Когда цветут белые цветы

Следующий день начался сразу с шепотков во дворце, противных сплетен и слухов, которые так надоели Се Ляню. Каждая служанка то и дело говорила о предстоящем мероприятии – приезжал принц из другого государства. «Красив ли он?» – единственный вопрос, который можно было слышать из их уст. Мимо проходящая гвардия то и дело пыталась остановить их сплетни строгими взглядами, напоминающими, что они служат Уюну, а не принцу, который приехал из соседнего королевства, Сюаня. – Я слышала, что сегодня принц Лин приезжает, – услышал теперь собственными ушами небожитель. Он обернулся, заметив двух девушек, которые поклонились ему, а затем удалились. – Да. Его Высочество устроил грандиозный приём, – раздавалось по коридору, пока их голоса не исчезли в удалении. Се Лянь нахмурился. Принц Лин? Он не слышал подобного имени. До него дошли слухи о Сюане, однако его правителя лично юноша не знал и не видел. Вскоре и его вызвали в тронный зал, где проходил приём правителя другого королевства. Он почётно поклонился, входя внутрь. Все взгляды были направлены на него – даже принца Лина. – Прошу прощения за мою прямоту, но я должен узнать. Вы – тот самый советник Сяньлэ, о чьих аналитических способностях ходят легенды? – с улыбкой спросил приезжий, когда небожитель подошёл ближе, встав рядом с другими тремя советниками. Вэнь на это нахмурился. Почему слава достается новичку? Он хотел было вставить слово, но Се Лянь успел быстрее, перебив ещё не начавшуюся речь. – Ваше Высочество оказывает мне чрезмерную честь. Легенды часто преувеличивают, – Се Лянь кланяется, соблюдая этикет. Он понимал, что ему льстят, и подобная лесть явно не радовала его. Принц Лин посмеялся. Его взгляд стал более внимательным, изучающим. Такое ощущение, что он пытался отогнать скромность небожителя. – О, не умаляйте своих заслуг! История с налоговыми махинациями... это было мастерски раскрыто. Говорят, вы выявили заговор, просто изучая архивные свитки. Это искусство, а не просто служба. – Цифры не лгут, Ваше Высочество. Нужно лишь уметь их слушать, – с некой настороженностью ответил юноша. Он услышал позади себя шепотки советника Вэня, а затем заметил на себе взгляд Мэй Няньцина с неким подозрением. И действительно, с каждым словом приезжий принц вёл себя так, как будто хотел завербовать нового советника в своё королевство. – Именно это я и имею в виду. Такую проницательность редко встретишь. В Сюане... у нас есть поговорка: «Мудрый советник дороже армии». Глядя на вас, я начинаю понимать её истинный смысл. Наш двор был бы очарован таким умом. Мы ценим не только служение, но и... индивидуальность мысли. – Вы слишком любезны. Однако моя преданность принадлежит Уюну и Его Высочеству Цзюнь У. Это неизменно. Услышав эти слова, принц Лин не сдаётся. Наоборот, он предпринимает новые попытки уговорить Се Ляня. В его глазах виднеется интерес, любопытство, выходящие за рамки вежливости. – Преданность – это прекрасно. Но разве мудрость не должна быть подобна солнечному свету – озарять все земли, а не только один сад? Я уверен, что в Сюане ваши таланты расцвели бы... иначе. Возможно, даже свободнее. Цзюнь У, чей трон возвышается в зале, до этого момента сохранял холодное молчание – его лицо было так же беспристрастно, словно ледяная маска. Он сжимал пальцами резные ручки трона, словно сдерживая себя от лишних высказываний, однако ни одно эмоция не проявилась. Наследный принц наблюдал за Лином с возвышения, а затем его голос будто бы разрезал воздух, как холодный и отточенный клинок. – Принц Лин. Если ваше восхищение административными талантами моего советника столь велико, я могу предоставить вам копии наших налоговых кодексов. Они содержат всю необходимую мудрость. В зале сразу же наступила тишина. Принц Лин медленно поворачивается