Когда цветут белые цветы

На следующий день тронный зал как будто бы замер в ожидании. Все стояли в тишине, ожидали начала, даже советники не проронили ни слова. Атмосфера была напряжённой, намного сильнее, чем казалось. Цзюнь У сидел на своём возвышении. Его лицо было холодным и непроницаемым, словно высеченная аккуратно маска изо льда. Он медленно оглядел каждого присутствующего взглядом, как будто анализируя. В его глазах не было теплоты, лишь обжигающий душу лёд. – Проверка владений была завершена, – наконец проговорил он на весь зал, а затем посмотрел на советника Ли, как будто тот что-то знал. – И могу сказать, что это окажется не очень хорошей новостью для господина Ли… Тот сразу же упал на колени после этих слов, начиная умолять. Его голос дрожал, словно его дергали за ниточки. – Ваше Высочество, я клянусь, не ведал о том, что на моих землях… – Не ведал? О странных постройках на собственной земле? Или о деньгах, что текли рекой из казны южных провинций? Советник Вэнь ступил вперёд, подавая руку коллеге, но тот продолжал стоять на коленях, умоляя, будто бы желая искупить собственные грехи. – Ваше Высочество, возможно, здесь есть недоразумение... Господин Ли многие годы верно служил… – начал подошедший, но его резко оборвали, не дав больше вставить ни слова. – Молчать! Его «верная служба» стоила империи трёх голодных деревень. Где твои оправдания теперь, Ли? Говори, пока не лишился языка. Тот сразу же запаниковал, испугавшись. Се Лянь наблюдал на это с молчанием, хотя про себя осуждал подобную жестокость. Он оглядел своими янтарными глазами зал, а затем заметил, что советник указывает на него. – Меня оговорили! Это... это происки новичка! Сяньлэ! Он с самого дня своего появления стремится всех очернить! – Я лишь сверил отчёты о сборах с данными о урожае и маршруты караванов с книгами земельного учёта. Цифры не лгут. Они указали на резиденцию в горах, – спокойно и безэмоционально ответил небожитель. В этом ему было нечего скрывать, что заставило Цзюнь У на секунду усмехнуться, однако вскоре он вновь стал выглядеть беспристрастной статуей. – Довольно! Ты не просто вор, ты – предатель. Ты крал у тех, кого был обязан защищать. Стража! – проговорил наследный принц, резко вставая со своего трона. В его голосе слышался приказной тон и нежелание слушать виновника дальше. Вскоре советника Ли увела стража. Тот пытался вырываться, сопротивляться, но всё бесполезно – хватка была слишком сильна. Его крики, слова о том, что он невиновен, тоже не остановили, заставляя стражу лишь сильнее скрутить виновника. Наследный принц наблюдал за этим с беспристрастностью, а Се Лянь с неким сожалением, как будто считая, что такая жестокость была недопустима. – Доказательства уничтожения документов также найдены. Слуга господина Ли сознался под давлением улик, – проговорил уже Мэй Няньцин, обращаясь к Цзюнь У. – Конфисковать всё его имущество в казну. А его самого... бросить в темницу для государственных преступников. Пусть поразмыслит о своей «верной службе» в ожидании казни, – произнёс наследный принц уже удаляющейся страже. – Пусть этот день запомнится каждому. Доверие – почётно. Но предательство – смертельно. Совет окончен. Цзюнь У спускается со своего возвышения, подходя ближе к Се Ляню. Он останавливается рядом с ним, а затем произносит: – Ну что, Сяньлэ? Доволен результатом своего «расследования»? Три деревни спасены, один советник повержен. Ты теперь герой. – Никакого геройства здесь нет. Есть лишь исполнение долга, – проговорил он, спокойно глядя собеседнику в глаза. – Не притворяйтесь скромным. Я видел, как ты на него смотрел. Тебе жаль его, – констатация факта. – Мне жаль, что человек, обладавший умом и влиянием, выбрал такой путь. Жаль, что система позволила ему это сделать. Но я не сомневаюсь в справедливости приговора. Внезапно к ним подходит ещё одна фигура, одетая в фиолетовые одежды. Мэй Няньцин. Он подошёл тихо, практически бесшумно. Его тёмные глаза с интересом смотрели на небожителя после услышанных слов. – Зерно распределено. Голод остановлен. Но люди напуганы. Они боятся, что чиновники-взяточники – это лишь верхушка айсберга, – проговорил он, обращаясь к наследному принцу. Цзюнь У усмехнулся. Действительно, они боялись. Как они могли не бояться? Как они могли не быть напуганными? Пусть боятся, это ему лишь на руку. – Пусть боятся. Страх – хороший учитель. Он учит бдительности, – он сделал паузу, не прекращая смотреть на Се Ляня. – А вас чему научил сегодняшний