Контрольная точка

Шикамару провалился в сон, едва коснувшись головой подушки, и проспал до самых сумерек. Проснулся он от собственного голодного спазма и внезапного, панического осознания: «Мотти!» Он сорвался с кровати, на ходу натягивая первый попавшийся хаппи. В «Акимото» уже гасили свет, когда он, запыхавшись, примчался к заветной витрине. Продавщица, считавшая выручку, сжалилась и продала ему последние две коробки мотти — те самые, с клубникой и персиком. И вот он стоит на почти тёмной улице, с пакетом в которой заветные десерты в руках, и чувствует себя полным идиотом. «Зачем я сейчас это купил?» — стучало в висках. «Чтобы просто отдать и уйти? Сказать "держи, как обещал"? А если она подумает, что я чего-то жду в ответ?.. Или...Сказать, что зашёл поиграть в сёги? Но это звучит как тупая отмазка...» Его воспаленный мозг, способный просчитывать ходы противника на десять шагов вперёд, впал в полный ступор перед простейшей бытовой дилеммой. «Хлопотно...» — прошипел он себе под нос, чувствуя, как глупая коробка в его пакете становится тяжелее свинца. В итоге так и не решив ничего, ноги понесли его к её дому сами, будто на автопилоте. Он поднялся по лестнице и замер перед её дверью, сжимая в потной ладони ручки пакета. Поднять руку и постучать оказалось сложнее, чем разработать план захвата вражеской крепости. И в этот самый момент, когда его кулак уже начал движение по направлению к дверному полотну, щелкнул замок. Дверь распахнулась, и в проёме, освещённая мягким светом из квартиры, возникла Ино. Они уставились друг на друга с идентичными выражениями полнейшего шока. Ино, уже собиравшаяся уходить, застыла с приподнятой бровью. Её взгляд скользнул с его помятой одежды на его широко раскрытые глаза, а затем опустился на пакет , который он инстинктивно сжал сильнее, тот отдался тихим шуршанием. Ино покачала головой, и на её губах расплылась медленная, понимающая улыбка. Она перевела взгляд с растерянного Шикамару на смущённую Сакуру, стоявшую у неё за спиной. — Ну что ж... — протянула Ино, и её голос прозвучал нарочито невинно. — Не буду вам мешать. Удачи. Она произнесла это с такой многозначительной интонацией, что Шикамару почувствовал, как горит шея под воротником. Ино ловко проскользнула между ними и скрылась в темноте лестничной клетки, оставив их стоять в дверном проёме в гробовом молчании. Шикамару нерешительно переступил порог, и Сакура автоматически отступила, пропуская его. Дверь закрылась с тихим щелчком, изолируя их от внешнего мира. Он всё ещё сжимал в руках коробку с мотти, словно это был его единственный якорь в этом море неловкости. — Я... — начал он одновременно с ней. — Ты... — сказала она. Они замолчали. — Держи, — наконец выдавил Шикамару, протягивая ей коробку. — Как обещал. Клубничные и с персиком. Сакура взяла её, их пальцы едва коснулись. Она не смотрела ему в глаза. — Спасибо... — прошептала она, глядя на коробку. — Это было не… — Знаю, — просто перебил он. Он не уходил. Просто стоял посреди её комнаты, чувствуя себя нелепо, и понимал, что не может уйти, не убедившись. — Ну так что... — он засунул руки в карманы, делая вид, что изучает потолок. — Партию сегодня? Может, реванш? Это была отмычка. Простой, привычный код, за которым скрывался настоящий вопрос: «Как ты? Используем технику по сбору в единое целое? Или хочешь, чтобы я ушёл?» Сакура наконец подняла на него взгляд. В её глазах не было паники, которую он видел прошлой ночью. Была лишь та самая неуверенность, что гложила и его. — ...