Когда цветут белые цветы

Утро встретило приятным рассветом. Се Лянь проснулся, открыл глаза, всё ещё лежа на кровати. Ему уже не хотелось никуда идти, хотелось просто вернуться в своё место, оставить всё, как раньше, а сейчас он понимал, что каждое его действие непременно влияет на ход событий, и это угнетало всё больше и больше. Юноша потянулся, а затем встал с кровати, делая несколько шагов по комнате. Вскоре за ним должны были прийти, и это случилось – в дверь постучали. Небожитель резко обернулся, вздохнул, беря себя в руки, и направился к двери, открывая. На пороге стоял уставший, еле стоящий на ногах стражник, в руках которого было письмо – сообщение от Цзюнь У, как понял Се Лянь. – Это просили передать вам, господин, – проговорил он, кланяясь и отдавая предмет в руки советника. После этого он поспешно ушёл, оставив небожителя наедине. «Сяньлэ, Погода благоприятствует дороге. Будем готовы к выезду через час. Направляемся в восточные деревни. Местные донесения вызывают вопросы, требующие личного присутствия. Прошу тебя подготовить отчёты по налоговым сборам и продовольственным запасам этих округов за последние три года. Возьми всё необходимое для ведения записей в пути. Цзюнь У» На этом письмо заканчивалось. Се Лянь сжал его в руках, превращая в комок. Восточные деревни... Именно оттуда в последнее время приходили самые тревожные вести о неурожаях и произволе местных чиновников. Это не было случайным выбором. Цзюнь У целенаправленно вёл их в самое сердце проблем Уюна. Небожитель подошёл к окну. Руины. Весь город, все его провинции постепенно превращались в руины – деревни, полные лишь полуразрушенными домами, в которых жили бедные, практически полностью нищие, крестьяне, которым еле хватало жалования на буханку хлеба. Это нагнетало. Се Лянь не видел этого, не понимал раньше, когда был правителем собственной страны, не погружался в это, но потом, потеряв всё, к нему пришло это осознание – осознание бедности, страдания народа, которые не видят высокопоставленные чиновники, лишённые подобных проблем. Он вздохнул. Подошёл к скромному сундуку с вещами, доставая самое нужное. Отчёты по налоговым сборам, свитки, пергаменты… всё это он взял, доставая практически с самого дна вместилища. Через час Се Лянь уже сидел в карете, вновь напротив Цзюнь У. Тот снова просматривал очередные бумаги, который принёс небожитель. Внезапно повозка тронулась. Первые несколько часов дорога пролегала по ухоженным придворцовым землям. Поля были ровными, крестьянские дома – прочными, а на лицах людей читалась усталость, но не отчаяние. Цзюнь У ехал молча, его взгляд скользил по окрестностям, словно сверяя их с картами и отчётами в его памяти. Се Лянь, находясь чуть позади, наблюдал за ним. В осанке принца читалась не только властность, но и странная, почти болезненная напряжённость, будто он постоянно ждал удара из любой тени. Постепенно благополучные пейзажи стали сменяться более унылыми. Дорога пошла в гору, став каменистой и разбитой. Дома по обочинам выглядели более ветхими, а поля – заброшенными. Воздух наполнился запахом влажной земли и прелой листвы. Они въехали в густой, старый лес. Солнце с трудом пробивалось сквозь плотный полог листвы, окутывая всё в зелёный, полумрачный свет. – Здесь легко устроить засаду, – тихо проговорил небожитель, смотря на своего спутника, необычной спокойного и безразличного, как всегда. Цзюнь У усмехнулся, а затем поднял свой взгляд, посмотрев в окно. Мимо виднелись высокие деревья, листва которых закрывала вид на солнце. – Всегда готовишься к худшему, советник? Похвальная осторожность, – с этими словами он вновь вернулся к отчётам. Именно в этот момент из чащи с обеих сторон дороги с дикими, душераздирающими криками выбежала группа оборванных, но яростно вооружённых людей. Их одежда была изношена до лохмотьев, лица исхудалы и озлоблены. Это были не просто разбойники – в их глазах горел огонь отчаяния и ненависти. Столкновение было мгновенным и жестоким. Стражники, закалённые