Конец 2000-х

День не задался. Конечно, Шион этого ожидал. С таким настроением, растянутыми, тёмными и тяжёлыми мыслями трудно было думать хоть о чём-то, что касалось учёбы. Он сам виноват, что получил 9/10. Снова английский. Что отец говорил? Если хочешь быть хотя бы на шаг ближе к тому, что стоило внимания, то учись, учись, учись... Даже в те далёкие дни, когда за окном сверкало море, а его непослушные тёмные волосы собирались в нерасчёсанные отросшие локоны, он терпеть не мог провала. Любой результат, который не был бы совершенным, считался личным оскорблением. Татсунами мог утешать себя тем, что дело в упущенных знаниях, а не цифрах, но даже если на листке было бы 999/1000, он был бы всё так же обижен. А что сейчас? Двенадцатый класс. Если он не сдаст экзамен, не осчастливит отца хоть чем-то, то... То что? Эти цифры не имеют значения. Разве он уже не решил, что ему нужно в жизни? Решил ещё несколько лет назад после того неудачного побега от родителей, от этих мерзких голосов, криков, каких-то помыканий и всего того, что – чего он даже не подозревал – совсем не было семейной нормой. Теперь жизнь зависела только от одного человека. Есть он – есть и Шион. Нет его – нет и Шиона. Вода успокаивала. Татсунами любил ванные столько, сколько себя помнил. Здесь тихо и уединённо. Только вода. Она-то точно ничего не скажет. Не будет говорить про отметки, не будет напоминать о той чёртовой встрече в пятницу. Пятница, пятница, пятница. Он не знал, кого хотел придушить в тот момент больше. Его, Аой или себя. Если бы эта идиотка не путалась под ногами, то, возможно, он был бы самым счастливым человеком в мире. Не было бы этой головной боли, шума в ушах, этой несовершенной отметки. Царапины под водой выглядят не так уж и плохо. Шиону хотелось верить, что так будет не всегда. В какой-то момент наступает белая полоса, не так ли? Это то, что он говорил себе. Это то, что говорила ему Аой. Татсунами надавил сильнее и провел ногтем. Царапина стала ярче, больше, болезненнее. Это ничего. Всегда найдется что-то хуже. Как это всё мерзко, на самом деле. Пришлось вылить немало пены для ванной, чтобы спрятать свое тело. Как прискорбно, что иногда не хотелось смотреть даже на себя. Но это точно не вина Шиона. Нет, просто исключено. Татсунами был уверен, точно знал, что пойти на поле с Ним было её инициативой. Плести эти идиотские венки, говорить о не менее идиотских вещах. Они точно не ненавидят его. Они точно не ненавидят его. Он точно не ненавидит его. В ушах гудело слишком сильно, но шум будто затих, когда он опустил голову под воду. Пена жгла глаза, наполняла рот этим щёлочным мерзким вкусом, а лёгкие судорожно требовали воздуха. Можно было считать секунды, минуты, да хоть десятилетия, ведь это всё, что помогало.  Когда же Шион наконец-то поднял голову, стало невыносимо холодно. О чём он вообще думает? Отметки, они... Жизнь совсем теряет контроль. Он теряет контроль. Держи себя в руках. Когда Татсунами вышел из ванной комнаты, за окном облака уже сгустились во что-то тёмно-синее. Он, пожалуй, принимал душ слишком долго. Но ничего. Если родители уже спят и он будет достаточно тихим, то есть возможность достать немного еды из холодильника. Ужин он не заслужил в любом случае. Как наивно. В холодильнике всего-то был лук и овощи, непригодные к потреблению в сыром виде. Конечно, он мог есть и так, но... — Онии-чан? Шион аж вздёрнулся от резко раздавшегося голоса Аой. Она стояла в проёме кухни и что-то держала в руках. — Не шуми, они могут проснуться, – Татсунами закрыл холодильник, но плечи его, впрочем, расслабились. — Ну-ну, мама уже крепко спит. А папа... Не думай лишнего. Если не будем шуметь, то никто точно не узнает! – Татсунами подошла ближе. — В это время ты уже должна спать. Недосыпы могут плохо повлиять на твою успеваемость, – теперь Шион был полностью повёрнут к Аой. — Ой, да ладно тебе! Я всегда плохо училась. Тем более мне и так не спалось. Я немного волновалась, знаешь. Ты почти не выходил из комнаты на выходных, ни с кем не говорил. Ещё и эта отметка в школе... Я знаю, что ты всё ещё расстроен, но не хочу, чтобы было ещё хуже... —... — Ну всё уже, хватит об этом говорить. В холодильнике ничего нет, правда? Что ж, у твоей сестры уже есть решение! – Татсунами помахала предметом в её руках. Это оказалась длинная булка. Ничего примечательного. Но это было единственным, что Шион мог съесть не через себя. — Сколько раз я говорил тебе тратить деньги на свои потребности, а не еду на черный день? Родители ограничивают тебя гораздо реже. А о себе я и сам могу позаботиться. — Бла-бла-бла, могу позаботиться. Бла-бла-бла, я такой взрослый и неприступный. Бла-бла-бла, лук из холодильника вкуснее— —Захлопнись уже. Так нас точно услышат, – Шион без промедления положил руку на рот Аой. Когда же она наконец-то освободилась, начала хихикать. — Хе-хе, это прямо как в детстве. Идём поскорее к тебе! Если папа зайдёт сюда, он будет о-о-очень зол! — Хватит уже кривляться. Тебе шестнадцать, а не шесть. Шион, тем не менее, потащил её за собой. Действительно, как в детстве. Будто ничего и не изменилось. Конечно, комната уже не та, что раньше, а воспоминания никогда не перевоплотятся в реальность, и всё же... Всё же Аой по-прежнему глупая. Всё так же плюхается в кровать, не волнуясь о прочности досок, всё так же не умеет делить пополам и намеренно отдает ему бо́льший кусок. — Ты неправильно поделила, – Шион так же делает ей замечания, хотя давно понял, что ничего не поменяется. — Ой-ой, можно подумать, что это так важно! Вот ты всегда слишком много крутишься вокруг деталей!  Спор Татсунами, впрочем, не продолжила. Они ели в тишине. Только иногда смотрели друг на друга, думали о чём-то своем, и отворачивались. Шион должен был злиться, но почему-то, когда Аой смотрела так по-глупому, так наивно и по-доброму, Татсунами тоже хотел верить, что завтра совсем не важно. Что это просто ещё один шанс.