Когда цветут белые цветы

Рассвет встретил яркими красками. Солнце уже начинало восходить, когда Се Лянь шёл медленно по саду, направляясь к тренировочной площадке. Он понимал, что это может окончиться для него всем, но шёл, зная, что иного выбора нет. Юноша то и дело сжимал руки в кулаки, наблюдая по пути за цветением вишни. Лепестки опадали с деревьев, даруя некую надежду. Уже подходя к тренировочной площадке, он вздохнул. У небожителя была лишь одна цель – исправить, но сейчас она казалась как будто бы… отдалённой. Всё шло словно не по плану, словно кто-то специально подстроил это. Впереди виднеется клинок, его владелец стоит в привычных одеяниях, расшитых золотыми вставками. Се Лянь останавливается, он берёт тренировочный меч и делает ещё пару шагов вперёд. – Медлишь. Боялся прийти? – спрашивает второй присутствующий на тренировочной площадке. Цзюнь У даже не смотрит на небожителя, будто зная, что никто иной сюда прийти не мог. – Ждал, пока ваша ярость немного остынет. Чтобы вы не сломали мне ребра в первом же движении, – произносит юноша в ответ, сжимая в руках тренировочный меч и принимая стойку. В его янтарных глазах зарождается огонь. Не просто огонь, интерес, решимость. Наследный принц усмехается. Он наконец-то поворачивается, в его глазах зарождается пламя. – Никогда не проси пощады. Клинки встречаются. В этот раз нет изящного танца – это хищное, коварное наступление и сопротивление. Только сырая, необузданная сила, выплеснувшаяся наружу. Сталь скрежещет, высекая снопы искр, которые на мгновение освещают напряженные лица. Цзюнь У атакует с яростью, не давая ни минуты на передышку, клинок описываете собой ярые короткие рубящие дуги. – Думаешь, всё понял?! – его голос сдавлен, слышится гнев и отчаяние одновременно. Он направляет меч на Се Ляня, но в ответ получает лишь очередное сопротивление. – Думаешь, ты знаешь что-то больше меня? – Понимаю... что ты сражаешься с самим собой! А не со мной! – парирует небожитель, уклоняясь от ударов. Цзюнь У заходит сбоку, его клинок свистит прямо у виска советника, но он успевает увернуться, ступнями скользя по утрамбованной земле. – Заткнись! – крик, вылетающий из уст наследного принца. Они сходятся в центре площадки, клинки с силой врезаются друг в друга, замирая в мертвой точке. Мускулы на руках напряжены до дрожи. Мир сужается до этого единственного противостояния, до сантиметров, отделяющих их лица, до прерывистого дыхания, смешивающегося в пространстве между ними. Цзюнь У дышит тяжело, прерывисто, его голос обрывается. – Почему... почему ты не боишься меня? Янтарные глаза смотрят прямо в тёмные омуты, после чего Се Лянь отвечает, продолжая в руках сжимать меч: – Потому что я видел... как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Цзюнь У замирает. Острие опускается ниже, в его глазах виднеется недоумение, смятение. – Ты смотришь... как на что-то драгоценное. Что боишься разбить. Или потерять, – продолжает небожитель тихим голосом. Клинок наследного принца падает со звоном на землю. Он замирает. Секунда… две. Делает шаг вперед, схватывая Се Ляня за затылок, и притягивает к себе, стирая последние сомнения поцелуем, полным гнева, отчаяния и долгожданной капитуляции. Их губы словно сливаются в танце. Не нежном, а требовательным, отчаянным и полным слабого гнева со стороны Цзюнь У. Казалось, что он длился вечность. Дыхание спутано, лишь спустя минуту их губы разрываются. Янтарные глаза вновь сталкиваются с тёмными, смотря с смятением, неосознанием того, что сейчас произошло. Се Лянь касается своих губ, а затем смотрит на наследного принца. Оба молчат. Оба не знают, что сказать. Оба замерли. – Я проиграл. С самого начала, – раздаётся голос Цзюнь У. Небожитель смотрит на него, анализируя. Никто не выиграл, и никто не проиграл. Это значило лишь одно – всё только начиналось. Он замолкает. На некоторое время повисает тяжёлая тишина. Никто не хочет её прерывать, никто не хочет быть первым, однако Цзюнь У вздыхает, а его голос слегка ломается, хоть и остаётся с неким вызовом: – Ну? Что