Давай, — тихо согласилась она, и в этом одном слове был весь спектр облегчения, что он пропустил через себя за секунду. Он кивнул, и уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. В этот момент коробка с мотти, что барахталась на дне пакета, была уже не просто десертом. Она была белым флагом. Признанием, что им обоим нужно то, что было между ними до этой неловкости: тихий вечер, игра и молчаливое понимание, что они не одни. Они сидели на полу, доска для сёги между ними. Сакура сделала неожиданно сильный ход, заставив Шикамару уважительно хмыкнуть. В тишине, нарушаемой лишь стуком деревянных фигур, её голос прозвучал негромко, но весомо. — Я просмотрела те отчёты... от Саске, — сказала она, не поднимая глаз от доски. — Там есть кое-что... Интересное. Потенциал для нового исследования, комплексной антидотной системы. Она замолчала, передвигая фигуру. Шикамару молча ждал, чувствуя, что это лишь прелюдия. — Но для этого нужны данные из главного архива. Старые отчёты о составе ядов до Четвёртой войны... — она наконец посмотрела на него, и в её глазах он увидел не страх, а досаду. — Там сейчас этот чёртов барьер. После роспуска Корня Какаши-сенсей усилил защиту. Он подавляет чакру, вызывает... дискомфорт. А в моём состоянии... Она не договорила, но он понял. Её иррациональный страх мог отреагировать на подавление чакры непредсказуемо. О том что у нее отозвали допуск в архив он промолчал. Шикамару не стал ничего говорить. Он просто посмотрел на свою фигуру, сделал ход конём и, глядя на доску, произнёс ровным, обдуманным тоном, будто предлагал следующую тактику в игре: — У меня завтра выходной. — Он поднял на неё взгляд. В его карих глазах не было ни капли сомнения о Том что он потратит время на нее— Так что, если хочешь, сходим вместе. Я побуду рядом. Если станет плохо — просто уйдём. Барьер на меня никак действует, я привык. Он сказал это так просто, так буднично, как о чём-то само собой разумеющемся. Не как о великой жертве, а как о логичном решении возникшей проблемы. Как о партии в сёги, где он видел её слабое место и просто подставлял своё укрепление для защиты. Сакура смотрела на него, и её смущение постепенно таяло, сменяясь тихой, почти невесомой надеждой. — Ты уверен? Это же твой выходной... — слабо попыталась она возразить. — Мендокусе, — он вздохнул с преувеличенной усталостью, от чего угодно, только не от её компании. — Всё равно дел никаких. А тут хоть польза будет. К тому же... — он ткнул пальцем в доску, — ...тебе ещё надо доигрывать эту партию. А с твоим упрямством мы тут до утра просидим. Уголки её губ дрогнули в улыбке. Она кивнула. — Хорошо. Завтра. — Договорились, — Шикамару передвинул короля. — А теперь готовься к разгрому. Отвлекаться на разговоры во время игры — это моветон, Сакура. Партия закончилась закономерной победой Шикамару. Он потянулся, с наслаждением хрустнув позвонками, и поднялся с кресла, собираясь уходить. Сакура проводила его до прихожей. — Ну, ладно... До завтра, — сказала она, примкнув плечом к дверному косяку между коридором и ее комнатой. В этот момент он потянулся за сандалями, и его рука на секунду замерла в луче холодного лунного света, который пробился в темноту коридора через балконную дверь, минуя кухню. Свет был неестественно ярким, резким. Прямо как вчерашней ночью. Перед его внутренним взором тут же всплыла картина: бледное, залитое этим же мертвенным светом лицо Сакуры, её дрожь, прерывистое дыхание. Логика подсказывала, что сегодня всё иначе, что она спокойна. Но какая-то более древняя, инстинктивная часть его мозга кричала: «Нет. Не уходи». — Слушай... — его голос прозвучал немного хрипло, чем он планировал. Сакура вздрогнула, удивлённая паузой. — Может, я останусь? Она смотрела на него с чистым, неподдельным непониманием, губы приоткрылись и тут же сжались в тонкую линию. — Зачем? Всё же хорошо. Я в порядке. Он не мог сказать правду. Не мог сказать: «Потому что я боюсь, что этот лунный свет снова тебя сломает, и я ничерта не успею». Это звучало бы безумно и слишком... откровенно. Его мозг, ищущий обоснования для столь глупого предложения, мгновенно выдал спасительную конструкцию. — Да просто... — он сделал вид, что размышляет о завтрашнем дне, почесав затылок. — В архиве с утра народу будет меньше. Мы управимся быстрее. А если я пойду домой, потом обратно к тебе, потом с тобой в архив... — он изобразил