Контрольная точка

День не складывался с самого утра. Он проспал и успел на встречу со старейшинами в последний момент. К счастью, Шестой заподозрил неладное и прислал за ним одного из АНБУ. Перед старейшинами Шикамару никак не мог собраться, чтобы толково аргументировать отказ от их предложений по структуре путей и объяснить, куда пойдут бюджетные деньги. Какаши старательно перехватывал инициативу, но за это Шикамару всё собрание ловил на себе его недоуменный, испытующий взгляд. Потом — встреча Саске и Карин у главных ворот. Холодный и молчаливый Учиха оттаял лишь на мгновение в присутствии Наруто, который был готов выболтать все новости, ни грамма не фильтруя. Разместив прибывших в гостевом квартале, Нара проводил их в архив, под бубнёж уже успевшего стать недовольным джинчурики. Узумаки сетовал, что они даже не схлестнулись в тренировочном бою, чтобы показать новые техники, и не зашли в Ичираку, чтобы поболтать о жизни в Конохе и за её пределами. В архиве обстановка накалилась буквально за пару минут, как только за ними закрылись двери, оставив за стеной пышущего жизнелюбием друга. — Отчёты по ирье, — Саске равнодушно достал папку, демонстрируя название. — Для Харуно. Данные по регенерации и тому яду. Передам лично. — Не думаю, что это хорошая идея, — тут же отреагировал Шикамару, глядя в разноцветные глаза. — Харуно занята сложными исследованиями. Лучше не отвлекать. Где-то за спиной Саске, в недрах архива, раздался язвительный голос Карин. «Неужели все Узумаки такие громкие?» — Оо, Нара-кун так заботится о бывшей... — она сделала нарочитую паузу, скользя взглядом от Саске к Шикамару, — сокоманднице своего друга? Она подошла и, выглядывая из-за спины Саске, повисла у того на плече: — Или, может, вы просто боитесь, что Саске увидит, во что она превратилась? Слышала, она совсем расклеилась после войны. Воздух в комнате стал густым, не продохнуть. Шикамару сжал кулаки, чувствуя, как короткие ногти впиваются в ладони, а кожа натягивается на сухих костяшках. — Сакура — лучший ирьенин Конохи, что было доказано и во время войны, и после неё, — его голос резал накопившуюся густоту опасным спокойствием. — И её нынешнее состояние — не тема для разговоров. «Уж точно не для тебя, Карин, которую она вытащила с того света, когда тот, за кого ты прячешься, чуть не отправил тебя на тот самый свет», — это он уже не сказал. Саске молча наблюдал за диалогом, его лицо так и осталось бесстрастным. — Неважно, — он пожал плечами и протянул папку Наре. — Тогда передашь сам. На том и попрощались. Но день не отпускал. Оставив неприятную парочку в архиве, Шикамару вернулся в кабинет Хокаге. Шестой наградил его хмурым взглядом и жестом пригласил вернуться к проекту, на презентации которого он, Шикамару, сегодня налажал. Пришлось заново погружаться в омут бумаг, расчётов и запаха пыли. Когда Шикамару наконец поднял голову от бумаг, за окном уже давно стемнело. Немым укором из-под завала бумаг торчала чёртова папка с отчётом от Саске. В голове возникло неприятное, но необходимое решение. Вызвав АНБУ, он передал папку, запечатанную в конверт, закрепив сверху свёрнутую записку стикером. — Это нужно передать Сакуре Харуно. Когда тень растворилась в ночном пейзаже, Шикамару закрыл голову руками, уткнулся лицом в гору бумаг на столе и простонал: — Мендокусе... Всё это ощущалось как ночной кошмар, из которого он не может выбраться, сколько себя ни щипай. Теперь, когда погода сдавала и улицу всё чаще захватывали северные ветра, Сакура перенесла пепельницу и само место для курения на балкон. Оставлять комнату проветриваемой грозило простудой, от которой её ирье не слишком спасало. Сигарета перекатывалась между пальцев, тихо потрескивая, сгорал табак. Это была последняя из её пачки. Оставила на вечер, чтобы выкурить её вместе с Шикамару, в перерыве между партиями в сёги, но терпеть уже не было сил. Неполная луна то скрывалась, то снова показывалась, нервируя — до полнолуния оставалось всего пару ночей. Кожа на плече, где был ожог после битвы с Кагуей чесалась, хоть там уже давно ничего не было. Когда она опустила взгляд на улицу, то наткнулась глазами на маску АНБУ, выронила сигарету и, чертыхаясь от испуга, отпрянула на шаг назад. К такому нельзя