Конец 2000-х

Капли разных размером барабанили по окну, создавая пустую симфонию. Сегодня пасмурно, дождливо: Хару видел, как городской вид за стеклом размазывался во что-то бесконечно серое, бесформенное, и не мог сказать точно, где заканчивались здания и начиналось небо. Музыкальный класс оставался в полумраке. Шион не захотел включать свет, Акинаши и не настаивал. В этой темной массе, начинающуюся с четких границ мебели и заканчивающуюся мягкими, как акварель, тенями, Хару находил свое очарование. Здесь не было ничего сложного: просто всматривайся в новый оттенок серого и слушай не методичный стук по клавишам. Точно. Неметодичный. Татсунами мог сыграть один и тот же аккорд несколько раз, а потом остановиться на минуту, смотря то на Акинаши, то в окно. Хару не было дела до того, что он играл: сама идея появиться здесь, чтобы "освежить музыкальную память", казалась ему совершенно бессмысленной хотя бы потому, что в доме Татсунами были пианино и нотные листы. — Хотите, чтобы я сыграл мелодию? – бессмысленный стук все же надоел Шиону, потому он понял взгляд с клавиш. — А ты этого хочешь? – Хару встретился с ним взглядом. Без всякой злобы, печали, с простым интересом. – Как давно ты играл в последний раз? — ... Не помню. Не то чтобы мне это нравится, если я честен с Вами, – тем не менее, Шион прошел к столу у окна, где лежали нотные листы от композиций, которые игрались на выступлениях в этом и прошлых годах. — Ты странный, знаешь, – Хару подошел к столу и начал перебирать листы тоже, что, на самом деле, было совсем уж бесполезным, потому что ничего в нотах он никогда не понимал. — И чем же это выражено? – голос Татсунами был чуть громче обычного – значит недоволен. Ничего, вряд ли он в настроении снова ссориться. — Приходишь в музыкальный класс, хотя у тебя стоит пианино дома. Играешь, хотя тебе не нравится, – Акинаши достал случайный лист. Liebestraum no. 3. — Я... Не берите в голову, Сенпай. Это пустая трата времени. Что у Вас? – Шион посмотрел на заголовок, – "Грёзы любви"? Вы хотите, чтобы я сыграл это? — Это случайный лист, но... Наверное, я не откажусь. Это лучше, чем слушать повторяющиеся ноты, – почему-то плечи сами собой расслабились. — Вы не отдаете мне должного, – Татсунами выхватил лист и в пару шагов прошел к пианино. Хотя раздраженным он совсем не выглядел. Так тому и быть. — Прошу прощения. В следующий раз и слова не скажу Вам против, – лицо тронула едва заметная улыбка. — Так меня тоже не устраивает. Слушайте, пока я не передумал. И не вздумайте обращаться ко мне на Вы, Сенпай. Хару не стал спорить, просто сел на тот же старый стул, на котором он был пару минут назад. Когда Шиона полностью устроило его положения, он начал играть. Мелодия оказалась... Светлой. Подобно солнечному дню, когда лучи окрашивали все вокруг в самые яркие цвета. Подобно весенним цветам, растущим в городе у шумных дорог. Подобно мягкому, романтическому началу пути, о котором пишут в книгах писатели всего мира. Определенно, так звучит весенний день. И Шион играл не так звонко, как Аой. Его ноты были четкими, набивающими, больше похожими на произведение в процессе заучивания наизусть. Если бы это была Аой, он услышал бы пересказ мелодии, протекающей с клавиш к тонким теплым пальцем. Точно, их руки отличались. Всегда отличались. — Здесь не хватает листов, – Татсунами остановился, но и подходить к столу ради поисков не спешил. — Этого достаточно. Тебе необязательно продолжать, если ты не хочешь. Шион замер, ещё пару секунд обдумывая что-то в голове, но в конечном счёте выдохнул и встал. — Верно. Я все равно отвратителен в этом, не так ли? – он посмеялся, но ничего лёгкого в этом смешке не было. — Это хорошо, честно. Просто... — Не утруждайтесь, Сенпай. Незачем тратить время так бессмысленно. Я не могу заменить ее игру. — ... — В конце концов, она всегда была лучше в творчестве. Если бы я уделил внимание этому в свое время, я был бы лучше? — Тебе вовсе необязательно быть на таком же уровне, как Аой, знаешь... — Либо все, либо ничего. Крышка пианино была захлопнута. Громкий глухой звук заставил Хару вздрогнуть, но Шион ничуть не смутился. Он поспешно встал и прошел к столу, чтобы положить лист на место. В итоге он был спрятан под другими. — Шион. — Да? — Ты не любишь себя. Наступила тишина. Акинаши смотрел в выпрямленную как под угольник спину Татсунами, который совсем не спешил поворачиваться. Его рука застыла на пару секунд, однако тут же он убрал ее. — И зачем Вы мне говорите это? С моей самооценкой все в порядке, спасибо за беспокойство. — Врёшь. Ты не Аой и никогда ей не будешь. Вы разные, но почему-то ты пытаешься убедить меня в обратном. Не только меня, и других тоже. Зачем ты так дружелюбен с ними? — Я обязан быть дружелюбным с одноклассниками, Сенпай. Это моя обязанность как старосты, – наконец-то Шион повернулся, но зрительный контакт между ними казался пустым, больше формальным. — Ты знаешь, что дело не в этом. Ты строже и сдержаннее ее. Этого всегда было достаточно, но ты продолжаешь делать вид, что нужно прыгать выше головы. Откуда у тебя такие стандарты? — ... — Я... Просто хочу, чтобы у тебя все было в порядке. Делай то, что считаешь нужным. Моим делом было сказать. Шион ничего не ответил. Разговор пришел к логичному концу. Не стоит здесь задерживаться.

