Конец 2000-х

В воскресенье они так и не поговорили. А смысл? Хару и не знал, с чего начать разговор. Даже позвонить Шиону с личным вопросом, а что это, собственно, было, казалось глупой шуткой. Действительно, о чем они будут говорить? Какие объяснения здесь помогут, пока все ещё свежее? Нет, всякий диалог перейдет в новый конфликт, а это последнее, чего хотел Хару. Да и Татсунами вряд ли будет рад: ещё в тот день он дал понять, что развивать тему не хочет. По крайней мере, не сейчас.

Вот же...

Любое нелестное описание Шиона Хару счёл бы подходящим. Какого черта? Как они вообще пришли к этому? Он был готов понять конфликт, готов был стерпеть возмущение Шиона, снеся его неприкрытую бурную реакцию на стресс, но поцелуй был последним, чего можно было ждать. Слишком все спонтанно произошло. На кладбище, в такой день... В какой момент эта моральная граница была стерта? Почему-то, как бы Хару не пытался отвертеться от самого себя, глубокая, но всеобъемлющая часть его чувствовала свою долю вины. Возможно, если бы он промолчал вовремя, ничего бы из этого не произошло. Даже если инициатором был Татсунами, он должен был сделать что-то. Точнее, не делать ничего изначально, и Шион был бы спокойнее. Отвратительно. Когда доля ответственности в его жизни так возросла? Что бы Шион ни сказал, что бы ни сделал, какая-то часть Акинаши всегда чувствовала вину. Ведь это он расстраивал Татсунами, верно? Он злил, провоцировал на яркую реакцию. Будь он лучшей версией себя, вещи были бы легче? Лучшая версия... Действительно. Вот она. Татсунами уже был тем, что хотело видеть общество. Выглаженная одежда, блестящие расчёсанные волосы, мягкий голос, добрые глаза... И всегда поможет, если попросишь. Прямо эталон, а не человек. Взгляните: именно так вы и должны выглядеть. И со своей ролью старосты он справлялся лучше всех: не пропускал собрания студсовета, превосходно учился по всем предметам, знал, что сказать в разговоре. Живёт по часам, воплощает в себе глубокую, годами отточенную организацию. Всякий был бы счастлив иметь такой контроль в своей жизни, верно? О нет, это настолько далеко от правды, что становится уморительно. О какой собранности вообще речь? Даже не верится, что когда-то Хару позволил себе воспринять эту картинку всерьез. А ведь ещё тогда, в самом начале, он испытывал тень сомнения. Чувствовал, что идеальных людей вроде Шиона не бывает и не будет никогда, и все равно позволил себе поверить, что дело не Татсунами, а в нем самом. Что в тех конфликтах, когда Аой ещё была жива, виноват он сам, никак не нравы Шиона. Мысль, что от правды он был далек, Хару даже успокаивала. В самом деле, так лучше, разве нет. Не стоило гадать, кто здесь виноват, а кто безупречен. Шион изначально был сложным человеком. Акинаши видел, как мягкие локоны сплетаются в тусклые острые клочки, которым поможет разве что расческа. Видел, как он нервно мнёт красный галстук, когда хочет что-то сказать, но не может. Видел, как глаза этого идиота теряли всякий блеск, стоило только сказать что-то лишнее. Но... Если Татсунами – идиот, идиот и Акинаши. В конце концов, именно Хару продолжал идти за этим образом. Именно он всякий раз как ребенок верил в лучшее, стоило только Татсунами в чем-то хорошо с ним обойтись. Ведь Акинаши был искренне рад, когда Шион находил его потерянные вещи. Тогда им было хорошо. Татсунами потому, что он был только рад помочь, а Хару потому, что эту помощь в те моменты он чувствовал лучше всего. Возможно, в этих потерях была некоторая извращённая радость. По крайней мере, в те моменты Хару было лучше всего. Ох, и его улыбка... Татсунами всегда радовался мелочам. Радовался, если Хару приносил из дома оставшееся домашнее печенье. Радовался, когда он проявлял интерес к его длинным монологам на какие-то школьные темы. Радовался, когда Акинаши просто проводил с ним больше времени. Почему-то, когда вещи были такими спокойными и даже ребяческими, Хару был готов поклясться, что только счастлив быть другом Шиона. Бред. Все же они двое хороши. Татсунами продолжал изводить и его, и себя морально, а Акинаши был слишком привязан к хрупкой надежде о хорошем, чтобы выйти из порочного круга. В понедельник они и слова не сказали друг другу. Казалось бы, игнорировать существование друг друга, когда вы сидите за одной партой, достаточно смешно со стороны. Но Хару и рад промолчать. По крайней мере, никаких действий от него и не требуют. Все идёт по своему течению. Шион не спешил начать разговор. На Хару он и не смотрел, только выписывал конспекты и рисовал кружочки на листке, когда нужно было просто послушать учителя. Аой рисовала кружочки, когда ей нужно было сконцентрироваться. Акинаши знал, видел, но ничего говорить не стал. Только в короткие моменты, стесняясь себя же, Хару смотрел в его направление. Глаза Шиона были прикрыты челкой и более длинными локонами, которые на этот раз он и не пытался убрать. Пусть так и будет, если ему легче. В конце концов, так Хару знал точно, что не один совсем не хотел показывать, что чувствовал. Сегодня он не нашел ручку. Сколько можно? Совесть просто не позволяла спросить у Шиона, есть ли у него запасная или находил ли он его. Хару пришлось пересмотреть всю сумку в надежде хоть на что-то, но, конечно, всякие надежды были разбиты. Благо, сейчас у них был урок с классной руководительницей. Просить что-либо у одноклассников не хотелось, а потому именно у нее Акинаши попросил ручку. Именно тогда Шион впервые за день (по наблюдениям Хару) посмотрел в его направление. Взгляд мимолётный, тут же отведенный к тетради, но и этого более чем хватило. Ничего хорошего в нем не было: только смесь холода, раздражения и чего-то куда более яркого. Почти то же, что он и видел в субботу. Акинаши должен был привыкнуть, что всякое его действие, даже безобидное, могло вызвать такую реакцию. Поэтому и спрашивать он не стал.