привыкнуть, будь ты хоть трижды джонином! — Послание от Хокаге, — бесстрастный голос тени. АНБУ протянул ей конверт. — Спасибо, — поблагодарила Сакура, забирая конверт. Тут же ветер скользнул по её волосам. Тень исчезла так же быстро, как и появилась. В глаза первым делом бросилась записка, приклеенная к конверту. «Прости. Катастрофически занят. Отчёт от Учихи, будь осторожна. Увидимся, как только смогу. Ш.» Узнаваемый аккуратный почерк, оттиск клановой печати Нара. Сакура перечитала записку ещё раз, сжимая папку в руках, упираясь локтями в балконную перекладину. Значит, сегодня никаких игр. Где-то внутри детской обидой собиралась горькая злость, вырываясь разочарованным вздохом, брови сходились над переносицей. Она опустила взгляд на землю, где тонула упавшая сигарета. Поджав губы, прямо на балконе Сакура сложила печать Тигра, применяя стандартное хенге, спрыгнула с балкона и пошла в магазин, раскрывая по пути конверт с вложенной папкой. Не вытаскивая, заглянула внутрь — поверх описания отчета стояла ярко-красная печать «Засекречено». Ну, конечно. Быстро завершив вылазку по покупке смертельного удовольствия, таким же прыжком она вернулась в квартиру, бросила папку на кухонный стол и смерила её тяжёлым взглядом. Будто если так смотреть, она превратится в змею и быстрым броском набросится на Харуно. — Шаннаро! — в сердцах прошипела Сакура, прикуривая новую сигарету. Она нервно отбивала пяткой такт о деревянный пол и бросала раздражённые взгляды через балконную дверь на папку. Проиграв битву самой себе, она взяла пепельницу и, вернувшись на кухню, села за стол, осторожно взяла в руки конверт, вытащила папку с отчётом. Вчиталась в до боли знакомую вязь и замерла. Ждала. Мгновение, секунды, десятки секунд. И... ничего. Бумага не обернулась ядовитой змеёй, не было удушающего спазма в горле, никакого удара в самую грудь — ничего не пришло. Лишь лёгкая, знакомая грусть, как при взгляде на ту фотографию, что она сняла на прошлой неделе. Где они все вчетвером, вместе с Какаши-сенсеем. Команда номер семь. — Так, что тут у нас, — проговорила она, стряхнула пепел, раскрыла папку, глаза побежали по строкам. Пальцами пересчитала количество листов, схватила карандаш и принялась делать пометки на полях. «Не учтена скорость восстановлении чакры при...» Затем ещё пометку, ещё... Рабочий азарт захватил её. Аналитический склад ума, требуя точности, вносил верные медицинские данные, к которым Учиха не имел никакого отношения, а Карин касалась лишь поверхностно. В один момент она даже рассмеялась, увидев грубейшую ошибку, перечеркнула сразу весь лист и принялась писать вывод на чистой обратной стороне. Откуда у вас, дилетантов, такая самоуверенность в своих заключениях? Когда за окном занялось утреннее зарево, Сакура откинулась на спинке стула и вытянула руки к потолку. Папка была исписана заметками вдоль и поперёк, добавилось два новых листа. Она удовлетворённо сложила всё обратно, завязала тесьму на конверте и, полностью обессиленная, ушла спать, оставив на столе медицинские справочники и полную пепельницу. Засыпая, она подумала, что передаст Шикамару готовый отчёт вечером, расскажет ему об ошибках, он наверняка тоже посмеётся, так же как и она. Но с Шикамару они не встретились ни этим, ни следующим вечером. Следующие два дня пролетели, выпав из жизни Шикамару. Они слились в одно бесконечное рабочее «сегодня» — проект по железной дороге, отчёты, присмотр за Учихой. Он ночевал в резиденции на диване в приемной, не появляясь ни у себя, ни — и он резко обрывал эту мысль — у Сакуры. Его мир сузился до размеров кабинета Хокаге. И вот сейчас, глубокой ночью, он сидел над чертежами вместе с Какаши. Шестой полдня проспал, занимая диван, но теперь и его взгляд упрямо устремлялся к окну. Туда, где над спящей Конохой висела полная луна. Она светила ярко, небо впервые за несколько дней было чистым. Какаши нервно озирался, хмуря брови, то и дело бросая тяжелый взгляд на Шикамару. — Может уже хватит? — раздражённо бросил Шикамару, впиваясь взглядом в карандаш, которым Хатаке отбивал нервную дробь по столу. Тот вчитывался в отчёт от Сакуры, что несколько часов назад принёс посыльный, будто пытаясь прочесть между строк что-то важное. — Маа, — устало