в боях, встретили атаку стеной щитов и стали. Но нападавшие, не имея ни доспехов, ни выучки, компенсировали это животной яростью. Они сражались как загнанные звери, не щадя ни себя, ни других. Цзюнь У не спешил. Он стоял рядом со своей лошадью, его спина была прямой, а лицо – ледяной маской. Но Се Лянь, находясь так близко, видел мельчайшие детали: как напряглись мышцы его шеи, как пальцы правой руки сжались в кулак, отчего кожа на костяшках побелела, как его взгляд, холодный и аналитический, выхватывал каждое движение в хаосе схватки. Он был как туго натянутая тетива, готовая сорваться в любой момент, но с нечеловеческим усилием воли удерживающая себя от действия. Он позволял своей страже делать свою работу, но всё его существо было настроено на бой. Один из бандитов, более крупный и сильный, чем остальные, прорвался сквозь строй. Его окровавленный топор был занесён для удара по, казалось бы, беззащитному принцу. В глазах нападавшего читалась не алчность, а слепая ярость. – Долой принца! Долой Уюн! – проговорил этот бандитов, занося топор для удара. Се Лянь возник резко, неожиданно. Его скорость была подобна нечеловеческой. Он оказался между ними. Его ладонь со сокрушительной силой ударила по топору, и тот разлетелся на осколки. Вторым движением он отбросил нападавшего, и тот рухнул без сознания в десятке метров. Цзюнь У замер, в его глазах не было уже того холода, лишь интерес и… узнавание. – Так вот как ты решил действовать… – тихо, шёпотом произнёс наследный принц, неслышно для остальных. Всё заняло меньше трёх секунд, уже вскоре бандиты были связаны стражей Цзюнь У, сопровождающей его. Принц выпрямился. На его одежде не было ни пятнышка. Он не запыхался, лишь холодно окинул взглядом поле боя, где стражники уже добивали последних сопротивляющихся. – Возьми выживших для допроса. Мне нужны имена тех, кто их послал, – приказал Цзюнь У капитану гвардии, после чего обратил свой взгляд на Се Ляня. В его тёмном взгляде всё ещё оставалась та доля интереса, неудовлетворенного любопытства. – Ты сказал, что страдание меняет людей. Ты был прав. Оно превращает их в диких зверей. Или в холодную сталь. Выбор невелик. Слова Цзюнь У повисли в воздухе, тяжелые и многозначительные. Он не стал больше ничего говорить, развернулся и вновь занял свое место в карете, его поза была безупречна, а лицо – снова непроницаемой маской. Но напряжение между ними изменилось, будто бы став сильнее в разы. – Ты ломал сталь голыми руками, – проконстатировал факт принц, смотря на спутника напротив. – Интересный навык для учёного, Сяньлэ. – Жизнь Вашего Высочества была под угрозой. Я действовал инстинктивно, – солгал Се Лянь, пытаясь не выдать себя. Он не мог позволить, чтобы кто-то узнал его настоящую сущность. – Инстинкт? Или... привычка? Такое не забывается. – Что вы хотите сказать? – Ты сражался как человек, видевший тысячи битв. Но говоришь как философ. Противоречиво. – В мире много противоречий. Как и в людях, – ответил юноша спустя минуту, пытаясь найти ещё слов для оправданий. Цзюнь У поворачивается к нему. Его взгляд тяжёлый, полный усталости, но одновременно и интереса, хищного любопытства, заполнившего его полностью. – В людях – да. Но в тебе... их слишком много. Слишком много, чтобы быть просто человеком. Се Лянь замолчал. Нет. Он не мог признаться, не мог сказать, кем является, но уже понимал, что принц догадывается о его истинной природе. И это делало ситуацию только хуже. – Ты не просто учёный. И не просто мастер. Такая сила... она не от мира сего, – он сделал паузу, в его глазах вспыхнула догадка, дикая и почти невероятная. – Говори. Ты что... небожитель? Спустившийся с небес, чтобы... что? Наблюдать? Наставлять? Или судить? – Ваше Высочество, я… – начал было оправдываться он, однако бесполезно – его сразу же перебили. – Не отрицай. Я видел. Ни один смертный не способен на такое. Твои речи о долге и служении... твоё знание, будто ты видел всё это раньше... твои глаза, полные боли за