день, Сяньлэ? – Тому, что одна гнилая ветка может отравить всё дерево. И тому, что тому, кто рубит её, достаются и благодарность, и ненависть. Принц снова усмехнулся. На этом раз практически бесшумно. – Наконец-то вы начали понимать, что такое настоящая власть. Не та, что пишется в ваших хрониках. – Власть – это не только рубить. Но и лечить. Иначе что мы сохраним, вырубив всё под корень? – ответил небожитель, когда Цзюнь У уже направился к выходу. Он остановился, обернулся, посмотрел на своего собеседника, но, стоило янтарным и тёмным глазам встретиться, отвернулся и последовал прочь. Мэй Няньцин молча наблюдает за этим, смотря на Се Ляня с новым воспламеняющимся интересом. – Вы либо самый глупый человек при дворе, либо самый мудрый. Я всё ещё не решил. – А я, кажется, начинаю понимать, что это не всегда разные вещи, – проговорил небожитель, смотря на пустой трон. Лишь недавно там сидел Цзюнь У, давая приказ страже схватить предателя. Прошёл ровно час. Час после того, как советника Ли увели. Се Лянь оставался в библиотеке, как вдруг внутрь зашли. – Господин Сяньлэ, Его Высочество желает вас видеть в своём кабинете, – проговаривает вошедший слуга, кланяясь. Небожитель сразу же оборачивается, откладывая свитки. Он сразу же спешит к выходу, оставляя на столе полный беспорядок. Слуга идёт следом за ним, сквозь коридоры и многочисленные просторы дворца. Вскоре они оба приходят до места назначения, и юноша стучится в дверь, ожидая ответа. – Войди. И закрой дверь. Се Лянь входит, закрывая за собой дверь. На его лице виднеется удивление, и он уже хочет что-то сказать, но его быстро перебивают. – «Лечить». Повтори. – Лечить, Ваше Высочество, – повторяет небожитель, глядя на своего собеседника, который оборачивается на него. В его глазах виднеется прежняя холодность. – И как ты предлагаешь это сделать? Когда вся система пропитана ядом? – Начиная с малого. Реформа налогового учёта. Господин Мэй уже составил план. Цзюнь У резко смеётся. Как это предсказуемо, советник завербовал в свои союзники и Мэй Няньцина. – Мэй? Ты уже и его в свои союзники завербовал? – Нет. Но честные люди видят пользу в честных предложениях. – А ты честен, Сяньлэ? До конца? – Я честен в своих действиях. И в желании видеть Уюн сильным. – Но не во всём. Не в том, что привело тебя сюда. Се Лянь поднял свой взгляд. Он понимал, что это действительно так, что он скрывал то, что привело его сюда, но сказать правду он не мог. Не сейчас. Не сейчас, когда от него зависит будущее. – Некоторые истины тяжелее лжи. Я щажу вас от них, – ответил юноша наконец. – Я не просил пощады! – А я не просил доверия! Но мы оба получили то, о чём не просили. Наследный принц замер. В воздухе повисло напряжение. – Выйди. Се Лянь слушает его. Он покидает комнату, начиная брести по многочисленным коридорам дворца, пока его не окликают сзади, пока не раздаются тихие шаги позади. Это заставляет его остановиться и обернуться. Мэй Няньцин. – Он вызвал вас. И, судя по вашему виду, разговор был... насыщенным. – Вы как всегда проницательны, господин Мэй, – отвечает небожитель. Теперь он не стоит на месте, он идёт одновременно с другим советником, бредя по коридорам замка. – Он не доверяет вам. И в то же время... доверяет слишком много. Это опасное сочетание, – проговаривает тот ровным тоном. В его глазах виднелся интерес. – А вы? Вы доверяете мне, господин Мэй? – Я доверяю своим глазам. А они видят человека, который играет с огнём, пытаясь согреть озябшие руки. Будьте осторожны, Сяньлэ. Лёд, растаявший слишком быстро, может вызвать наводнение. Он слегка улыбается, а потом сворачивает в другой коридор, оставляя Се Ляня у входа в сад. Цветы росли своим чередом – некоторые уже успели расцвести, с других же спадали лепестки, украшая собой траву. Небожитель вдохнул этот аромат, прогуливаясь по дорогам территории. Внезапно его взгляд привлекло дерево. Дерево с цветущей сливой. Он подошёл ближе, встал, а затем резко обернулся, когда услышал тихий голос позади. – Ты всегда находишь эти деревья. – Они напоминают мне, что даже самая суровая зима заканчивается, – тихо отвечает Се Лянь, продолжая вдыхать приятный аромат сада. Его глаза все так же рассматривают цветущую сливу. – Тот план Мэя... по реформе учёта. В нём есть здравое зерно. Юноша кивает, соглашаясь. Действительно, в нём был смысл, он хотел уже было что-то сказать, но его сразу же перебили: – Но это была твоя идея. Почему ты уступил ему славу? Се Лянь обернулся. Почему он уступил