на лице выражение крайней усталости и лени. — Хлопотно это все. Сплошные хлопоты. Проще тут перекантоваться. Если ты, конечно, не против. Он произнёс это с таким привычным ворчанием, что это прозвучало абсолютно убедительно. Не двусмысленный порыв, а стратегическая оптимизация маршрута с минимальными затратами сил. Сакура смотрела на него секунду, а потом тихо рассмеялась. — Это просто уму невообразимо, Шикамару! Сперва предлагаешь помощь, а теперь.. Ладно. Кресло раскладывается. — Отлично, — кивнул он, с облегчением. Через полчаса в квартире воцарилась тишина. Сакура спала на своей кровати, повернувшись к стене. А Шикамару лежал на разложенном кресле, глядя в потолок, и слушал её ровное дыхание. Оно было гораздо лучшим подтверждением правильности его решения, чем все логические построения в мире. Лунный свет за окном больше не казался ему угрожающим. Теперь он был просто ночным светилом, под чьим холодным светом они оба были в безопасности. Следующее утро застало Шикамару за привычным ритуалом: сигарета в одной руке, в другой сковорода, на фоне шум закипающего чайника. Он действовал на автопилоте, разогревая остатки холодного риса с добавлением яиц. Он нашел в ее заначке с чаем обычный зеленый чай и заварил его, себе замешал растворимый кофе, что грустно бултыхался на дне банки. Воздух быстро наполнился густой смесью табачного дыма, ароматом сублимированного кофе и запахом разогретого масла. Именно этот запах и разбудил Сакуру. Она вышла из комнаты, протирая глаза, и замерла в дверях. Странное, горячее, почти выжигающее воздух из легких, чувство сковало грудь. Кто-то готовил для неё завтрак. На её кухне. И этот кто-то был Шикамару. — Привет, — хрипло бросил он, не оборачиваясь. — Чай уже готов. Садись. Они позавтракали, он спрашивал какая именно секция архива ей нужна будет, рассказал что из-за того что она второй месяц на больничном, ее допуск в архив не действителен. Сакура нахмурилась, жуя рис. Что-то подобное стоило ожидать, она сейчас практически гражданская по всем правилам ей надо было бы делать запрос, на который ответ получила бы только в понедельник, в лучшем случае. Перед тем как выйти из квартиры, Сакура проверила что взяла свои записи и сложила печати, прячась за безопасной маской незнакомки. Взглянула на Шикамару, тот неопределенно хмыкнул. Идя рядом с ним, она с удивлением поймала себя на мысли, что это уже вторая её вылазка за два дня, а чувство привычного страха осталось где то возле подъездной двери. Перед массивными дверьми архива она сбросила иллюзию, глубоко вздохнула и шагнула внутрь. Ощущение барьера было неприятным, словно на неё надели тесный костюм, что носят Рок Ли и Гай-сенсей, но паники не последовало. Возможно, потому, что в двух шагах стоял Шикамару. Она погрузилась в работу и нашла подтверждение своей гипотезы. Азарт открытия захлестнул её с такой силой, что она забыла обо всём, с жадностью переписывая строки в свою тетрадь. Именно в этот момент в архив вошёл Какаши. Его глаза обвели помещение, задержались на сосредоточенной Сакуре, затем на Шикамару, что изучал карты поодаль от нее. На лице Шестого мелькнуло редкое, подлинное удовлетворение. — Маа, Сакура-чан, — мягко окликнул он её подходя к ней, и заглядывая в записи через плечо. — Вижу, ты тут усердно трудишься в выходной. Она подняла на него взгляд, ещё не до конца вынырнув из потока мыслей. —Мне доложили что вы оба тут. Это как то связано с тем отчетом, по которому ты делала правки?