к трону. Притворная улыбка сохраняется на его лице, а в глазах будто бы появляется сталь. – Ваше Высочество всегда столь... практично. Я же говорю о даре, который не заключить в свитки. О даре, который кроется в самом человеке. – В Уюне мы ценим дела. А дела господина Сяньлэ говорят сами за себя. И они принадлежат этому двору. Цзюнь У бросил неумолимый взгляд на принца Лина, а затем вернулся к отчётам, заставляя того замолчать. Этим же вечером Се Лянь вернулся в библиотеку. По его внешнему виду было понятно, что тот устал. Он вернулся к военным свиткам, внимательно читал каждый. Глаза уже закрывались от утомленности, но вдруг дверь резко открылась. – Он смотрел на тебя, – проговаривает вошедший, стоя на пороге. Небожителю не нужно поворачиваться, чтобы понять – Цзюнь У. – Принц Лин? Он был вежлив, – проговаривает юноша, не отвлекаясь от свитков. Внезапно наследный принц делает несколько шагов, подходя ближе к собеседнику. Его голос понижается до еле слышимого шёпота. Он опирается об столешницу, а затем, вздыхая, произносит: – Я знаю разницу между вежливостью и охотой, – его голос низок, слова повисают в воздухе, словно электрический ток. – Что вы имеете в виду? – спрашивает Се Лянь, наконец поднимая взгляд. Его янтарные глаза сталкиваются с тёмными, и всё становится понятно, без слов. Ревность. – Ты мой советник. Твоя преданность, твой ум... твоё внимание... Всё это должно принадлежать Уюну. Только Уюну. Он не двигается, его лицо всего в сантиметрах от Се Ляня. Воздух густеет, наполняясь напряжением, которое витало между ними с самого начала. В расширенных зрачках наследного принца пляшут отблески единственной лампы, и в этом молчании звучит всё, что не было сказано вслух. – Вы говорите как император... или как собственник, защищающий свою драгоценность? – тихо, почти беззвучно спрашивает небожитель, не опуская взгляда на свитки. В его глазах застыло понимание, и от этого становилось только хуже. – Разве это не одно и то же? Всё в этих стенах... всё, что представляет ценность... принадлежит мне. Се Лянь вздыхает. Его пальцы сжимают край стола. Он не согласен, но и спорить открыто не хочет. Он не вещь. Не его собственность. – Я не вещь, Ваше Высочество. Мой ум не ваша собственность. Резкое движение. Цзюнь У хватает его за подбородок, заставляя смотреть на него. Однако движение странно бережное, как будто тот не хочет поранить его, навредить. – Тогда почему ты всё ещё здесь? Почему терпишь мою ревность... мои приказы... моё… – голос внезапно срывается, – внимание? – Вы знаете почему. Губы Се Ляня слегка дрожат. Он не знает, как вести себя. Не знает, что делать, когда сам загнал себя в эту ловушку. В его глазах виднеется смятение, практически недоумение. – Скажи. Скажи это! Тишина становится оглушительной. Где-то на полке падает свиток, заставляя обоих вздрогнуть. – Потому что я выбрал вас. Не трон, не власть. Вас. – Довольно, – твёрдо звучит из уст наследного принца. Он отшатывается, словно обжёгшись. Се Лянь смотрит на него непроницаемым взглядом, в котором виднеется боль, а ещё важнее – решимость. Принц направляется к выходу, кажется, что он напряжен. Цзюнь У не оборачивается, лишь останавливается, пророняя последнюю фразу прежде чем уйти: – Принц Линь уезжает на рассвете. И если я ещё раз увижу, как он смотрит на тебя… Дверь закрывается. Се Лянь остаётся один, его пальцы разжимаются, выпуская смятый уголок свитка. Воздух в библиотеке всё ещё дрожит от невысказанного признания, тяжёлого и сладкого, как запах цветущей сливы в ночи. Он действительно уехал. Карета отправилась из дворца ровно с рассветом, как будто по времени. Цзюнь У стоял в саду, наблюдая за всем этим, пока Се Лянь находился рядом, как самый приближенный советник. Он молчал, не знал, что сказать, однако вскоре эта тишина