***

— Эти цветы мне тоже нравятся, Хару, вплети и их. Небо здесь было особенно ярким. Чистый голубой подчеркивал все причудливые формы облаков, которые парили где-то далеко над ними. Мягкая трава щекотали пальцы, напоминала покрывало, на которое можно было лечь и ещё очень долго всматриваться в то непостижимое, что было в бескрайнем небе. Он не помнил, как здесь оказался, как согласился плести венки с Аой, и с чего вообще начался этот момент. — Конечно. Стоит ли мне набрать ещё цветов? — Все в порядке. Этого хватит, – Татсунами подняла венок к небу, рассматривая: все свежие краски будто становились только ярче под аквамариновым свечением, – Значит, как твои дела, Хару? Готовишься к экзаменам? — Я... Да, хотя это немного тяжело. Наверное, стоило начинать раньше. — Не переживай. Я верю, что у тебя все выйдет. Ты сильный, Хару. Не зря Онии-чан любит тебя. — Это так... Взгляд Акинаши устремился вверх. Точно, здесь нет солнца. Только бесконечная синева и долгие облака, до которых ему не дотянуться. — Мы так давно не виделись. Я рада, что ты смог уделить мне время. Нехорошо, что я забираю его у Онии-чана, но надеюсь, что он не сильно расстроится. Он был на взводе в последнее время. —... — Что ты думаешь на этот счёт? Как твои дела с ним? Вы стали гораздо ближе, не так ли? Я так счастлива, что у Онии-чана есть кто-то близкий! Ты тоже счастлив, Хару? — Я... Не знаю, что сказать. Столько всего навалилось в последнее время, если честно. Он поцеловал меня, ты знаешь? Я был так удивлен, что не смог его оттолкнуть. Теперь не знаю, смотрю ли на него, как прежде. — О-о, звучит тяжело, – Аой опустила венок, но не оторвала глаз с неба. – Наверное, Онии-чану тоже тяжело сейчас. Он не любит рассказывать о своих проблемах, но всегда делает что-то резкое, если ему нехорошо. — Я уже заметил... Вы сильно различаетесь. — Конечно! Онии-чан тихий, я шумная. Он умный, я глупая. А ещё он называл все мои книжки про романтику глупыми. Вот дуреха... Но я всё равно люблю его. . .. ... — ... Ты знала, что я был влюблен в тебя? — Точно знала! По крайней мере, должна была. Но я все равно ничего в этом не понимаю. Отношения это та-а-к сложно! — Хе-хе, это верно. Я сам до конца не знаю, чем это было на самом деле. Я надеюсь, что если загробный мир существует, ты уже нашла себе кого-то. Мне так будет спокойнее. Похоже, я так и не смог научиться делать первый шаг. Шион делает все за меня. — Хе-хе, Онии-чан такой. Ему легче сделать все самому, чем доверить кому-то. Не обижайся на него за это. Ему сложно доверять другим. Но ты особенный, я верю. Наступила короткая пауза. — Тебе нравится Онии-чан? — ... Я не знаю. С одной стороны, он быстро доведет меня до сердечного приступа со своим характером, а с другой... Я привык к нему, понимаешь? Шион сложный, но будто есть моменты, когда это не так тяжело. Ему, по крайней мере, не все равно. — Значит... Чего бы ты хотел, Хару? — ... Наверное, чтобы у нас все было хорошо. Если бы он... – Хару сделал глубокий вдох и выдох. Не здесь. – Если бы он говорил мне, что его не устраивает, нам двоим было бы гораздо легче. — Ты все ещё такой добрый, Хару. Ты ведь любишь его, правда? Ветер. Тихий шелест травы, лёгкие дуновения. Акинаши слышал каждый звук, каждую ноту. Будто он дышал снова. — Люблю. Хотя он делает это очень сложным. И я не знаю, правильно ли это, и точно ли это можно назвать "любовью". — ... Твой путь не закончен, Хару. У тебя ещё много лет впереди. Я могу не быть рядом, но помни: ты – твой главный помощник... В конце концов, я верю в тебя. Ты ещё сделаешь свой шаг. А теперь... Аой положила ладонь на лоб Хару. — Пора вставать.