—даже без шарингана его взгляд был все еще острым, зацепился слова, что видел ранее— Как тебе одна не хитрая идея: оформить это в один проект. Ты его возглавишь, антидоты сейчас конечно не так остро требуются, но мы же действуем на опережение. Сакура даже не задумалась, глядя в серые глаза сенсея, игнорируя хитрый прищур, у нее уже начал складываться план действий. — Да. Конечно, да! —Отлично, тогда буду ждать тебя, -Хатаке задумался, прикидывая что-то в уме— послезавтра. Думаю будет время чтобы обсудить детали. Пока она снова погрузилась в записи, Какаши сделал несколько шагов и остановился рядом с Шикамару, глядя на те же карты. — Шикамару, — тихо произнёс он, так, чтобы слышал только к кому обращался Шестой. — Твою хитрость со вторым выходным я прощаю. В виде исключения. Результат того стоил. Не дожидаясь ответа, Какаши развернулся и вышел. Шикамару фыркнул, но в углах его губ играла улыбка. Он посмотрел на Сакуру, которая с сияющими глазами снова уткнулась в свои записи, и почувствовал странное, глубокое удовлетворение. Это утро стоило того, чтобы проснуться в выходной пораньше. Они вышли из прохладного полумрака архива в полуденное солнце. День был на удивление ясным и тёплым, золотой сентябрь стелился под ногами рыжей листвой. Шикамару, щурясь, глянул на Сакуру и увидел в её глазах не усталость, а редкую ясность и даже лёгкое возбуждение от находок. — Погода шепчет, — бросил он флегматично, закуривая и протягивая ей пачку. — Не хочешь прогуляться? Можем к озеру сходить. Или в парк. Сакура на мгновение заколебалась, доставая сигарету из картона. Привычная тревога шевельнулась где-то на дне. Но он, словно почувствовав это, добавил самым небрежным тоном, каким только мог: — Или в наш клановый лес. Там озеро есть. И людей... почти не бывает. — поднес горящую зажигалку к ней, давая прикурить. Это решило всё. Заповедные земли Нара, тишина, отсутствие чужих глаз... Она кивнула. — Давай в лес. Он провёл её по знакомым только ему тропинкам, показал в гуще леса силуэты оленей, и вскоре они вышли к небольшому озерцу, окружённому вековыми деревьями. Воздух был напитан лесом и влажной землёй. Сакура присела на мягкий мох под раскидистой сосной, прислонилась спиной к шершавой коре и закрыла глаза, подставив лицо солнцу. И тут Шикамару с внутренним удивлением отметил, что она... забыла. Совсем. На её лице не было хенге. Она была здесь — настоящая, со своими розовыми волосами, тонкими чертами лица и яркими ресницами. Он не стал ей говорить. Просто сидел рядом и украдкой наблюдал. — Знаешь, основываясь на тех данных... — начала она, и голос её звенел энтузиазмом. — Я думаю, можно вывести универсальную формулу, которая... Она увлечённо говорила о молекулярных связях, диффузиях чакры и клеточных мембранах. Шикамару кивал, стараясь уловить суть, но тёплый воздух, щебет птиц и монотонный, но такой живой и спокойный звук её голоса делали своё дело. Ранний подъём, почти бессонная ночь и накопившаяся усталость накрыли его с головой. Его веки стали тяжелеть, кивки — всё более редкими, и в конце концов его голова бессильно склонилась и упала ей на плечо. Сакура замолчала на полуслове. Она посмотрела на него — он спал глубоким, безмятежным сном усталого человека. Улыбка тронула её губы. Осторожно, чтобы не разбудить, она отодвинулась, поддерживая его голову, и уложила её себе на колени. Его чёрные волосы рассыпались по её бедрам. И тогда, сидя в полной тишине кланового леса с его головой на своих коленях, глядя на проплывающие в вышине облака, Сакура наконец-то поняла. Ему было попросту... удобно. Не в смысле комфорта, а в смысле отсутствия необходимости притворяться. С ней он мог позволить себе быть тем, кем был — уставшим, немного циничным, способным заснуть в самый неподходящий момент. Ей не нужно было ничего доказывать, не нужно было поддерживать утомительный разговор. Он нашёл в её обществе то, чего так не хватало в его собственной жизни, полной долга и стратегий — разрешение просто быть самим собой. Впервые за долгие месяцы её собственная тишина внутри не была такой щемящей. Она была... нормальной. И в этой нормальности, в этой простой возможности сидеть и ничего не делать, таилось что-то гораздо более ценное, чем любая страсть. Что-то устойчивое. Шикамару проснулся от щекотливого ощущения солнечного зайчика на лице. Сознание возвращалось медленно, и первое, что он осознал — это не дерево за спиной, а что-то