Конец 2000-х

К первому уроку он не говорил. Конспекты с его почерком всегда выходили аккуратно. Хару смотрел на свои неуклюжие крючковатые записи и вздыхал. Если бы он был более чутким, он выглядел бы лучше? Тогда, наверное, не приходилось бы волноваться об экзаменах и своей учебе. Когда ты безупречен даже в своем почерке (что уж говорить о более серьезных вещах), тебе всегда будет легче. Сегодня Татсунами, пожалуй, и не отличался особо от того, как выглядел каждый день: волосы все так же расчесаны, одежда поглажена, лицо спокойно. Он мог понять одноклассников, которые к нему тянулись. Во всех отношениях Шион был образцовым учеником. И не только в учёбе, но и во взаимоотношении к другим. Какой бы глупый не был вопрос, он всегда с мягкой улыбкой объяснял все снова и снова. Одноклассники любили Татсунами, о нем знали и в параллели. Учителя неоднократно упоминали его потенциал и ставили в пример. Особо строгие, выращенные лучшими японскими традициями, припоминали Хару, что стыдно быть "средним", сидя с Шионом за партой. А Акинаши... Искал подвох. Нет, определённо не то. Сегодня он отличался. Кружочки, кружочки... За последние три дня Шион разрисовал ими немало листов. И, хотя этого могло хватать, Хару все ещё видел лёгкий тремор в худых руках, который с каждым уроком увеличивался, а после обеда спадал почти на полное отсутствие. Все ещё не то. Ко второму уроку он написал тест за пять минут. Великолепно, по другому не скажешь. Хару оставалось только смотреть на свой лист и перечитывать один и тот же вопрос снова и снова. Может, при обычных обстоятельствах Татсунами и помог бы, но о чем речь? Акинаши должен быть благодарен, что ему не приходится иметь дело с ещё одним скандалом. Плывет... Перед глазами все плывет. Когда-то в младших классах он услышал, что память – мышца, требующая постоянной тренировки. С одной стороны, Хару хотел бы прислушаться к этим словам в то время. С хорошей памятью он бы и в учёбе справлялся лучше, и не был бы таким разочарованием в своих глазах. С другой стороны, если память – мышца, требующая тренировки, он бы сделал всё для того, чтобы она сгнила, превратилась в пустое бесполезное нечто, о котором и жалеть не придется. Все предельно просто: если потеря всей памяти значит потеря плохих воспоминаний, Хару бы не отказался. Слишком много вещей хочется стереть. К третьему уроку к их парте подошло несколько учеников. Акинаши и не спрашивал, просто освободил свое место, чтобы другие расположились удобнее: последняя тема по математике была особенно сложной. Хару чувствовал на себе взгляд, но не оборачивался. Мягкого равномерного голоса было более чем достаточно. Если эта роль ему нравится, то так тому и быть. К четвертому уроку кружочков оказалось недостаточно. Акинаши оставалось только наблюдать, как красных следов от ногтей на руках Татсунами становилось все больше и больше. И он ничего не говорил на этот счёт: просто неприлично. Но именно в такие моменты становилось как-то не по себе. Будто он смотрит на что-то совсем личное. Смятение, переходящее в смущение, с каждым днём приходило все чаще. У него совсем тонкая кожа: следы остаются даже от малейшего взаимодействия. Возможно поэтому на костяшках пальцев можно было увидеть разных оттенков синяки: серые, синеватые и лиловые участки делали картину несовершенной, подобно стене какого-то европейского дворца, видевшей не одно поколение. После обеденного перерыва Хару снова чувствовал этот запах. Ни первый, ни второй раз. Что-то сладкое, ни на что не похожее ощущалось на одежде Татсунами достаточно часто в последнее время, просто с разной интенсивностью... Все это неестественно. Машинно. Акинаши не мог сказать, что запах неприятный, но и четкую характеристики не мог дать тоже. Выходило, что запах не сильно отличался от его обладателя. Иронично, не так ли? По мере прохождения последующих уроков, Хару все больше обращал внимания на то, что тремор в его руках никуда не прошел, а только усиливался. Шион то и дело посматривал на настенные часы: стрелки стрекотали каждую секунду. Смотрел и в окно: что можно было увидеть в густых серых тучах? На такие мелочи при нормальных условиях Хару и не обращал бы внимания, но характер Татсунами заставлял все делать. Какая глупость. То, что усложняло его жизнь, неизменно приводило к тому, чего Хару, казалось бы, хотел – внимательности. К концу учебного дня Шион совсем замешкался. Неряшливее обычного он сложил все школьные принадлежности в сумку и постоянно переводил взгляд к окну. На фоне общего шума от сборов он слышал скрежет его ногтей по парте достаточно хорошо. Наверное, он должен был хотя бы из вежливости спросить, все ли хорошо, но не стал: собирался подойти к классному руководителю, чтобы рассказать, как прошел день. Да и о чем спрашивать, в самом деле? Слова заплетались на языке, лепились в безобразный поток мыслей, который Акинаши не озвучил бы никому, даже Шиону.