теперь, советник? Будешь читать мне лекцию о должной дистанции между принцем и его слугой? Пальцы юноши спадают с губ. Он выглядит растерянным, не ожидая подобного. – Я... не планировал лекций. Только вопрос, – небожитель замолкает на секунду, а затем, взяв себя в руки, спрашивает, – Это было проявлением гнева? Или... чем-то иным? Цзюнь У лишь горько усмехается. Он смотрит на своего советника, но уже не изучающим, не холодным взглядом, а чем-то иным… чем-то, что могут понять только они вдвоём. – Ты, с твоей проницательностью? Сам скажи. – Это было признанием. Таким же, как и мои слова. Только... более искренним. Наследный принц отвернулся. Теперь Се Лянь не видел его глаз, полных горечи, задумчивости и отчаяния одновременно. Он как будто бы хотел скрыться, исчезнуть в этот момент, оставить всё как было, не меняя отношений между ними. Его спина ссутулилась, и небожитель увидел в нём не принца, а человека. Такого же человека, как остальные, сломленного, но горного, стоящего за свой долг до конца. – Уходи, Сяньлэ. Пока я не... не стал тем, кем мне не следует быть, – тихо прошептал он, а затем почувствовал на плече чужую ладонь, нежную и гладкую, бледную и аккуратную. – А кто тебе запрещает? Твой долг? Твой трон? – он останавливается, обдумывая, а затем продолжает. – Или ты сам? Вдруг Цзюнь У оборачивается. Резко, словно меч, направленный на своего противника. В его тёмных глазах боль, заполнившая его до конца. – Ты не понимаешь! Если я позволю себе это... если я позволю себе тебя... я уже не смогу быть тем, кем должен. Всё рухнет. – Или... всё наконец-то начнётся, – дополняет за него Се Лянь, но видит на себе лишь вновь этот болезненный взгляд. – Ты... ты как болезнь. Проник в мои мысли, отравил мой рассудок, – начал наследный принц. Его голос дрожал, что было непривычно – обычно он скрывался за ледяной маской, но теперь маскарад был окончательно завершен, и за ней виднелась лишь уязвимость, недоступная взглядами многих. Вдали начинают слышаться звуки просыпающегося дворца. Слуги просыпаются, наводя порядок в саду и на его территориях, слышатся громкие разговоры вблизи тренировочной площадки, что заставляет обоих обернуться, убедиться, что за ними нет слежки. – Вели мне уйти – и я уйду. Скажи, чтобы я забыл этот поцелуй – и я сделаю вид, что ничего не было. Но сначала посмотри на меня и скажи, что это ничего не значило. Цзюнь У молчит. Некоторое время, пока не слышит звуки ещё ближе. В его глазах всё ещё виднеется та боль, то отчаяние, что возникло для него спонтанно. – Уходи, – в конце концов проговаривает наследный принц, после чего Се Лянь послушно кланяется и уходит. На губах всё ещё остаётся жгучий след поцелуя. Небожитель идет по коридорам дворца, поспешно удаляясь. Повернув за угол, он практически сталкивается с Мэй Няньцином, который молчаливо стоял, словно ожидая. – Тренировка закончилась так рано? Или... только началась по-настоящему? – Господин Мэй. Вы всегда в курсе всего, что происходит во дворце, – останавливается Се Лянь, сохраняя невозмутимость. Мэй Няньцин отталкивается от стены, начиная идти по пустынному коридору, словно приглашая небожителя за собой. В его глазах виднеется слабый огонёк интереса, заинтересованности. Он не оборачивается, лишь идёт с прямой спиной, не оглядываясь даже на спутника, идущего позади. Его голос ровен и спокоен. – Не всего. Но достаточно, чтобы видеть приближающуюся бурю, – советник замолкает на секунду, словно находя слова, которые звучали бы более корректно. – Вы играете с огнём, который может спалить не только вас, но и половину дворца. Его Высочество... не умеет любить по-тихому. Недоумение сразу же накрыло небожителя. Любить? По-тихому? Что он имеет в виду? Какую роль здесь играет любовь? Его янтарные глаза полны смутения, а на губах всё ещё горит недавний пылкий поцелуй. Он смотрит на старшего с непониманием, после чего спрашивает: – А кто сказал, что это любовь? Мэй Няньцин сухо усмехается. Он не останавливается, идёт дальше по пустым коридорам, не оборачиваясь. В его голосе слышна нотка