ему славу? А нужна ли она небожителю? – Потому что важнее, чтобы реформа была принята, а не чтобы моё имя было упомянуто. На минуту повисло молчание, после чего наследный принц вздохнул. Он действительно не понимал, кто стоит перед ним, почему делает это. И даже если это небожитель, спустившийся с Небес, то почему он… действует именно так? – Иногда я действительно не понимаю, кто ты. – Человек, который верит в Уюн. И в своего принца. Разве этого недостаточно? Цзюнь У сжимает в руках цветок сливы, замирая на месте. В его глазах недоумение, нет той прежней холодности, как будто с Се Лянем он чувствовал себя по-иному. – Недостаточно. – Тогда скажите, что будет достаточно. Я сделаю это. Наследный принц резко поворачивается. Его голос звучит твёрдо, почти жёстко, проскакивают резкие нотки. – Правду! Почему ты смотришь на меня так, будто мы... будто мы знакомы сто лет? Почему в твоих глазах столько боли, когда ты говоришь о будущем? Се Лянь прикрывает глаза. Он не мог лгать, не мог придумать, что сказать, поэтому… впервые ему пришлось перейти к правде. – Потому что я видел, во что превращается Уюн, когда его принц теряет веру в себя. – Как ты мог это видеть? Это ещё не случилось! – вскрикнул Цзюнь У, делая шаг вперёд. – Иногда кошмары... бывают пророческими. Небожитель почувствовал, как его схватили за рукав. Янтарные глаза вновь встретились с тёмными. Это не было обычной беседой, это было соревнованием. Соревнованием между правдой и ложью. – Ты говоришь загадками! Кто ты на самом деле? – Тот, кто готов сжечь себя, чтобы твой путь был светлее. Разве этого мало? Их взгляды скрещиваются вновь. Цзюнь У медленно разжимает пальцы. – Нет... Не мало. Просто... страшно. – Бояться – нормально. Главное – не оставаться в страхе в одиночку. Тишина сада становится гуще. Слышен лишь звук лепестков, опадающих с деревьев, и шелест травы, подгоняемый ветром. – Ты останешься? Даже если... всё пойдёт прахом? – До самого конца. Каким бы он ни был. Цзюнь У горько усмехнулся. Как заботливо с его стороны. Не оставлять его до самого конца. А что потом? Что будет в конце? Именно в этом и состояла вся горечь. Он вздохнул, а затем продолжил, внезапно устало. – Какая роскошь – иметь кого-то, кто обещает тебе «до конца». – Это не роскошь. Это выбор. Мой выбор. – Я прикажу тебе уйти. Когда-нибудь. Ради твоего же блага. – И я откажусь подчиняться. Ради вашего, – послышался твердый ответ со стороны Се Ляня. Наследный принц усмехнулся. Конечно, куда он уйдёт? Упрямец. – Ненавижу тебя за эту... непоколебимость. – Знаю. Тишина, повисшая между ними, была густой и тягучей, как мёд. Она не была неловкой – напротив, в ней было странное утешение, словно в этом молчании они наконец-то сказали друг другу всё, что было нужно. Шёпот опадающих лепестков сливы казался теперь оглушительно громким на фоне их безмолвного диалога. Белый цветок, сорванный рукой принца, всё ещё был зажат в его пальцах, его нежные лепестки контрастировали с напряжёнными суставами. – Тогда... останься. Пока... пока все лепестки не опадут. Он не ждёт ответа. Медленно, почти нерешительно, он опускается на каменную скамью под деревом. Движение его лишено привычной царственной грации. Он откидывает голову назад, закрывая глаза, и лунный свет выхватывает из темноты бледные линии его лица – маску правителя, на мгновение сброшенную, обнажившую невыносимую усталость. Се Лянь не произносит ни слова. Он просто занимает место рядом. Не слишком близко, чтобы не нарушить границы, но и не слишком далеко, чтобы его присутствие не ощущалось. Он не смотрит на принца, даруя ему ту единственную милость, которую тот, возможно, никогда не просил, – возможность быть уязвимым, не будучи увиденным. Его взгляд устремлён в сад, где тени, удлиняясь, сплетаются в причудливые узоры, а аромат ночных цветков становится почти осязаемым. Минуты тянутся, отмеряемые тиканьем ночных насекомых и шелестом листвы. Воздух, ещё недавно звеневший от выкрикнутых обвинений и подавленных эмоций, теперь смягчился, наполнившись безмолвным пониманием. В этой тишине не было нужды в словах-клятвах или новых обещаниях. Всё уже было сказано. Всё уже было решено. Они сидели под усыпающим их лепестковым дождём, два одиноких силуэта в огромном спящем дворце, и впервые за долгое время Цзюнь У позволил кому-то просто быть рядом, не требуя ничего, не давая приказов и не ожидая отчёта. – Спасибо, – тихо произнес наследный принц, после чего замолчал. – Не стоит благодарности, Ваше Высочество.