***

— Потом мы вернулись домой на поезде. Мне стало легче, я думаю. По крайней мере, Нацуки понравился мультфильм. Фотографии тоже его обрадовали. Белый пар клубился над чашкой чая, покоящейся на столе. Классная руководительница держала свою в руках и внимательно слушала Хару. — Я рада, что вы хорошо провели время. Иногда просто нужно немного побыть с близкими, чтобы стало легче, – учительница поднесла чашку ко рту.  — Хах, Вы говорите это со средних классов. — И очень надеюсь, что не зря. У тебя все ещё вся жизнь впереди, Акинаши. Семья же всегда будет рядом, несмотря ни на что. Даже если это Нацуки. Потрудись хотя бы для него, в первую очередь. — Я стараюсь, – Хару последовал примеру преподавателя. — Я знаю, Акинаши. Помни: даже из самой тяжёлой ситуации есть выход. — ... Даже кардинальный? — Хмм... Да, я полагаю. Пока это законно, все средства хороши. Мне интересно, почему ты спрашиваешь? — ... Не знаю. Просто хотелось узнать Ваше мнение, я думаю. — Хорошо, я понимаю. Но учти. Кардинальный метод – крайний метод. Старайся решить проблему более простыми путями, если есть возможность. Тот же Татсунами всегда рядом с тобой. Даже если вы сейчас в небольшом разладе, все это временно. Вы все ещё являетесь поддержкой друг для друга, и это самое важное. Если не задается в семье, попроси помощи у него. — Поддержка... – то ли от горячего чая, то ли от раздражающе знакомого чувства по лицу прошел жар. — Прошу прощения? — ... Ох! Ничего. Просто мысли вслух. Думаю, мне пора идти. Уже поздно. — Точно! День стал короче, не могу тебя задерживать. Доброго вечера, Акинаши! Заходи, если что-то понадобится. Ключи все ещё у тебя? — Да, я продолжаю их хранить. И Вам хорошего вечера! Коридор был темнее, чем подсобка классного руководителя. В темноте Хару не заметил сразу, как к нему поспешно подошли. — Добрый вечер, Сенпай. — Ах! – Акинаши отскочил от хоть и тихого, но редко раздавшегося голоса Шиона. – Не пугай меня так! Подожди... Разве у тебя сегодня было собрание студсовета? В это время ты обычно дома. — Э-это... Я задержался в библиотеке. Подготовка к экзаменам, сами понимаете...  — Эмм... Наверное? Я, в таком случае, пойду— Не успел Хару развернуться, как его крепко схватили его руку. — Нам необходимо поговорить. — ... О чем же, мне интересно? – Акинаши осмотрел Шиона с ног до головы. — Вы знаете... Вы не сильно злитесь на меня? Я немного повздорил. Дел в последнее время так много, я совсем не знаю, куда себя деть, хах... — Я понимаю. Не то чтобы я злюсь. Просто я— — Простите меня. Я не буду тревожить Вас своими проблемами. Ведь все хорошо между нами, правда? — Подожди, я— — Я не хочу, чтобы Вам было плохо со мной, Сенпай, – Татсунами сжал руку Хару в своих. – Я хочу, чтобы Вы были счастливы. — Чего ты?— — Я понимаю, со мной очень сложно. Вы, наверное, ненавидите меня. Но, пожалуйста, не ставьте на мне крест. Вы очень важны для меня. Если я в чём-то неискренний с Вами, то точно не в этом. Что бы я ни делал, я— — Хватит! — ... – Татсунами вздрогнул, мгновенно замолчав. — В самом деле, что с тобой? Я понял, что ты плохо себя чувствуешь по этому поводу, но всему же своя мера! Ты перегибаешь палку. Совсем незачем себя унижать! — Простите меня... — Нет, нет, ты шутишь. Послушай, все, что произошло в субботу, до сих пор волнует и меня. Я понимаю, как это неловко. Но не бери на себя слишком много, прошу. — ... — Я... Я не знаю, что сказать. Просто... Прости и меня тоже. За все это. Мне страшно и я не понимаю, что происходит. Это не только твоя проблема. Мы, наверное, оба наговорили лишнего. — ... Вы точно не злитесь на меня? — Нет, не злюсь. Мне просто нужно немного времени, чтобы привести мысли в порядок. Но если тебе это поможет, я не держу обиды. — ... Спасибо, это многое значит... Вы можете меня обнять? — Конечно. Думаю, сейчас мне тоже это нужно, – сейчас мысль об объятиях и близко не казалась какой-то странной. Татсунами мешкался пару секунд, но все же сделал шаг вперёд и заключил Хару в крепкие объятия, положив голову ему на плечо. Акинаши ничего не сказал, просто обнял в ответ. Это все, что у них было. И даже если они двое совсем запутались не только в мыслях друг друга, но и своих, классная руководительница была права. Друг для друга они все ещё были сильной поддержкой.