понимания, как будто он понимал наивность спутника. – Не оскорбляйте мой интеллект. Я видел, как он смотрит на вас. Как смотрели бы на воду в пустыне, – внезапно он останавливается. – Опасно быть чьим-то спасением, Сяньлэ. Особенно когда этот «кто-то» – будущий император. – Я уже сделал свой выбор, – тихо отвечает Се Лянь. Мэй Няньцин вновь усмехается, замирает на месте и наконец оборачивается на него. Проницательный взгляд становится тяжелее, словно проникая в каждую частичку души. – Ваш выбор? Или его? – он делает шаг ближе. – Он – наследник престола. Его чувства – не просто чувства. Это государственный вопрос. Каждый его взгляд на вас – политический акт. – Вы говорите, как будто я – искушение, которое сбивает его с пути. Мэй Няньцин молчит. Между ними повисает тишина, напряжённая и звенящая. Советник как будто бы находит слова для объяснения, но небожитель сразу же перебивает его. – А что, если я – якорь, который не даёт ему потерять себя? Раздаётся короткий, безрадостный смешок. – Якорь? Или меч, который он сам направил себе в грудь? Двор – не место для искренности. Ваша близость станет его уязвимостью. Враги будут бить через вас. Се Лянь скрещивает руки на груди. Он смотрит на собеседника с неким пониманием его правоты и несогласием одновременно. – Пусть пытаются. Я не так беззащитен, как вы думаете. – Речь не о вашей физической силе. Речь о его сердце. Ударить по вам – значит ранить его напрямую. Вы действительно готовы стать его брешью в доспехах? – спрашивает он, сразу же становясь серьёзнее. После этих слов советник разворачивается, на этот раз уходя окончательно, оставляя Се Ляня с тяжестью новых мыслей и эхом своих пророческих слов, будто бы давая время обдумать. Небожитель не даёт ему уйти далеко, он хватает его за рукав, останавливая. – Что вы предлагаете? Бежать? Отречься? Мэй Няньцин останавливается, не оборачиваясь. – Слишком поздно. Он уже не отпустит. Я предлагаю вам быть умнее. Сильнее. Если вы действительно заботитесь о нём. Се Лянь разворачивается и твёрдыми шагами направляется к покоям наследного принца. Стража у дверей, видя его решительное выражение лица, молча пропускает его. Цзюнь У стоит у окна, наблюдая. Он не оборачивается – уже знает, кто пришёл. Ему достаточно лишь звука шагов, чтобы понять. – Я приказал тебе уйти. Небожитель смотрит на него. Янтарные глаза полны некоего беспокойства. Он закрывает за собой двери, заходя внутрь. Смотрит на фигуру перед собой, не понимая, зачем он это делает, зачем он сюда пришёл? В голове слишком много мыслей, но ярче всего вырвалась одна: – А я решил ослушаться. Цзюнь У хмыкает. Непредвиденное непослушание с его стороны. Он оборачивается, смотря в янтарные очи в ответ. Их взгляды скрещиваются, словно в дуэли. – Ты переходишь границы, советник. Се Лянь подходит ближе. Он не останавливается, пока между ними не остаётся пары шагов. – Границы между кем? Принцем и слугой? Или между двумя людьми, которые только что целовались на рассвете? – спрашивает небожитель, как вдруг его хватают за подбородок, заставляя смотреть прямо перед собой. – Не смей… – Или ты хочешь, чтобы я сделал вид, что ничего не было? Чтобы мы продолжили эту игру в правителя и преданного советника? Их взгляды скрещиваются в немом поединке. Напряжение так и витает в воздухе, заполняя собой всё пространство. – Что ты хочешь от меня, Сяньлэ? – его хватка на подбородке крепка и груба, словно он сдерживал свою собственность. – Правды. Только правды. Скажи мне, чего ты хочешь. Не как наследный принц Уюна. Как Цзюнь У. Принц замолкает. Он прикрывает глаза, дыхание сбивается. Вот как. Он хочет правды. – Тебя. Я хочу тебя. И это уничтожит нас обоих. – Тогда давай сгорим вместе. Цзюнь У целует его первым. Это не нежный поцелуй, это знак владения, знак того, что Се Лянь принадлежит ему и только ему. Он теряет первоначальную нежность, превращаясь в нечто большее – голодное, жадное. Наследный принц отводит небожителя от окна, его руки скользят под верхние слои одежды, касаясь горячей кожи. – В последний раз... Скажи «нет» сейчас... или я не смогу остановиться, – проговаривает он, обрывая поцелуй, тяжело дыша. В его глазах виднеется желание, которое не мог не заметить Се Лянь. Он понимал, что это переходит все границы, понимал, что не должен поступать так, понимал, что он из будущего и его единственная цель – исправить, – но сейчас он не мог контролировать себя, не мог вести себя, исходя из разума, его место уже давно заняло сердце. – Я сказал всё, что должен был сказать, – отвечает советник, запрокидывая голову и обнажая шею. Это было последней возможностью, последней возможностью отказаться. Когда их губы снова встретились, в этом не было прежней ярости. Теперь это было медленное, глубокое исследование, полное немых вопросов и таких же беззвучных ответов. Цзюнь У вёл себя с неожиданной осторожностью, словно боялся, что его прикосновения оставят синяки на коже, которая казалась ему слишком хрупкой. Его пальцы дрожали, расстёгивая завязки на одеждах Се Ляня, и эта дрожь говорила красноречивее любых слов. Одежды мягко шуршали, спадая на пол. В полумраке обнажённая кожа казалась бледной, почти светящейся. Наследный принц замер на мгновение, его взгляд скользнул по обнажённым плечам, ключицам, линии рёбер – с благоговением и болью, словно он видел перед собой не тело, а открытую настежь душу. Его ладони, привыкшие сжимать рукоять меча, теперь скользили по коже с невероятной, почти неправдоподобной нежностью. Каждое прикосновение было вопросом, каждое движение – клятвой. Когда его губы коснулись шрама на плече Се Ляня, по телу небожителя пробежала дрожь. Они переместились в глубь покоев, где лунный свет едва достигал роскошного ложа. Сбрасывая последние одежды, Цзюнь У на мгновение замер, его взгляд скользил по обнажённому телу с таким смешанным выражением – голод и страх, желание и трепет. В этот миг он был не наследным принцем, а просто человеком, стоящим на краю пропасти. Се Лянь ответил ему такой же откровенностью. Его пальцы осторожно распутывали сложные золотые украшения в волосах Цзюнь У, снимая один за другим символы власти и статуса. Каждый сброшенный аксессуар был словно слой сброшенной защиты, обнажая того, кто скрывался за маской правителя. Когда они наконец соединились, это было не стремительное погружение, а медленное, почти церемониальное слияние. Цзюнь У замер, его лицо исказилось от переполнявших чувств – боль и блаженство, страх и освобождение. Слёзы, которые он так яростно сдерживал все эти годы, наконец прорвались, оставив влажные следы на коже Се Ляня. Их движение родилось само собой – неистовое, но гармоничное, как давно забытый ритм. Свечи догорали, отбрасывая пляшущие тени на стены, когда волна страсти достигла пика. Наследный принц издал сдавленный стон, зарывшись лицом в шею небожителя, его тело содрогнулось в полной, абсолютной капитуляции. Тишина, наступившая после, была мягкой и целительной. Они лежали переплетёнными, грудь к груди, сердце к сердцу, их дыхание постепенно выравнивалось, становясь общим ритмом. Первые лучи солнца проронились внутрь, освещая собой всё вокруг. Цзюнь У проснулся первым, он слегка коснулся советника, пытаясь разбудить, на что тот сел на кровати и потянулся. В янтарных глазах виднелись смятение и усталость, непонимание, что произошло, как будто тот думал, что это все – сон. – Ты всё ещё здесь, – тихо, почти шёпотом проронил наследный принц. – Я говорил, что никуда не уйду. Наследный принц молчит. Он проводит рукой по щеке небожителя, как будто проверяя, реально это или нет. – Это не сон. Внезапно они оба услышали звуки гонга – знак того, что дворец просыпался. – Они ждут своего принца, – проговорил Се Лянь, смотря в окно, выходящее на сад. – Пусть подождут. Впервые в жизни у меня есть что-то важнее долга, – он замолкает, а затем с более серьёзной ноткой в голосе продолжает, – С сегодняшнего дня ты официально мой главный советник. Никто не посмеет оспорить твоё право быть рядом со мной. – Они будут ненавидеть меня ещё сильнее. – Пусть ненавидят. Зато все будут знать – тронуть тебя значит тронуть меня.