Когда цветут белые цветы

Дни шли неумолимо быстро, и самым страшным для Се Ляня являлось лишь странное поведение Цзюнь У, как будто тот отдалился от него, не желая разговаривать, не желая даже смотреть своему советнику в глаза. И сейчас, в зале совета, наследный принц, только закончив собрание, холодно просматривал документы, не глядя на небожителя, стоящего рядом. Он не смотрел на него, не отвлекался от бумаг, словно молчаливым жестом прогоняя его. Стоило юноше вымолвить слово, как его речь будто бы пролетела мимо ушей Цзюнь У: – Ваше Высочество. Отчёты по налоговой реформе готовы. Вам угодно будет их просмотреть? – голос звучал ровно, хотя на лице явно виднелось беспокойство. Наследный принц даже не поднял лица от документов. Его глаза скользили по тексту, читая, анализируя. Казалось, что он услышал, но вместо этого обратился к Мэй Няньцину, советнику в фиолетовых одеяниях, стоящему недалеко от Се Ляня. – Господин Мэй, займитесь этим. Вы ведь специалист по финансовым вопросам. Мэй Няньцин бросил на небожителя многозначительный взгляд, как будто не понимая перемен в их поведении, а затем, поклонившись, ушёл. Этим же вечером Се Лянь нашёл Цзюнь У в библиотеке. Он медленно подошёл, остановившись рядом. Ни слова. На него даже не подняли взгляда. – Мы должны поговорить, – произнёс юноша тихим голосом, подходя ближе. Наследный принц продолжал изучать военные карты, несколько минут сохраняя молчание, словно надеясь, что небожитель вскоре уйдёт, но нет, он оставался на месте. – Если это не касается обороны северных границ – у меня нет времени. – Почему ты избегаешь меня? После той ночи… – проговаривает Се Лянь, ставя руку на карту, пытаясь отвлечь от неё Цзюнь У, заставить посмотреть на собеседника. Принц сразу же резко поднимает голову. Взгляды вновь скрещиваются. Он смотрит уже холодно, с поддельным спокойствием. – Напоминаю тебе, советник, о субординации. Цзюнь У направляется к выходу, но небожитель хватает его за рукав, не давая уйти. – Довольно. Хватит бегать от себя. – Я не бегу. Я делаю то, что должен был сделать с самого начала. Се Лянь вздыхает. Он сильнее сжимает рукав пальцами, будто бы пытаясь убедиться, что наследный принц точно никуда не уйдёт. – И это включает в себя притворство, что между нами ничего не было? – То, что было, было ошибкой. Я не могу позволить… – начинает оправдываться тот, но небожитель резко его обрывает, перебивая. – Не можешь позволить себе быть счастливым? Или боишься, что кто-то узнает, что у ледяного принца есть сердце? – из-за этих слов принц резко оборачивается, его глаза полны ледяной ярости. – Ты думаешь, это про счастье? – он снижает голос до опасного шёпота. – Сегодня утром ко мне пришли с докладом о «неестественной близости» между мной и моим главным советником. Се Лянь замер. В его янтарных глазах появилась доля сомнения, недоумения. – Кто? – Неважно. Важно то, что каждый твой взгляд в мою сторону, каждое лишнее слово – это оружие в их руках, – Цзюнь У отворачивается. – Так что да. Я буду игнорировать тебя. Буду холоден. Пока они не перестанут видеть в тебе мою уязвимость. – Так это защита? Или наказание? Наследный принц даже не оборачивается, как будто бы думая, чио всё и так понятно. Он молчит долю секунды, а затем привычным безразличным тоном продолжает: – Это необходимость. Если ты действительно хочешь служить мне... играй по этим правилам. С этими словами Цзюнь У уходит, высвобождая свой рукав из цепкой хватки небожителя. Ледяное молчание Цзюнь У длилось несколько дней, становясь всё более зловещим. В зале совета он не смотрел на Се Ляня, его взгляд скользил мимо, будто того и не существовало. Воздух между ними кристаллизовался, становясь хрупким и прозрачным, но непроницаемым. Каждое невысказанное