мягкое и тёплое... и приятно пахнущее. Он застыл, не открывая глаз, пытаясь сообразить, что происходит. Память услужливо подсказала: лес, разговор... и её голос. Тихий, ровный, уверенный. Он медленно приподнял веки и взгляд уткнулся в ее бедра, прикрытые подолом платья, в сантиметре от своего носа. «Я на её коленях?» — мысль ударила в голову с такой силой, что он сглотнул комок, внезапно пересохшим горлом. И тут же, будто сквозь туман, всплыло другое воспоминание — смутное, почти сонное: он наклоняется и касается губами её лба. Инстинктивно, ещё не до конца отойдя ото сна, он потянулся рукой, чтобы коснуться её щеки, проверить, реально ли это всё. В этот самый момент Сакура пошевелилась и тихо вздохнула. Его рука замерла в сантиметре от её кожи. Она открыла глаза, и их взгляды встретились. В её взгляде не было испуга, лишь лёгкая оторопь и остатки сна. — Я... кажется, уснул, — сипло произнёс он, торопливо усаживаясь и отползая на позволительно-допустимую дистанцию, чувствуя, как уши наливаются жаром. — Да уж, — она потянулась, и в её голосе прозвучала улыбка. — Поздно легли, рано встали. Пойдём? Он лишь кивнул, слишком занятый тем, чтобы привести в порядок собственные мысли. Он провожал её до дома, и большую часть пути они шли молча, изредка сталкиваясь плечами. Оно было задумчивым, общим. — Заходи, если хочешь. Поужинаем. Можем ещё партию сыграть и выпить пива.—сказала она, вырывая его из мыслей. Он снова просто кивнул. По пути она свернула в небольшой магазинчик у дома. — Сигареты кончились, — бросила Харуно ему через плечо и скрылась внутри. Шикамару остался курить на улице, прислонившись к стене, и через витрину наблюдал, как она движется между полками. Она взяла пачку его обычных сигарет и две бутылки пива. И тут он увидел, как пожилой владелец лавки, выдавая сдачу, что-то строго спросил, тыча пальцем в бутылку. Сакура замерла, и Шикамару буквально увидел, как по её спине пробежала волна напряжения, как она схватила себя за плечо, с силой сжимая пальцами кожу. И вдруг она расслабилась и рассмеялась, разводя руками. Потом обернулась к витрине, поймала его взгляд и сделала отчаянный жест «иди сюда». Он вошел внутрь. — Вот! — продавец тут же оживился, увидев его. — то что он совершеннолетний верите? Сакура стояла, слегка покраснев, но с улыбкой. Шикамару молча кивнул продавцу, расплатился, взял пакет и вывел её на улицу. — Забыла про хенге, — выдохнула она, когда дверь закрылась. — Испугалась на секунду, а потом подумала... а чего бояться? Я же почти весь день без него. Он смотрел на неё — живую, немного смущённую, но уже не прячущуюся, — и чувствовал, как что-то тёплое и спокойное разливается у него внутри. Через десять минут они сидели в её квартире, расставляли фигуры на доске, и Шикамару понимал, что это — тот самый редкий момент, когда все хлопоты в мире того стоят. Они сыграли не одну, а четыре партии после ужина. Сакура не сдавалась, с каждым проигрышем её азарт только разгорался. Она ловила закономерности, училась читать его замыслы, и в пятой партии случилось невозможное. Шикамару, уже предвкушая победу, сложил пальцы в своём жесте, что помогал сосредоточится, готовый к завершающему ходу. И в этот миг её рука резко двинулась вперёд, звонко опустилась фигура на игровое поле. — Мат, — тихо сказала она, как бы проверяя звучание этого слова. Он замер, его пальцы разомкнулись. Взгляд метнулся к доске, пробежался по фигурам, и его брови вздернулись вверх. Она была права. Абсолютно. Он, Шикамару Нара, был разгромлен. — Ну, что ж... — он медленно откинулся на спинку кресла, и на его лице появилась не досада, а странная, почти гордая улыбка. — Сдаюсь. Ты меня сегодня уничтожила. Сакура сидела, не веря своим глазам, изучая его реакцию. И тогда он, всё ещё не отрывая от неё взгляда, опёрся ладонями о кофейный столик, отодвинул в сторону игровую доску и резко наклонился вперёд, через образовавшееся пространство. Коснулся ее губ своими.