***

— Так... Как ты себя чувствуешь? – вопрос классной руководительницы звучал слишком звонко для тишины в кабинете. Он должен был ожидать, что его оставят на разговор после уроков, раз он вообще подошёл к ней. Не то чтобы Акинаши это сильно раздражало или расстраивало, вовсе нет. Скорее он был рад, что так совпали обстоятельства. С кем ещё он поговорит сейчас? — Хмм, неплохо, я думаю... — Неплохо? Мне бы хотелось услышать подробнее, Акинаши, – учительница встала с места и поправила скромное платье. – Будешь чай? Эрл Грей тебе все ещё нравится? — Э-эм, я... Да, я не против. — Хорошо. В таком случае идём. Тогда ты мне все и расскажешь, – классная руководительница поспешно пошла к подсобке, и Хару ничего не оставалось, кроме как пойти за ней. Место не особо изменилось с тех пор, как Акинаши был здесь в последний раз. Стол все ещё занимал большую часть маленького помещения. На нем лежал журнал посещаемости учеников, учебный план на год, записи от руки для хомурум, учебники по истории и чайник. Классная руководительница достаточно быстро привела стол в порядок, освободив место, и включила чайник. Среди всего, что произошло за день, это, пожалуй, было самым хорошим моментом. Здесь его точно никто не достанет. Не будет глазеть, требовать, изводить. Хару должен был отвыкнуть, но почему-то само место принесло ему некоторые сглаженные ностальгией воспоминания. Когда же чайник вскипел, учительница приготовила две чашки чая, одну подвинув ближе к Акинаши. — Итак, на чем мы остановились? Точно... Тебе немного лучше? – классная руководительница подвинулась ближе, но все ещё сохраняла уважительную дистанцию. — Я... Да, наверное, да. Все ещё есть, о чем думать, но это лучше, чем раньше, – Хару взял чашку. — Я рада слышать, Акинаши. Хотя я все ещё беспокоюсь. Я заметила, что сегодня ты не говорил с Татсунами. Ты можешь не рассказывать, если это что-то личное, но я обеспокоена насчёт вас двоих. И если ты идёшь со мной на контакт, что я ценю, Татсунами куда более закрыт. — Ох, это... Мы немного поссорились. Ничего серьезного, не беспокойтесь. — Действительно? Сейчас проходит Хиган. Выйдет нехорошо, если вы будете порознь в эти дни, – учительница сделала мелкий глоток, когда чай чуть остыл. — ... Все в порядке. Это... Не имеет отношения к Хигану. Тем более, мы уже посетили Аой. Наступила тишина. Ещё долго они ничего не говорили. Хару чувствовал на себе взгляд, но точно не хотел встречать его. — Хорошо. Это правильно... Татсунами чувствует себя лучше? — Он... Да. С ним все в порядке тоже, – Хару сделал глоток. Конечно, в порядке. Он точно видел, как Шион провел его взглядом, когда уходил с одноклассниками после уроков. — ... Не забывай заботиться о себе, Акинаши. Что бы не произошло, помни и про свое место. Помогай Шиону по возможности, но не доводи себя до изнеможения, если тебе сложно. Ты добрый человек, я знаю. Ты справишься. Отдыхай, пока можешь. Во взрослые годы такой возможности может и не быть. — Я... Да, я попытаюсь. — Чудесно! Очень надеюсь на это. Проведи немного времени с семьёй. Как дела у Нацуки? Ты раньше часто про него говорил. — Все хорошо. Он не сильно поменялся с того времени, честно. Все ещё любит покемонов, – Акинаши выдохнул и начал пить чай активнее. — Ну вот и отлично! Обязательно проведи с ним время, тебе точно станет легче! Совместное время... Точно. Он будет только рад, если Хару что-то предложит. Да и, может быть, это хоть ненадолго отвлечет от всяких мыслей. Тем более осталось совсем немного времени перед тем, как Акинаши покинет родительский дом. Это понимал и Нацуки, он знал, но не говорил. И, возможно, это остудит голову и даст место для размышлений о том, что же делать дальше. А думать было о чем.