Новая жизнь.

Рин дремала у стены, ее сознание висело на тонкой нити между изнуряющей усталостью и животной готовностью к опасности. Именно поэтому, когда ночную тишину подвала разорвал оглушительный грохот, она вскочила на ноги в одно мгновение. Это был не просто звук — это была ударная волна, от которой задрожали стены и с потолка посыпалась пыль. Ее взгляд тут же метнулся к соседней клетке. Бакуго уже был на ногах, его плечи напряжены, а руки сжаты в кулаки. В его глазах читалось то же вопросительное непонимание. — Ты? — резко бросила она, уже зная ответ. Его взрыв был бы ближе, оглушительнее. — Не я, — отрезал он, его голос был хриплым от сна, но ясным. — Это снаружи. Мозг Рины заработал с бешеной скоростью, отбрасывая лишнее. Вторжение. Атака. Неважно кто. Важно — шанс. — Шумиха. Надо уходить. Сейчас, — ее слова прозвучали как приказ самой себе. Она рванула цепь, соединяющую ее наручники, пытаясь разорвать ее рывком. Металл лишь злобно звякнул, оставив на ее запястьях красные полосы. Бесполезно. — Черт! — выдохнула она, окидывая клетку взглядом в поисках слабины. Ее взгляд упал на короткий отрезок цепи между кандалами на ногах. Идея, отчаянная и болезненная, оформилась мгновенно. Она намотала цепь на руку, приняла устойчивую позу и... свернулась, поджав ноги к груди. Острый, твердый коготь на ее стопе скользнул в одно из звеньев. — Держись... — сквозь зубы прошипела она, обращаясь не к нему, а к своим собственным связкам. Рина напрягла спину, бедра, каждую мышцу в ногах, создавая чудовищное давление. Раздался оглушительный, металлический визг, звон разорванного металла, и несколько звеньев, не выдержав нагрузки, отлетели в стороны. Адская боль пронзила ее лодыжки, но ее ноги, все еще скованные друг с другом, но уже не прикованные к полу, были свободны. — Ха! — это был не крик триумфа, а короткий, яростный выдох. — Наконец-то! — рыкнул Бакуго. — Теперь меня отсюда вытаскивай! Рина, не теряя ни секунды, отшатнулась к дальней стене своей клетки. —И без тебя знаю! — крикнула она ему. А потом разбежалась и, мощно оттолкнувшись от стены крыльями и руками, всем телом влетела в решетчатую дверь. Первый удар лишь заставил ее громко хлопнуть. Второй, более мощный, с направленным в плечо усилием — и замок с треском поддался, дверь с скрипом распахнулась. Она выкатилась наружу, тут же поднявшись на ноги, и бросилась к его клетке. Ее пальцы потянулись к висячему замку. — Рин, слушай! — его голос прозвучал неожиданно резко, заставляя ее замереть. Он смотрел не на нее, а куда-то поверх ее головы, его лицо было искажено яростью. — Беги. Сейчас же. — Что? Нет! Я тебя не оставлю! — Это не про нас, идиотка! — он тряхнул цепями, прикованный к стене. — Взрыв снаружи — это герои. Копы. Они идут сюда. Они увидят тебя — крылья, когти, — и не будут разбираться! Для них ты — монстр! Ты будешь в одной клетке с этими ублюдками! Беги, пока не поздно! Его слова были ударом под дых. Холодная, жестокая логика. Она была не похожа на героя. Она была похожа на злодея. И в хаосе штурма... Но бросить его? Оставить здесь, одного, пока она сбегает, прикрываясь жертвой? Нет. Никогда. — Я не оставлю тебя, — ее голос был тихим, но в нем звучала сталь. Она снова потянулась к замку. — Мы либо выберемся вместе, либо... Внезапно дверь в подвал с грохотом распахнулась, прервав ее. Яркий свет фонарей ударил по глазам. По узкой каменной лестнице один за другим, в бронежилетах и с оружием наготове, стали спускаться штурмовики. — Руки вверх! Никаких движений! — раздалась резкая команда. Рина замерла, ее тело напряглось как пружина, инстинктивно принимая боевую стойку. Ее крылья поднялись вверх, делая ее больше и угрожающе, а хвост с шипением изогнулся на полу, не в силах поднять кандалы на нем. Рин видела дула автоматов, направленные на нее. Видела, как они фокусируются на ее крыльях, на ее когтях. Слова Бакуго эхом отдавались в ее сознании: «Для них ты — монстр». Один из штурмовиков, старший по званию, резким жестом остановил своих людей. Его взгляд, сквозь прозрачный щиток шлема, скользнул по ее лицу, задержался на форме академии UA, порванной и грязной, но все же узнаваемой, и затем перевелся на Бакуго в