподняли и убрали основной камень с ее спины. Давление исчезло. Рин непроизвольно вздохнула полной грудью, и это движение заставило ее острее осознать, насколько плотно она прижималась к Бакуго все это время. Каждый изгиб его мускулатуры, тепло его тела, пропахшего потом и пылью, — все это было до боли явственным. Как только вес с нее сняли, она инстинктивно попыталась оттолкнуться и откатиться в сторону, но ее крылья, онемевшие и поврежденные, откликнулись пронзительной болью. Она замерла, просто лежа на нем, не в силах мгновенно прервать этот вынужденный контакт. Бакуго же, почувствовав, что она все еще на нем, напрягся как струна. Его лицо, освещенное теперь полным светом, пылало не от ярости, а от смущения и дискомфорта, которые он не знал, как выразить, кроме как через гнев. «Слезай, Гарпия!» — его голос прозвучал хрипло, но без настоящей злобы. Это был скорее рык загнанного в угол зверя. «Пытаюсь,» — сквозь зубы процедила она, снова пытаясь заставить свои крылья слушаться. В этот момент их взгляды встретились. В первый раз без барьера из камня и пыли. Он видел ее бледное, испачканное лицо, сведенные от боли брови. Она видела его раздраженный, но лишенный привычной ненависти взгляд. И в этой тишине, пока остальные осторожно разбирал завал вокруг них, повисла невыносимая, оглушительная неловкость. Они только что пережили нечто интенсивное и интимное в своем роде. Дышали одним и тем же спертым воздухом. Она спасла его, подставив свою спину. Он был беспомощен под ней. Они лежали, прижавшись друг к другу, в ожидании смерти или спасения. А теперь... теперь они снова должны были стать Рин и Бакуго — соперниками, которые едва терпят друг друга. Айзава, стоя над ними, сонным взглядом окинул ситуацию. «Перестаньте вертеться. Вы оба получили травмы. Сейчас вас извлекут.» Наконец, они освободили пространство вокруг них. Двое медиков с носилками осторожно помогли Рине подняться. Когда ее тело отделилось от Бакуго, по ней пробежала странная дрожь — смесь облегчения и... пустоты? Она не стала это анализировать. Ее уложили на носилки, и она увидела, как Бакуго, отказываясь от помощи, сам поднялся на ноги. Он пошатнулся, но тут же выпрямился, отряхиваясь с таким видом, будто хотел стряхнуть с себя не только пыль, но и память о последних часах. Он не смотрел на нее. Но когда медики понесли ее к выходу из пещеры, он вдруг обернулся и бросил ей вслед, отводя взгляд: «...Спину... свою драконью... подлечи. Чтобы в следующий раз не хрустела.» И он быстро зашагал прочь, опережая медиков, его спина была напряжена, а уши, казалось, горели под слоем грязи. Рин закрыла глаза, чувствуя, как носилки покачиваются. Уголки ее губ подрагивали. Это был не благодарность. Не извинение. Но это было что-то. Что-то новое. И, возможно, для их странных, взрывных отношений это было куда ценнее.