Когда цветут белые цветы

Воздух на центральной площади дворца гудел от приглушённого говора и трепета пламени тысяч зажжённых свечей. С наступлением сумерек пространство преобразилось: вместо ярких украшений – лёгкие белые и серебристые ткани, развевающиеся на ветру, словно крылья призраков. Повсюду горели высокие тонкие свечи в алебастровых подсвечниках, а в центре площади был воздвигнут огромный ступенчатый алтарь из тёмного полированного камня. На алтаре горел Вечный огонь – ровное, почти недвижное пламя цвета бледного золота. Рядом лежали свитки с именами павших, каждый свиток перевязан чёрным шёлковым шнуром. Придворные, солдаты и горожане медленно подходили к огню, кланяясь и оставляя у подножия алтаря символы памяти: засохшие цветы сливы – знак стойкости, отполированные речные камни – обещание вечности, вырезанные из дерева миниатюрные мечи. Никто не плакал громко. Скорбь здесь была тихой, сдержанной, как подобает народу, который столетиями жил в тени войны. Лица людей были серьёзны, но не раздавлены – в их глазах читалась гордость за тех, кто отдал жизни. Время от времени ветер доносил с реки мелодию флейты – одну-единственную, печальную и чистую, повторяющую пять нот, как молитву. Когда полностью стемнело, жрецы в простых серых одеждах начали обряд поминовения. Они не пели и не произносили речей – только медленно обходили алтарь, в такт их шагам звонили маленькие серебряные колокольчики, привязанные к их посохам. Звон был настолько тонким, что сливался со звуком ветра. Императорская семья наблюдала за церемонией с высокой галереи. Цзюнь У стоял неподвижно, его белые одежды с золотой вышивкой сливались с темнотой, и только лицо, освещённое отблесками огня, выдавало напряжение. Рядом с ним находился Се Лянь – его непривычно скромные одеяния выделялись среди пышных нарядов двора. В кульминационный момент церемонии в небо взлетели сотни бумажных фонариков. Они поднимались медленно, словно нехотя покидая землю, образуя мерцающую реку, текущую в сторону северных гор – туда, где лежали основные поля сражений. В этот момент даже самые сдержанные воины не могли сдержать слёз, а старики, потерявшие на войне сыновей, тихо кивали, провожая огоньки взглядами, полными печали и надежды. На лице Се Ляня появляются еле видные слёзы. Уюн, настолько похожий на Сяньлэ, приносил ему чувство ностальгии, дежавю, словно он уже это переживал. И действительно, подобное было в его собственном государстве, несуществующем в этом времени. – Почему ты плачешь? Эти обряды – в честь воинов Уюна, – тихо спросил наследный принц, подходя ближе. Небожитель сразу же стер слезы с лица, будто бы не желая, чтобы их кто-то видел, не хотел показывать собственную слабость. Он повернулся в сторону Цзюнь У, а затем, не отводя взгляда от горящих свечей, произнёс: – У каждого павшего воина есть имя. История. Кто-то, кто помнит… – Ты говоришь так, будто знаешь, каково это – терять целую страну. Се Лянь горько улыбается. Он знал. Знал, каково это лишиться всего в один момент. Понимал, что следует за разрушением, каковы последствия. – А что, если бы твой Уюн однажды стал лишь прахом и легендой? Чтобы о нём помнили только как о сказке для детей? Между ними повисает напряжённая пауза. Наследный принц хватает советника за руку, сжимая. – Откуда ты знаешь такое чувство? Кто ты на самом деле, Сяньлэ? Небожитель смотрит на пламя костра, не отводя взгляда. Он не обращает внимания на хватку на его руке, словно это было для него обыденностью. – Просто человек, который видел, как слишком многое обращается в пепел. Цзюнь У хватает Се Ляня за подбородок, поворачивая его лицо к себе. Их взгляды скрещиваются. В янтарных глазах виднеется печаль, отчаяние. – Твоя боль... она не от наблюдения со стороны. Она изнутри. Ты потерял свой дом, не так ли? – Дом... богов... людей... всё, что было мне дорого. Вдали взрываются фейерверки, освещая их лица. Наследный принц притягивает небожителя к себе, заключая в объятия. Ему