слово висело в пространстве тяжёлым свинцом. Вечер в покоях Се Ляня был нарушен тихим появлением слуги. Молодой человек с бесстрастным лицом подал резную чашу с дымящимся чаем. – Господин главный советник, новый чай с южных плантаций. Его Высочество соблаговолил прислать лично для вас, – проговорил он, протягивая чай, а после, когда небожитель взял чашку в руку, кланяясь. Аромат был нежным, с лёгкой горчинкой миндаля. Первый глоток обжёг губы, второй – гортань. И тогда мир перевернулся. Чаша с грохотом разбилась о пол. Тёплая жидкость растеклась тёмным пятном по полированному дереву. Небожитель схватился за горло, судорожно пытаясь вдохнуть. Белые стены поплыли перед глазами, приобретая зелёный оттенок. Он рухнул на колени, пальцы впились в паркет, оставляя царапины. Придворный врач, вбежавший на крики слуг, замер на пороге. Его лицо побелело. – «Безмолвный рассвет»... Следов не остаётся... Кто посмел… Вдруг двери распахиваются вновь, пропуская внутрь Цзюнь У. Его лицо перекошено от гнева. Он упал на колени, не замечая осколков фарфора, впивающихся в плоть. Его пальцы впились в плечо Се Ляня так, что даже через одежду проступили синяки. –Кто... – его голос был едва слышен, но от этого слова становились только страшнее. – Кто. Посмел. Ночь в тронном зале была освещена факелами, отбрасывающими длинные тени на стены. Наследный принц восседал на троне, его фигура казалась высеченной из чёрного гранита. Перед ним на коленях ползал старый советник Гуан, его богатые одежды волочились по пыльному полу. Воздух в тронном зале был густым и тяжёлым, пахнущим страхом и потом. Факелы бросали тревожные тени на стены, словно сам дворец содрогался от происходящего. – Ваше Высочество, прошу... Моя семья... они невиновны! – начал умолять советник Гуан, голос его дрожал. Цзюнь У медленно спустился с трона. Его движения были плавными, почти гипнотическими. Он остановился перед Гуаном, изучая его лицо, словно запоминая каждую черту. – Моя семья... – старик захлёбывался слезами, его седая борода касалась камней. – Мои внуки... они не при чём! Это был лишь политический ход! Принц медленно наклонился вперёд. Факельный свет скользнул по его лицу, выхватывая из теней ледяные скулы и плотно сжатые губы. –Ты посмел поднять руку, – его голос был тихим, но каждое слово падало как камень, – на то, что принадлежит мне. Он сделал шаг вперёд. В его руке сверкнул клинок, который мгновение назад был скрыт в складках одежды. Удар был быстрым и точным. Клинок вошёл в грудь Гуана беззвучно, словно врезаясь в мягкое масло. Гуан замер, его глаза расширились от неверия. Он попытался что-то сказать, но из его рта хлынула алая струя. Он рухнул на колени, а затем на каменный пол. Цзюнь У стоял над ним, его лицо оставалось бесстрастным. Он вытер клинок об одежду мёртвого советника, медленным и методичным движением. Се Лянь узнал об этом. Узнал сразу же, как проснулся. И узнал лишь благодаря Мэй Няньцину. Небожитель пришёл в себя, чувствуя слабость в теле. Горло словно было обожжено. Он сразу же сел на кровати, после чего привлек на себя внимание присутствующего. – Наконец-то очнулись. Добро пожаловать обратно в мир живых, – проговорил советник, стоящий у окна. Он подошёл ближе к кровати, лицо его было полностью беспристрастно. – Вас отравили. «Безмолвным рассветом». Удивительно избирательный яд – убивает незаметно. Если бы не ваш... небесный организм, были бы уже мёртвы. – Кто? – спросил Се Лянь, сжимая простыни. Он понимал, что это не означало ничего хорошего. Напротив, это явно было началом чего-то плохого, если не хуже. – Советник Гуан. Вернее, бывший советник Гуан. Его Высочество лично провёл... дознание. В тронном зале. При всём дворе. Небожитель сразу же замер. На его лице