Конец 2000-х

Во время похода домой, когда Хару читал конспект Шиона, тот совершенно ненавязчиво, как бы между темой, предложил посетить луг. В конце концов, они не смогли сделать это вовремя, так в чём смысл откладывать сейчас? — Сами посудите, Сенпай. Разве это не будет данью уважения к Аой? Она определенно будет счастлива, если мы проведем там время вместе. Может и так, подумал Акинаши тогда. Но точно ли он хотел идти? Луг мог бы быть местом счастливым, где продолжали расти те цветы, которые они некогда вплетали в венки, но сейчас? Едва ли Хару мог сказать, что будет рад ступить туда снова. Они должны были пойти втроём, разве нет? Первоначальный смысл будто прервался, и всё, что осталось, это попытки Татсунами найти прекрасное и в этом. И всё же они выбрали день, когда не было собрания студсовета. Август. Обычно погода в такое время всё ещё была солнечной, тёплой, но будто бы в красных и жёлтых тонах читалась некая грусть перед предстоящими холодами. Сейчас же Хару не чувствовал и этого. Какая разница? Солнце всё так же светило, облака всё так же случайно ложились в небе, растения всё так же доживали то небольшое время, выделенное им природой. Когда-то эта неизменность могла бы порадовать Акинаши, дать пустое ощущение контроля над своей жизнью, но сейчас слишком многое изменилось, чтобы какая-то погода имела смысл. Луг изменился, но незначительно. Какие-то цветы, которые он видел с Аой в мае, уже завяли, а некоторые, будто видя шанс в смерти других, начинали яркую короткую жизнь. Акинаши, на самом деле, и не было принципиально. Всё одинаково выматывало и казалось чем-то далёким. — Дорога была долгой, – Татсунами начал осторожно, не смотря на Хару. Он опустился перед одним из цветков – гортензией – и сорвал её. Такое точно не подойдёт для венка. — Ага. Мы с Аой сильно устали в тот день. Хотя выбор цветов в мае был богаче... — Они очаровательны, Вам не кажется? – Шион показал сорванный цветок. Будто фразу Акинаши он пропустил мимо ушей. — Гортензия? Красивые цветы. — Конечно, все цветы по-своему замечательные. Хотелось бы увидеть ликорис лучистый, но он, к сожалению, цветет в самом конце августа. — Ликорис лучистый? — Красная паучья лилия. Я уверен, что Вы слышали про этот цветок. Но, к сожалению, даже если я увижу их, прикоснуться не получится. Эти цветы достаточно токсичные, Вы знали? — Ох, да, я видел их! Хотя они кажутся мне жутковатыми. Простые белые лилии мне нравятся больше. — Простые белые... – Шион затих, что-то обдумывая. Потом, впрочем, продолжил достаточно бодрым тоном. – Каждому своё. Хотя я совсем не вижу причин считать их жуткими! — Ну знаешь, эти тонкие стебли и лепестки... Учитывая, что они ещё и красные, у меня возникают не самые приятные ассоциации. И наша культура считает так же. Не зря эти лилии растут с кладбищами. — Они растут рядом с кладбищами потому, что там наиболее комфортные условия, а ещё они защищают от вредителей. Не берите в голову, Сенпай. Давайте займём себя чем-то. — Ну... Мы плели с Аой венки. Ты будешь? — Воздержусь, – тут же отрезал Шион, – я хотел бы собрать цветы, если Вы не возражаете. — Э-эм, да, конечно. В таком случае я сплету что-нибудь один. Цветов, которые хорошо подошли бы для венка, было не так много. Хару оставалось искать те, которые ещё можно вплести. На венке это, естественно, отразилось: цветки были сплетены небрежно, неравномерно; стебельки и листочки выбивались из и без всего того безобразной картины. — Выглядит замечательно, Сенпай! – Татсунами, впрочем, не считал это особой проблемой. — Ты так думаешь? Я делал и лучше. — Ну-ну, это всё ещё хорошо! Вы сделали отличную работу! Цветов на венок тут всё равно совсем немного. Это "ну-ну"... — О-ох, ты можешь забрать его себе в таком случае, – впервые что-то по-настоящему тёплое и приятное за последнее время прилило к щекам. — Правда? Я очень благодарен, Сенпай! В таком случае забирайте букет. Это будет по-справедливому, – не дав Хару и шанса возразить, Татсунами забрал себе венок и отдал букет цветов. И... Венок выглядел криво. Не так хорошо, как тот аккуратно сплетённый на Аой. Безобразие формы контрастировало с тщетными попытками Шиона поправить его положение на голове. Он, однако, и не замечал этого. В алых солнечных лучах Татсунами выглядел по-своему ярко, как и жизнь тех цветков, которые росли в эту пору на лугу. Возможно, в этом и есть своё очарование: что-то настолько краткое, настолько пёстрое запомнилось лучше. И Шион улыбался. Искренне, даже как-то по-детски, но радость читалась в его глазах. И Хару точно понимал, что этот алый закат он вспомнит ещё множество раз. В конце концов, Акинаши не знал точно, когда появится новая возможность радоваться так искренне.