всё равно на взгляды. Всё равно на статус. – Тогда этот Уюн станет твоим домом. Эти люди – твоими людьми. Я не позволю ему стать прахом, – тихо произносит он. – Обещаешь? – спрашивает советник, прижимаясь лбом к его плечу. – Клянусь своей короной и жизнью. Пока я дышу, твой новый дом будет стоять. Они стоят под дождём из искр фейерверков – принц, давший клятву, и бог, нашедший пристанище. После окончания праздника Цзюнь У находит Се Ляня в саду, в беседке, освещённой лунным светом. На его лице виднеются слёзы, маленькие, небольшие капельки, стекающие по щекам. Он тихо плачет, не издавая ни звука, будто боясь лишнего привлечения внимания. Наследный принц подходит ближе, останавливаясь в шаге. – Ты плачешь? Но праздник уже окончен… Небожитель не вытирает слёз. Он устал. Устал от всего. Устал от нахождения в этом времени. Устал от себя, от того, что его действия влияют на всё. – Прости. Иногда память становится тяжелее, чем кажется. Цзюнь У медленно приближается. Его тень накрывает собой Се Ляня. – Это не просто память. Я видел грусть потерь... но не такую. Твои слёзы будто старше этих стен. Старше самой империи. – Возможно, так оно и есть, – он горько улыбается – единственное, на что хватает сил. – Кто ты, что носит в себе целые эпохи горя? Иногда мне кажется... будто ты смотришь на нас из другого времени. Небожитель касается пальцем лепестка вишни, упавшего ему на колени. На его лице виднеется застывшая грусть, печаль. – А что, если бы твой самый страшный кошмар уже случился в прошлом? И единственный, кто помнит об этом – это ты? Между ними повисает молчание, прерываемое лишь холодным ночным ветром, повисшим между ними. Цзюнь У мягко касается его щеки, стирая слёзу. Се Лянь смотрит на него, поднимая взгляд своих янтарных глаз, слегка покрасневших. – Неважно, откуда ты пришёл. Ты здесь. Со мной. И пока я жив, тебе не придётся грустить в одиночестве. – Иногда... одиночество – это единственное, что остаётся от бессмертия. Цзюнь У молча опускается рядом на каменную скамью. Его пальцы осторожно находят руку Се Ляня. Они сидят в молчании, пока луна не начинает скрываться за горизонтом. – Боюсь, что когда ты узнаешь правду... ты возненавидишь меня, – добавляет советник спустя минуту тишины. – Нет. Я уверен в тебе. Даже когда ты не уверен в себе. После этого разговора проходит несколько дней. Небожитель проходит всё время в библиотеке, изучая древние свитки. Его работу прерывает Цзюнь У, пришедший в библиотеку. Он подходит ближе, останавливаясь в шаге. Принц внимательно осматривает свитки, а потом тихим голосом произносит: – Ты снова закопался в архивах. Ищешь ответы или прячешься от вопросов? – Иногда ответы слишком опасны, чтобы их находить, – произносит Се Лянь, не отрываясь от свитков. – Мне доложили о странных слухах. Говорят, ты задаёшь вопросы о временных разломах. О возможности изменить прошлое. Небожитель напрягся. Он не мог сказать правду. Он понимал, что любая правда о прошлом – шанс разрушить всё. – Академический интерес… – попытался оправдаться юноша, но бесполезно. – Не лги мне. Не сейчас, – резко произнёс Цзюнь У. Он схватил его за подбородок, заставляя посмотреть на себя, будто бы заставляя произнести правду, а не ложь. – Что, если бы у тебя был шанс исправить величайшую ошибку? Но ценой стала бы твоя встреча с кем-то важным? – Ничто не стоит возможности никогда не встретить тебя, – проговаривает принц, пристально глядя на него. Се Лянь отводит взгляд, его руки слегка дрожат. – Ты не понимаешь… – Понимаю. Ты боишься, что твоё присутствие здесь – ошибка. Что ты должен что-то исправить. Но для меня твоё появление – единственное, что я никогда не захотел бы изменить. За окном начал накрапывать дождь, словно предугадывая настроение их беседы. Капли то и дело попадали по стенам, отдаваясь звуками. – Однажды ты можешь пожалеть об этих словах. – Тогда это будет завтрашней проблемой, – он уходит, оставляя Се Ляня одного в задумчивости, с древними свитками.