появилось понимание. Казалось, что он уже знал, что могло произойти, но не был уверен. – Что он сделал? – Спросите лучше, что он не сделал. Гуан мёртв. Весь его род – до седьмого колена – казнён. Имя стёрто из летописей. Поздравляю. Вы стали причиной самой кровавой чистки при дворе за последние пятьдесят лет. – Нет… Он не мог… Мэй Няньцин сухо усмехается. Наклоняется ближе, а затем тем же беспристрастным голосом продолжает: – О, ещё как мог. И сделал. Вы хотели изменить его? Сделать мягче? Надеюсь, вы довольны результатом. Теперь он вырезал целый род ради вас. Прекрасный прогресс, не правда ли? Дверь резко распахивается. На пороге стоит Цзюнь У. Он даже не смотрит на Мэй Няньцина, лишь холодно бросает одно слово: – Уходи. Тот послушно кланяется и уходит, оставляя главного советника с наследным принцем наедине, напоследок бросая на первого многозначительный взгляд. – Никто больше не посмеет тебя тронуть, – проговаривает вошедший, подходя ближе к ложу. – Какой ценой, Цзюнь У? Какой ценой? – спрашивает небожитель, смотря на кровь на руках собеседника. Поистине ужасное зрелище, особенно понимая, что это было сделано ради него. Ради него был вырезан целый род. – Дети... старики... Они были ни при чём! – Каждый, кто дышал в том доме, был виновен. Виновен в том, что не остановил его. Не донёс. Не предупредил, – холодно отчеканил ему в ответ принц. Его утверждения звучали твёрдо, уверенно, как будто тот знал, что был прав. Се Лянь пытается подняться, но тщетно. Он обратно падает на подушки. – Ты стал именно тем тираном, против которого я должен был бороться! Цзюнь У резко хватает его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. – Нет. Я стал тем, кто гарантирует, что у тебя будет будущее для этой борьбы. Мёртвые не меняют мир, Сяньлэ, – их взгляды скрещиваются – один полный отчаяния, другой – фанатичной решимости. – Я бы предпочёл умереть, чем быть причиной такой резни! – вырвалось из его уст само по себе. Наследный принц резко отпустил его подбородок, будто бы от гнева. – А я предпочитаю сжечь всю империю, чем позволить тебе умереть! Понял? Целые династии могут пасть, но ты останешься жив. Эти слова заставляют Се Ляня отвернуться к стене. Его взгляд пустой, словно стакан без воды. Он молчит, не знает, что сказать. Единственное, что он пророняет приглушенным голосом: – Уходи. Я не могу смотреть на тебя сейчас. – Хорошо. Но знай: я повторил бы это снова. Завтра. Послезавтра. Через сто лет. Ради твоего дыхания я утоплю этот мир в крови, – он направляется к двери, после чего оборачивается, смотря на собственного главного советника. – Выздоравливай. Тебе понадобятся силы. Чтобы ненавидеть меня. Чтобы пытаться меня изменить. После этого тяжёлые двери закрываются, оставляя небожителя в одиночестве. Лишь спустя час возвращается Мэй Няньцин, держа в руках чашу с целебным товаром. – Кажется, вы только что отказались от единственного человека в этом дворце, который готов был ради вас стать дьяволом, – проговаривает тот, ставя чашку на прикроватную тумбочку. – Это не любовь. Это одержимость, – утверждение, которое не требует подтверждения. Се Лянь даже не поворачивается. Это заставляет советника хмыкнуть, однако он продолжает отвечать сухо, как и прежде. – Вам бы следовало изучить историю. Самые великие империи строились именно на такой «одержимости». Небожитель медленно садится на кровати. Его лицо искажено болью. Казалось, что каждое действие давались ему с трудом. – Как я могу смотреть ему в глаза после того, что он сделал? – вновь вырывается из его уст. Он не знал, как простить. Не знал, что делать. Он надеялся, что Цзюнь У действительно изменился, что не появится в будущем Безликий Бай, доставивший столько неприятностей в будущем, но сейчас юноша