целые эпохи... Всё это обретает смысл. Ты пришёл свыше. Зачем? – в его голосе звучала уверенность, упрямство, которое тот даже не скрывал, как будто был полностью уверен в своей точке зрения. – Я не могу сказать. Поверь, если бы я мог… Цзюнь У резко замолчал. Кинул на него взгляд, полный холода и как будто бы некоего презрения, а затем вновь продолжил: – Не можешь? Или твои небесные законы запрещают? Ты здесь, среди людей, под личиной смертного. Почему? Се Лянь молчал. Он не знал, что сказать. Не знал, как соврать. Он понял – его раскрыли. – Можешь не отвечать. После этого повисла длинная пауза. Карета вновь начала ехать, видны были пейзажи леса, тёмного и густого, домов, построенных из досок, которые готовы были в любой момент обрушится. Наследный принц бросает взгляд в окно, наблюдая за людьми, жителями этих земель, которые смотрят на него с презрением, с гневом в глазах, будто считая его причиной всех их бедствий. Цзюнь У вздыхает. – Они даже не пытаются прятаться. Смотрят на нас как на врагов. – Голодный человек не выбирает, кому служить. Он хватается за любую возможность выжить. – Ты говоришь так, будто оправдываешь их. – Я пытаюсь понять. Как и ты. Цзюнь У сразу же окинул его взглядом, повернувшись. В его глазах виднелась прежняя холодность, как будто тот начал ненавидеть, испытывать презрение. – Не сравнивай нас. Ты можешь в любой момент улететь обратно на свои небеса. – Ты ошибся. Я не могу «улететь». Я здесь... надолго. Цзюнь У усмехнулся. Естественно, он не может отсюда «улететь». – Наказание? Или миссия? – И то, и другое, – проговорил советник, отводя взгляд. Это действительно была миссия. Миссия, на которую он подписался сам. Наказание, в которое загнал сам себя. – Интересно, – он пристально посмотрел на него. – Боги, оказывается, тоже бывают в ловушке. Как и простые смертные. – Мы не так отличаемся, как ты думаешь. После этих слов взгляд наследного принца становится жёстче. – О, нет. Мы отличаемся. Ты можешь позволить себе сострадание. А я должен принимать решения, которые заставят этих людей ненавидеть меня еще сильнее, – его слова звучали твёрдо, с уверенностью, словно он был полностью уверен в том, что говорит. Он не мог позволить себе сострадание. Каждое решение требовало жестокости, и даже Се Лянь это понимал. – Есть другие пути... – Покажи мне! – внезапно вскрикнул Цзюнь У, повышая голос. В его глазах теперь виднелся не просто холод, а ярость. Ледяной гнев, который заполнил его. – Вместо того чтобы читать лекции о добродетели, покажи мне эти «другие пути»! Используй свою божественную силу! Накорми их! Исцели! Сделай что-нибудь! – Я не могу... – Не можешь или не хочешь? – горько усмехнулся наследный принц. – Как удобно. Спрятаться за «естественный порядок вещей», пока мир горит. – Ты не понимаешь... – Понимаю! Понимаю слишком хорошо, – понизил голос Цзюнь У. – Ты такой же, как все они. Пришел судить, но не помогать. – Это неправда. Наследный принц холодно усмехнулся. Естественно, это неправда, как же смешно. – Тогда докажи. Останься. Посмотри, какова настоящая цена власти. Без твоих небесных убежищ. Через несколько часов, ближе к ночи, карета с грохотом въехала в дворцовые ворота. Факелы в руках стражников бросали тревожные блики на стены, будто само здание встретило их настороженным молчанием. Наследный принц вышел первым, не оглядываясь. Его плащ был покрыт дорожной пылью, а в осанке читалась не гордая уверенность, а тяжелая, почти физическая усталость. Он не стал ждать Се Ляня, резким жестом отстранив слугу, попытавшегося помочь, и скрылся в темном проеме дверей, словно тень, растворяющаяся в ночи. Небожитель вышел следом, ощущая на себе взгляды стражи. Воздух во дворе был прохладен и неподвижен, резко контрастируя с пыльным жаром дороги. Он видел, как прямая спина Цзюнь У исчезает в коридоре, и в этом исчезновении было нечто большее, чем просто желание остаться в одиночестве. Это было бегство. Он не стал идти за ним, не стал окликать, пытаясь остановить, он