***

Поздним вечером небожитель возвращается в свои покои. Он останавливается у окна, смотря на дождь. Красивое проявление природного явления. Его глаза то и дело смотрят на капли дождя, стекающие по стенам. – Ты всё ещё думаешь об этом? О прошлом, которое нельзя изменить? – Цзюнь У входит без стука, останавливаясь у дверного косяка. – А разве есть что-то, что нельзя изменить? – он не оборачивается, даже не смотрит на вошедшего. Наследный принц делает несколько шагов, бесшумных и невесомых, останавливаясь прямо за спиной советника. – Я приказал сжечь те свитки. Все, что касаются временных парадоксов. Дождь усиливается. Се Лянь резко оборачивается. Его янтарные глаза широко раскрыты от шока. Он не понимает. – Что? Но они были бесценны! – Ничто не имеет цены, если заставляет тебя сомневаться в своём праве быть здесь. Небожитель отступает на шаг, лицо искажено смесью гнева и потрясения. – Ты не имел права! – Имел. Как имею право защищать то, что стало важнее моей собственной жизни. Даже от тебя самого, – твёрдо произносит Цзюнь У. Они замерли в молчании. Се Лянь понимал, что он боится одного – его ухода. И это было страшнее всего. – Ты боишься, что я уйду. Что найду способ вернуться, – не утверждение, а факт. – Нет. Я боюсь, что ты останешься, но будешь смотреть сквозь меня... в какое-то другое время. – Иногда… ты видишь слишком много, – проговаривает небожитель тихо, с некой печалью в голосе. – И иногда... ты говоришь слишком мало. Но мне хватит и этого. Он уходит так же тихо, как и вошёл, оставляя Се Ляня с новым пониманием. – Он сжёг всё, что касалось временных парадоксов. Даже «Хронику Падающих Звёзд» – единственный экземпляр, – проговаривает теперь вошедший Мэй Няньцин. Небожитель резко оборачивается, не ожидая подобного. – Вы подслушивали? – Это не имеет значения, – бросает советник, подходя ближе. Он останавливается в нескольких шагах. – Он боится, что ты останешься, но перестанешь быть здесь. Забавно – он сжёг знания, которые могли бы сделать тебя пленником, не понимая, что тем самым заточил тебя в более прочную клетку. Он прекращает свою речь на долю секунды, а после, горько усмехнувшись, продолжает: – Я успел спасти один фрагмент. «О ритуалах возвращения», – Мэй Няньцин протягивает ему маленький свиток, спрятанный в рукаве. – Не смотрите на меня так – я не помогаю вам бежать. Я даю вам выбор, который у вас отняли. – А если я выберу уйти? Се Лянь не принимает свиток, что заставляет советника положить его на стол рядом с ними. В его глазах зарождается интерес, подобный вопрос вызвал очередное любопытство. Выберет уйти? Что ж… – Тогда Уюн падет. Не от врагов, а от его ярости. Вы стали не просто любовью наследного принца. Вы стали его совестью. Без вас... кто будет напоминать ему, что он человек? – Иногда я ненавижу свою миссию, – тихо проговаривает юноша, даже не смотря на свиток. Мэй Няньцин хмыкает. В отдалении раздаются шаги стражи. – Спрячьте. И решайте – быть ангелом-хранителем тирана или стать причиной его падения. В любом случае... простите меня за вмешательство. – Почему вы рискуете? – Потому что иногда один честный человек важнее всей имперской стабильности. Се Лянь резко поднимает голову, его пальцы сжимают край стола. Мэй Няньцин уже собирался уходить, как его внезапно остановили: – Подождите. Вы... вы ведь догадываетесь, кто я. Не так ли? – Догадки – привилегия учёных. А правда... часто бывает опасной. Небожитель встаёт. Его голос дрожит от напряжения, словно тот волновался, нервничал за каждое высказанное слово. Он смотрит на советника, не зная, что ещё сказать, но предложения словно сами по себе вырываются из его уст. – А если я скажу, что знаю, как умрёт Уюн? Что видел его пепел? Мэй Няньцин медленно поворачивается. Он уже стоит у двери. В его глазах виден незамаскированный интерес. – Тогда вы либо пророк... либо призрак, – он внезапно прерывается, словно прислушиваясь к чему-то, а затем вновь продолжает прежним беспристрастным тоном. – Или нечто третье, чему нет имени в наших летописях. – Он сжёг не просто свитки. Он сжёг мою возможность вернуться домой. – Или дал вам новый дом. Жестоко, но... возможно, это был акт отчаяния, а не тирании. Се Лянь смотрит на спрятанный свиток, его лицо искажено внутренней борьбой. Борьбой между тем, чтобы остаться здесь или вернуться в будущее, оставив всё как есть, пока всё окончательно не стало разрушено под его давлением. Каждый ход имел последствия, и это было страшнее всего. Он не знал, что делать. Не знал, как вести себя в подобной ситуации, когда не остаётся выбора. – Что бы вы сделали на моём месте? Между долгом и… – спрашивает небожитель, внезапно замолкая. – Между долгом и чувством? – Мэй Няньцин горько улыбается. – Я бы спросил себя: что важнее – исправить прошлое или спасти будущее? Шаги стражи звучат всё ближе и ближе, что заставляет советника ближе подойти к двери, уже у самого выхода говоря: – Ваше время на раздумья истекло. Выбирайте сейчас. – Я остаюсь. Но не для Уюна. Для него. – Тогда помните – иногда самый тяжёлый выбор не между добром и злом, а между двумя видами зла. Или двумя видами добра, – проговаривает он, кивая. После этого дверь закрывается, оставляя Се Ляня уже окончательно в одиночестве. – Два вида добра... Или два вида предательства, – он разворачивает свиток. – Возвращение в пепел прошлого... или предательство настоящего. Он читает при свете единственной свечи. Текст описывает ритуал, требующий огромной жертвы. – «...и падшее божество должно принести в жертву то, что стало ему дороже всего в новом мире...» – читает вслух небожитель, а затем вздыхает. – Нет. Это слишком высокая цена. С этими словами он бросает свиток, оставляя его на столе. Нет, цена возвращения была слишком дорога. Но и цена остаться здесь была ещё дороже – каждый шаг изменял будущее.