***

— Дура. — Прости, что? Я не услышала. — Ты дура. — Никакая я не дура! Не обзывайся, дурак! Я расскажу родителям, что ты меня обзываешь! — Конечно. Отец будет очень рад ещё одной разборке после того, как ты выбесила его сегодня с этими цветами. Шион был далёк от идеала в обработке ран. Когда ранен был он, то предпочитал не замечать. А когда ранилась Аой, всегда рядом была мама, которая тут же всё исправит. Сейчас же её далёкий голос можно было услышать на кухне. Их разговор с отцом явно был не из самых приятных. — О боже, как я могла выйти замуж за такого неудачника! Я не собираюсь возиться с твоей агрессией! Я тоже устаю на работе! Она просто задержалась после школы! — Не просто задержалась, не смей упрощать ситуацию. Мало того, что этот безнадёжный ребенок получил низкую отметку по простому тесту, так ещё и вздумала задержаться после занятий ради каких-то цветов. — Ох, ну конечно! Всё дело в отметках! Даже у Шиона был плохой результат! Они дети, в конце концов! — Ты вспоминаешь об этом только тогда, когда тебе удобно. Вчера тебя не особо беспокоило, что Шион ребенок. Я достаточно хорошо слышал, как ты громко жаловалась, что он "не может выкинуть за собой мусор". — Ох, да ты серьёзно?! Он вырастет бытовым инвалидом, а ты только и делаешь, что говоришь о чёртовой учебе! Даже Аой выбрасывает за собой фантики от еды! — Я не собираюсь повторять одно и то же: он научится бытовым навыкам, когда станет старше. Это женские обязанности. А сейчас пусть думает о школе. Не хватало ещё одного разочарования в семье, как Аой. Узнаю в ней твои дурные нравы. — Ей нужна свобода! Ты её заколотишь до смерти в один день! — Наверное, ты имела в виду "им", а не "ей". Моё терпение не вечно. Всё, что меня останавливает, это дети. Они наверняка прекрасно слышат твои воспевания. Если хочешь скрыть, что ты любишь Аой больше, то хотя бы следи за тем, что говоришь. Я понимаю, в кого она такая недалёкая. — Ах так?! Может, в таком случае мне вообще следовало бы убить себя?! Конечно, так тебе будет проще! Никто не будет раздражать своими криками, верно?! — Достаточно! Ты всегда используешь это, будто мне не плевать. Я устал объяснять Аой, что "мама не умрёт, она просто была расстроенной"! Они всё прекрасно слышат! — Ох, да, конечно. Может потому что только тогда ты и слушаешь?! Ещё раз дать Аой объяснения тебе не повредит. — Я не собираюсь продолжать этот разговор. Мы ни к чему не придём в любом случае. Теперь исчезни с моих глаз, от женщин одни проблемы. Конечно, они слышали. Дверь кладовой была приоткрыта, что только снижало и без всего того несовершенную звукоизоляцию. — Онии-чан, ведь с мамой всё будет хорошо?.. — Да. Не бери в голову. Она всегда так говорит, когда хочет, чтобы папа замолчал. Нам просто не повезло. — Не повезло? Но я люблю родителей... — Вот поэтому ты и дура. Я тут сижу и обрабатываю твои раны за что? За то, что ты начала собирать цветы после школы, так ещё и после того, как получила плохую отметку. Какой идиотизм, ты должна была знать, что он разозлится! — Но я хотела поддержать тебя. У тебя ведь тоже плохая отметка... Те гортензии тебе не понравились? — ... Понравились. Правда понравились, но тебя за это побили, а это меня совсем не радует. Сейчас ты ещё и говоришь, что всё равно любишь родителей. Этих? Отец нас бьёт за любую оплошность, а мама скандалистка. Не знаю, насколько должно быть пусто в голове, чтобы любить их. — Но разве ты не любишь папу и маму тоже? Я не могу представить, как можно не любить своих родителей... — Я... Это сложно, Аой. Знаешь, если хочешь, то люби их. Это лучше, чем то, что я думаю на их счёт. Не усложняй себе жизнь. — Ты такой взрослый, Онии-чан. Когда у тебя будет семья в будущем, не будь как папа. Пожалуйста... Шион остановился. Глаза Аой блестели в полутусклой кладовке, он всё равно видел это. А как она проживёт во взрослом суровом мире? Она же совсем не готова. — Хорошо. Я не буду как отец. — Обещаешь? — Обещаю. А ты обещай, что всегда будешь осторожной, прежде чем что-то делать. Обещаешь? — Обещаю, Онии-чан! – Аой прямо-таки расцвела. — Какая же ты всё-таки дурёха, – Шион и не пытался скрыть улыбки. — Ну-ну, ты меня недооцениваешь! В будущем я обязательно превзойду все твои ожидания! — И английский подтянешь? — И английский подтяну! Всё ради Онии-чана! — Хе-хе, я надеюсь на это. Он правда надеялся на это.