лишь вернулся в свои покои, закрывая двери и опираясь на них спиной, вздыхая. В своих покоях Се Лянь долго стоял у закрытой двери, прислушиваясь к тишине. Она была иной, чем обычно – не спокойной, а густой, тяжёлой, словно пропитанной невысказанными словами и нерешёнными противоречиями. Воздух, пахнущий дворцовой пылью и ладаном, казался ему сейчас удушающим. Он медленно отодвинулся от двери и подошёл к окну, распахнул его, впуская внутрь ночную прохладу. Ветер сразу же приятно обдул его, расслабляя. «Останься. Посмотри, какова настоящая цена власти». Эти слова эхом отдавались в его сознании.Это был не приказ, не насмешка. Это был вызов. И почти что… просьба. Небожитель сжал руку на подоконнике. Он не мог использовать свою истинную силу, чтобы накормить голодных или исцелить больных. Законы мироздания, сама ткань времени, в которую он вторгся, не позволили бы этому случиться без ужасных последствий. Но он мог остаться. Он мог смотреть. Он мог быть тем, кто увидит «настоящую цену власти» и, возможно, поможет нести эту ношу, не дав ей раздавить того, кто её несёт. Он повернулся и взглянул на свой скромный сундук. Свитки, отчёты, пустые пергаменты – его оружие в этой битве было столь же хрупким, сколь и ненадёжным. Но другого у него не было. Глубокой ночью, когда во дворце царила мёртвая тишина, Се Лянь сквозь сон услышал приглушённый, полный ужаса звук. Это был не крик, а скорее сдавленный стон, словно кто-то пытался кричать, но горло не слушалось. Он мгновенно пришёл в себя. Звук шёл из покоев Цзюнь У. Не раздумывая, небожитель сорвался с постели и бросился к соседней двери. Она не была заперта. Ворвавшись внутрь, он в свете луны, падавшем из окна, увидел наследного принца. Тот метался на постели, его тело было скрючено от судорог, лицо залито потом и искажено гримасой невыразимого страха. Его пальцы с такой силой впились в шелк простыней, что ткань грозила порваться. – Нет… пожалуйста, – сквозь сон говорил тот, сдавленно, почти беззвучно. Се Лянь быстро подошёл к кровати и, опустившись на колени, осторожно, но твёрдо взял Цзюнь У за плечи. – Ваше Высочество! Проснись! Это сон! Принц с резким, прерывистым вздохом вырвался из кошмара. Его глаза дико метались по комнате, не видя и не узнавая. Дыхание было частым и поверхностным. Внезапно, дрожащей рукой, он инстинктивно вцепился в рукав одежды Се Ляня, его пальцы судорожно сжали ткань. Его голос был сорванным, полный детского страха: – Я не хотел... Виновен... Все они... все горят... из-за меня... В этот миг с него осыпалась вся броня – властность, холодность, насмешка. Он был просто испуганным юношей, прижавшимся лбом к плечу того, кто оказался рядом, в отчаянной попытке найти опору в рушащемся мире. – Всё кончено. Это был всего лишь сон. Ты в безопасности. Я здесь, – продолжал тихо успокаивать его небожитель, прижимая к себе сильнее. Слова, кажется, дошли до его сознания. Дыхание Цзюнь У постепенно выравнивалось. И тогда, с внезапной и резкой отчётливостью, до него дошло, где он, что делает и с кем. Он отпрянул, будто обжёгшись о кожу Се Ляня. Вся его поза выражала шок, стыд и ярость, направленную на самого себя. Маска безразличия вернулась на его лицо мгновенно, сметая следы ужаса, но не в силах скрыть мертвенную бледность и лёгкую дрожь в руках. – Что ты здесь делаешь? – спросил он низким голосом с предательской дрожью, которая выдавала его слабость. – Я услышал шум. Я… – не успел он закончить, как его перебили. – Уходи. – Ваше Высочество, позвольте мне... Цзюнь У обернулся, в его глазах стальной холод, смешанный с тенью былого ужаса. – Я сказал, уходи. Сейчас же. Или я позову стражу. Небожитель понял, что любое слово сейчас будет воспринято как величайшее оскорбление. Он молча, с почтительным поклоном, развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Наследный принц остался сидеть на кровати, сжав кулаки так, что кости побелели, вглядываясь в предрассветную тьму, полный жгучего стыда и гнева на собственную слабость.