прервалась. – Он уезжает. Доволен? – Цзюнь У даже не посмотрел на небожителя. – Мне нечего было терять с его отъездом, – произнёс юноша. Ему было все равно на принца Лина, единственное, что его волновало, – это странное поведение наследного принца, что заставляло его иногда забывать о собственной миссии. – Я приобрёл понимание. – И какое же? – спросил Цзюнь У, поворачиваясь к нему. Их взгляды встретились вновь и разошлись, словно по щелчку пальцев. – Что даже лёд может гореть. И что мне... – он прервался на секунду, словно выжидая паузу, – нравится это пламя. Цзюнь У замирает. Его дыхание сбивается. Внезапно он резко поворачивается и уходит, но не в сторону тронного зала, а вглубь сада. Это не отступление – это приглашение. Се Лянь, не колеблясь ни секунды, следует за ним. – «Нравится»? Ты понимаешь, что говоришь? Это пламя может тебя испепелить. Небожитель подходит ближе, они практически идут рядом. Его голос понижается до более тихого тона. – А вы? Разве не обжигаетесь сами? Наследный принц резко оборачиваются. Глаза встречаются вновь, в янтарных – понимание, осознание, слабая решимость, а в тёмных – буря, полная загадочности. – С самого начала. С первой минуты, когда ты вошёл в зал совета с этим... невыносимым спокойствием. Между ними меньше шага. Воздух сгущается, словно от напряжения между ними. – Вы пытались оттолкнуть меня. Были холодны. Жестоки. Цзюнь У горько усмехается. Нет той гримасы холода, нет тех тайн, которые скрывались за его ледяной маской. Маскарад окончен. – И что? Помогло? Ты всё равно стоял там. Смотрел на меня так, будто... будто видел насквозь. – Потому что я видел не только принца. Но и человека, который боится позволить кому-либо приблизиться. Наследный принц замирает. Создавалось ощущение, что его защита крушится на маленькие кусочки. Ледяная маска окончательно спадает, представляя не холодного правителя, а уязвимого, слабого человека, простого смертного, имеющего свои чувства и эмоции. – Не смей... Не смей жалеть меня, – его голос дрожит. – Это не жалость, – его пальцы осторожно касаются руки Цзюнь У. – Это выбор. Мой. Я выбираю видеть вас. Весь ваш гнев, вашу холодность, вашу... уязвимость. И всё равно оставаться здесь. Наследный принц вздрагивает от прикосновения, но не отталкивает собеседника. Дыхание срывается. – Проклятый... проклятый небожитель… – Просто человек, Цзюнь У. Просто человек, который вас... Он не успевает договорить. Принц закрывает расстояние между ними, прижав ладонь к его губам, останавливая слово, которое может всё изменить. – Не сейчас... Ещё не сейчас… – шёпотом произносит тот, полным некого отчаяния и надежды. Его ладонь всё ещё прижата к губам Се Ляня. Дыхание спутано, сердца бьются в унисон. – ...Понимаю. Цзюнь У медленно убирает руку, пальцы слегка дрожат. – Нет. Не понимаешь. Если бы понимал... ты бы уже бежал. Ветви вишни шелестят над ними, осыпая лепестками. Небожитель не отводит взгляда, смотря прямо в тёмные, глубокие омуты, в которых, казалось, можно было заблудиться. – Я пережил падение богов и гибель империй. Ваша тьма не спугнёт меня, Цзюнь У. Его резко хватают за руку, протягивая ближе. Расстояние минимально. – А если это не тьма? – пауза, после чего наследный принц смотрит на него всё тщательнее. – А если это... всепоглощающий огонь? – Тогда сгорю, – он замолчал, и именно в этой тишине чувствовался некий уют… то, что нельзя было описать. – Всё уже изменилось. С того дня, как вы вошли в библиотеку и нашли меня за чтением свитков. Цзюнь У отворачивается, будто пытаясь скрыть собственные чувства, надеть прежнюю маску холодности. – Завтра. На тренировочной площадке. Принеси свой меч. Он уходит, но на этот раз его уход – не бегство, а обещание. Се Лянь смотрит ему вслед, прикасаясь к губам, где ещё чувствуется жар чужой ладони.