клетке. — Стой! Это... это же студенты! Пропавшие студенты! — крикнул он своим. — Нохара Рин и Бакуго Кацуки! Напряжение в воздухе не исчезло, но фонари и стволы опустились на несколько сантиметров. — Девушка, отойди от клетки! — скомандовал старший, его голос стал твердым, но уже без прежней агрессии. — Мы здесь, чтобы вас эвакуировать. Герои держат оборону наверху. Все под контролем. Рин не двигалась, ее взгляд метался между полицейскими и Бакуго. Доверять? Или это ловушка? — Рин... — ее имя, произнесенное Кацуки, заставило ее вздрогнуть. Он смотрел на нее, и в его глазах не было страха. Было то самое редкое, тяжелое доверие. — Сделай, как они говорят. Она медленно, очень медленно опустила руки и отступила на шаг от его клетки, давая штурмовикам доступ. Двое офицеров тут же бросились к замку на его решетке, вскрывая его специальным инструментом. Старший подошел к Рин, все еще держа руку на кобуре, но его поза была уже менее угрожающей. — Вы ранены? Можете идти? Нам нужно срочно подняться наверх к бронетранспортеру. Рин кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Облегчение, смешанное с адреналином, било в висках. Они не стали в нее стрелять. Они узнали ее. Через несколько минут оковы сняли с Бакуго и он вывалился наружу, едва держась на ногах, но его глаза сразу же нашли ее. — Идиотка, — выдохнул он, глядя на Рин. — Я же говорил тебе бежать. Она встретила его взгляд, и в ее глазах стояли непролитые слезы ярости, страха и теперь — безумного облегчения. — А я тебе говорила, что не оставлю, — тихо ответила она. — Ладно, хватит болтать! За нами! Быстро! — скомандовал старший, и группа, окружив двух студентов, бросилась к выходу из подвала, навстречу грохочущей битве наверху, но теперь — навстречу спасению. Вместе... ***** Следующий день прошел в оглушительной тишине одиночества, нарушаемой лишь бесконечным потоком новостей. Соцсети гудели, как растревоженный улей. Видео, фотографии, заголовки, набранные кричащим шрифтом — все кричало об одном: о бое Всемогущего. Мир увидел его истинное, исхудавшее лицо, лишенное былой мощи, но не лишенное воли. И это же лицо, искаженное болью и решимостью, стало символом победы, когда главный злодей, организатор всех атак Лиги, был повержен. Рин лежала на кровати в своей съемной квартире, пальцы механически листали ленту на телефоне. За окном давно наступил день, стрелки на часах показывали 13:40, но она все еще не могла оторваться, выискивая крупицы информации о вчерашнем штурме, о том, что происходило за стенами того подвала. Тело помнило все: запястья и лодыжки ныли глухой, знакомой болью, отдавая памятью о холодном прикосновении металла. К счастью, медики сделали свое дело — ни ран, ни даже покраснений не осталось, лишь призрачное эхо. Ее размышления прервал негромкий, но настойчивый стук в дверь. Рина замерла. Никто не должен был приходить. Она жила одна, не заказывала доставку, не ждала гостей. Сердце учащенно забилось, когда она бесшумно подошла к двери и прильнула к глазку. За дверью стоял Айзава, их классный руководитель. Один. И с тем же неизменным, вечно недовольным выражением лица, которое, впрочем, могло скрывать что угодно. Рина сделала глубокий вдох и открыла дверь. —Да? — ее голос прозвучал ровно, выдавая лишь легкую вопросительную нотку. — Здравствуй, — Айзава не стал тратить время на приветствия. — Мне нужно поговорить с твоим отцом. Рина почувствовала, как в груди что-то холодное и тяжелое перевернулось. Она машинально почесала затылок, изображая неловкость. —А... его сейчас нет дома. Что ему передать? Учитель сделал короткую паузу, его усталый взгляд скользнул по ее лицу, затем он достал из папки аккуратный бланк. —Заявление на твой перевод в общежитие академии. Это вынужденная мера в свете последних событий. Если твой отец... — Поняла, — Рина мягко, но решительно перебила его. — Не волнуйтесь, считайте, что документы уже подписаны. Айзава лишь молча кивнул, сунул бланк ей в руки, развернулся и ушел, не произнеся больше ни слова. Рина закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и принялась изучать бумагу. «Перевод в общежитие... вплоть до окончания обучения...» Мысли путались. Нужно собрать вещи, подписать... Сначала — подписать. Она быстро пробежала глазами по тексту, выхватывая суть. Место для подписи родителя или опекуна. Она знала его. Знакомилась с ним слишком много раз. Подпись, наклон, давление ручки — все это она изучила до мелочей, необходимый навык выживания, когда тебя в четырнадцать лет оставляют одну с паспортом в руках и ежемесячным переводом размером в двадцать тысяч на карту. Хватало на съемную однушку, на еду, на жизнь. Не на роскошь, но на существование. Она аккуратно, с привычной легкостью подделала подпись отца, отнесла заявление в академию и вручила лично директору Незу — тому самому, кто больше походил на мохнатого медведя-собаку. Тот, не задавая лишних вопросов, вручил ей ключи и показал на плане здания ее новую комнату. Комната в общежитии оказалась чуть меньше ее старой квартиры, но просторной, чтобы можно было разместиться ее небогатые пожитки. Сборы не заняли много времени: несколько пакетов и сумок заменили отсутствующий чемодан. Затем последовал звонок риелторше, утомительное заполнение бумаг о досрочном съезде, генеральная уборка и визит самой хозяйки, которая с придирчивым видом проверяла, не сломано ли что и не украдено. С легким, раздраженным выдохом облегчения Рина вернула ключи и, наконец, взмыла в небо, направляясь к академии. Она заселилась первой — сказалась скорость полета и самостоятельное оформление документов. И это было к лучшему. Тишина. Возможность в одиночестве разложить свои скудные пожитки: перешитую под свою драконью анатомию одежду, расставить на полки немногочисленные личные вещи, убрать в тумбочку специальный набор для ухода за когтями, смахивающий на инструменты мясника-убийцы. Рина остановилась посреди комнаты, окидывая взглядом результат своих трудов. —Ну, вроде все, — тихо произнесла она. Было... неплохо. Не так уютно, как в старой квартире, которую она сама для себя обустраивала. Тонкие стены, тесноватое пространство, компенсированное лишь отсутствием лишней мебели. Но было спокойно. И безопасно. И... Бакуго будет совсем рядом. Пара минут — и она сможет его увидеть. Именно эта мысль согрела ее изнутри теплой, нежной волной, затмив даже радость от бесплатного проживания. — А ты быстро устроилась. Голос прозвучал прямо за ее спиной, знакомый, с хрипотцой, заставив ее вздрогнуть и резко обернуться. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Бакуго. На нем была простая майка и тренировочные штаны, руки засунуты в карманы. — Бакуго? — удивилась она. — Не делай такое лицо, будто привидение увидела, — он фыркнул, переступая порог и останавливаясь в паре шагов от нее. Его взгляд скользнул по комнате, оценивающе, прежде чем вернуться к ней. — Мои предки только обрадовались, узнав, что от меня избавились. Сказали, «меньше нервов». Рина почувствовала, как что-то сжимается у нее внутри. Не по себе. Грусть? Понимание? —Понимаю, — тихо выдохнула она, глядя в пол. Кацуки странно посмотрел на нее — не с привычной яростью или насмешкой, а с каким-то новым, незнакомым выражением. Он отвел взгляд, и в комнате повисло неловкое молчание, насыщенное всем, что они пережили вместе и что осталось невысказанным. — Ладно, нечего тут киснуть, — наконец нарушил тишину Бакуго, его голос вновь обрел привычную резкость, но без былой агрессии. — Разместилась — и хорошо. Теперь хоть не придется за тобой через весь город лететь, если что. В его словах не было упрека. Скорее... странная, неуклюжая забота. Признание того, что ее безопасность теперь была его приоритетом. Так же, как и его — ее. Рина почувствовала, как углы ее губ сами собой поползли вверх в легкой, почти неуловимой улыбке. —Беспокоишься обо мне, Порох? — поддразнила она его, но в голосе звучала теплота. Он нахмурился, на его щеках проступил легкий румянец. —Заткнись, Гарпия. Просто чтобы ты не расслаблялась. С этими словами он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Рина смотрела ему вслед, слушая, как его шаги затихают в коридоре. Комната снова погрузилась в тишину, но теперь она была другой. Она была наполнена его присутствием, его обещанием, его... заботой. И впервые за долгое время Рин почувствовала, что она не просто выживает. Она — дома. И ее дом теперь был там, где был он...