не имел абсолютно никакого понятия, чего ожидать дальше. – Легко. Вы посмотрите на человека, который выбрал вас над всей своей моралью. Над своим наследием. Над самой историей, – Мэй Няньцин внезапно остановился у окна, прервав свою речь. Он повернулся. В его глазах появился некий странный огонёк интереса, как будто вся эта ситуация для него была любопытна. – Кстати, он только что распустил половину налоговой палаты за «недостаточную бдительность». Се Лянь замирает с чашкой у губ. Он делает глоток, а затем понимает – ситуация накаляется, и его вмешательство во времени сделало только хуже. – Ещё жертвы? – Нет. Предотвращение. Каждая ваша слеза теперь будет стоить кому-то карьеры. Каждый вздох – чьей-то свободы. Поздравляю, вы стали самой дорогой игрушкой императора. Небожитель ставит чашку обратно. Его руки дрожат. Приходит осознание. Осознание собственного вмешательства. Из-за него пострадало лишь больше людей, чем могло бы. – Я должен уйти. Пока не стало хуже. Мэй Няньцин резко поворачивается. – Уйти? – раздаётся короткий смешок. – Он сжёг бы весь Уюн дотла, чтобы найти вас. И вы знаете это. Внезапно в комнату вбегает слуга. Его лицо бледнее извести, словно тот увидел труп или призрака. – Господин... Его Высочество... он приказал... вывесить голову советника Гуана на воротах дворца! – проговорил он, задыхаясь. Се Лянь кидает взгляд. Быстрый, мимолетный, который полон страха и удивления одновременно. Он понимал. Это безумство. И ничто иное. – Кажется, вы недооценили масштаб его... преданности, – произносит Мэй Няньцин, отворачиваясь от окна, смотря в сторону небожителя. – Это не преданность. Это безумие. Его пальцы дрожали, сжимая простыни до побеления костяшек. Дверь раскрывается вновь, и на пороге стоит Цзюнь У. Слуга быстро отходит в сторону, исчезая где-то в коридоре. Первый, на кого падает взгляд наследного принца, – Мэй Няньцин. – Выйди, Мэй. И передай всем – следующая голова, которая окажется на воротах, будет принадлежать тому, кто посмотрит на него с жалостью. – Удачи. Вам понадобится вся ваша небесная мудрость, чтобы управлять этим штормом, – тихо произносит советник Се Ляню перед уходом, а после исчезает в коридоре, как и слуга перед ним. Когда дверь закрывается, Цзюнь У подходит к ложу. Он дотрагивается до бледной щеки небожителя, а после тихим голосом проговаривает, словно бы констатируя факт: – Ты дрожишь. – От ужаса. От осознания, во что ты превращаешься. Наследный принц наклоняется ближе. Их взгляды встречаются. Он ничего не обещает, но и не предъявляет одновременно. – Тогда смотри. Смотри и помни – каждый твой вздох стоит теперь десятков жизней. Ты стал заложником собственного сердца, – он держит его за руку, взгляд смягчается, а после он продолжает, словно смиловавшись. – Я отдам приказ убрать... украшение с ворот. Но советник Гуан уже не воскреснет. Его род стёрт. Это нельзя изменить. – Я понимаю. Но с этого момента – каждый приказ о казни будет проходить через меня, – это не предложение, это приказ, который отдаёт ему Се Лянь. Цзюнь У медленно кивает, его пальцы слегка сжимают руку небожителя. Их лица теперь совсем близко. Внезапно раздаётся тихий стук в дверь. – Ваше Высочество, послы ждут… – Пусть ждут. Империя может подождать. Се Лянь отстраняется. Он понимает, во что ввязался. Понимает, что начал игру, из которой сейчас нет выхода. Он вырывает руку из хватки наследного принца, смотря на него спокойным, но полным отчаяния, взглядом. – Нет. Ты должен идти. Я... никуда не денусь. – Это обещание? – Это необходимость. Как и твои правила. Цзюнь У уходит, оставляя дверь приоткрытой. Небожитель смотрит на свою руку, где ещё остались следы его прикосновения, понимая, что только что заключил самую опасную сделку в своей жизни.