протянул Какаши, наконец откладывая карандаш. — Думаю, да, хватит на сегодня. Возьми завтра выходной, Шикамару. Шестой даже взгляда не поднял, а его помощник так и замер, не до конца понимая, что ему говорят. Хитрая мысль промелькнула в голове, срываясь с языка: — Может, два выходных? — стараясь подавить эмоции, пробормотал Шикамару. Воспользоваться ситуацией и выбить ещё один свободный денёк — вряд ли, конечно, выгорит. — Да-да, иди. Второй раз просить его не пришлось. Шикамару покинул кабинет как можно тише. Выйдя на улицу, он закурил и долго, с крупицей смутного подозрения, смотрел на луну. В голове всплыли слова Шестого про то, что он плохо спит именно в полнолуние. Тревога копилась в нём, пока он неспешно подошёл к развилке: «Домой или к Харуно?». Пожав плечами, выбрал дойти до Сакуры, хотя бы устно извиниться за срыв планов. И хотелось убедиться, что всё хорошо. За месяц их общения он не пропадал на три дня. Иррациональная тревога уже лезла липкими щупальцами в голову, заставляя ускорять шаг. В подъезде в два шага перепрыгнул через ступени, заранее найдя в кармане нужный ключ, открыл дверь и замер. — Шаннаро, — сорвалось у него с губ. Перед ним — бледная, с красными глазами, всё ещё дрожащая на полу в комнате, возле кресла Сакура. Она сжимала свою руку, будто готова была оторвать рукав домашней водолазки. В её взгляде — не удивление, а облегчение. — Я... — он не знает, что сказать. «Я почувствовал, что тебе плохо»? Звучит как безумие. — Ты пришёл, — перебивает она тихо, и всхлипывает полностью выбивая из под его ног землю. Он оказывается рядом с ней за два шага, опускаясь на колени на пол. Без лишних слов — просто обнимает её, чувствуя, как всё её тело напряжено и мелко дрожит. — Уже прошло, — глухо, уткнувшись лицом в его жилет, говорит Сакура. — Приступ... уже прошёл. Но, все еще…я.. Она не договаривает, прячет лицо на его груди, вжимаясь в шершавую ткань жилета. Он не отвечает, просто держит её крепче, позволяя ей эту слабость, которую она не хотела никому показывать. Сквозь ткань жилета до него доходит глубокая, прерывистая дрожь — отголосок только что отступившей бури. Постепенно, с каждым её выдохом, напряжение начинает спадать, сменяясь глухой, вымотанной тяжестью. Никаких вопросов, никаких объяснений. Он просто был прав, и это страшно. Это не рационально и не логично, но оказавшись тут он чувствует что это правильно. Они так и заснули, не дойдя до кровати — на полу, прислонившись спиной к креслу, под одним её пледом. В какой-то момент ночи её кошмар вернулся — тихий, но ощутимый вздрагиванием. Во сне Шикамару инстинктивно притянул её ближе, и дрожь прекратилась. Он проснулся первым. Утренний свет заливал комнату, когда он понял, что они сползли на пол, а Сакура спит, прижавшись щекой к его груди. Нара замер, боясь пошевелиться, слушая её ровное дыхание. Именно в этот момент Сакура проснулась. Острым, мгновенным осознанием, знакомым даже генину. Но вместо того чтобы пошевелиться или открыть глаза, она выбрала оставаться неподвижной. Харуно слушала, как бьётся его сердце, чувствовала, как осторожно Шикамару пытается освободить руку, и понимала — что не готова взглянуть на него сейчас. Боится увидеть жалость или презрение. Осторожно, чтобы не разбудить, он освободил руку, приподнялся на локоть. Она сквозь прикрытые ресницы чувствовала на себе его взгляд — напряжённый, оценивающий. Движение случилось само собой — не как страсть, а как тихое, неотменимое заверение. Наклонясь, Шикамару коснулся губами её лба, в том месте, где обычно залегала тревожная складка, чуть ниже печати. Миг, не дольше вздоха. — Мендокусе... — тихий шёпот прозвучал уже почти с улыбкой. — Какие же это хлопоты. Он накрыл её пледом, оставил на столе рядом с ее чашкой записку: «Взял сигарету. Долг верну с мотти. Ш.» и бесшумно вышел. Щелчок замка прозвучал приглушённо. Только тогда Сакура открыла глаза. В комнате никого не было. Взгляд упал на знакомый почерк. Пальцы сами потянулись ко лбу, к тому месту, где осталось эхо прикосновения — нежного, как падающее облако. На ее лице не появилась улыбка, внутри не забились в истерике бабочки. Хотелось просто еще немного вот так послушать стук чужого сердца. Прочувствовать чужой взгляд на себе.