Конец 2000-х

На ужин мать приготовила рис с карри. Ел он один: отец уехал на работу, мать предпочла спрятаться в комнате. Сегодня суббота, а он и не спрашивал, почему ужинал один. В конце концов, они едва ли пересекались после ухода Аой. Шиона это должно радовать, разве нет? В коем-то веке он мог поесть один, без лишних взоров. Отец не будет спрашивать про учебу (он бы не узнал ничего нового), мать не будет сверлить его взглядом так, будто он худшее существо в мире. Впрочем, она была бы недалеко от правды. Рис был пресным. Татсунами попробовал всего один раз, но аппетита совсем не прибавилось. Целый день он занимался учебой и наверняка должен был чувствовать хоть что-то, похожее на голод, но ничего так и не пришло. А, может, Шион и чувствовал, просто не замечал. "Не трать свои силы впустую" Он не будет. По крайней мере, так легче думать. Какая разница, если результат один и тот же? Зачем учиться, зачем есть? От бесчисленных страниц мозолило глаза. Еда вызывала в горле острую сухость, будто что-то царапало изнутри, давило так, что кислорода больше не хватало. Татсунами перемешал содержимое тарелки. Месиво казалась все менее аппетитным, а попытки убедить себя, что это нормально, казались шуткой. Мерзкой, злой, противной шуткой. Он отложил палочки и взял часть в руку. С ума сойти, да это отвратительно. Что-то горячее, склизкое растекалось по руке – всего-то рис и карри. Можно было просто выкинуть в мусор. Нет, исключено. Где его благодарность? Борясь с собой, Шион пропихнул массу в рот. Тошнота вместе с тем только нарастала: горло сжималось, сопротивлялось. Тянущая боль была невыносимой. Он знал, что не протянет долго, но это единственное правильное решение. Хотя бы немного. Раз. Два. Может, и три. Татсунами продолжал судорожно заталкивать еду в рот, быстро глотая. И лицо, и руки, и одежда были перепачканы. Дрожь пробирала все тело, в каждой конечности ощущалась противная холодная дрожь, пробивающая все тело подобно иглам. Правда в том, что если то, что он считал мерзким, все же оказалось внутри, он не сильно чище. Чистота. Какая глупая концепция. Все же он встал со стола. Тарелку убирать не стал, но сам прошел к раковине, чтобы отмыть лицо и руки. Ведь он может скрыть всю грязь, если захочет. Он уже делал так раньше. Сделает и сейчас. И неважно, что в этой истории он будет главным обманщиком. Просто отмойся от себя. Сзади послышались тихие шаги. Шион не повернулся: она может сказать и так. Да и слова ее не возымеют смысла, что бы это ни было. Если он ненавидит ее, что должен был показывать всем своим видом. Мать – единственный человеком, которого он мог ненавидеть без серьезных последствий. Будто проблема была не только в ней. — Почему тарелка не в раковине? – она подошла к столу, а не к Татсунами, он точно слышал. — ... — Тебе уже семнадцать лет. Не пробовал научиться мыть посуду? — ... — Хорошо, я горячусь, – выдох. – Я волнуюсь, что ты совсем не владеешь бытовыми навыками. Ты понимаешь, что в будущем это может стать проблемой? — ... — Твой горе-отец твердит, что учеба в приоритете, а с остальным ты справишься самостоятельно. В чем-то он прав, но это не мешает ему быть далеким от реальности человеком. — ... — ... Наступила тишина. Он вслушивался в шум воды, которая остужала руки до состояния, когда он уже не чувствовал их. Это лучше, всегда лучше, чем абсолютная пустота. В ушах звенело. Даже здесь он чувствовал знакомый стук клавиш. Это нормально. Он нормальный. Просто немного не выспался, вот и мерещится всякое. — Ты взял вещи Аой, не так ли? — ... — Я знаю, что это был ты. Он не стал бы заходить в комнату. — Разумеется, он не стал бы. Грустно быть женщиной, на которую все равно даже ее мужу, – кран был резко выключен. Он повернулся. — Я не собираюсь тратить свои нервы на твою язвительность. Я пришла за другим. Ты взял её вещи. — Верно. Что от меня требуется? — Ты прекрасно понимаешь, Шион. Верни их на место. — Очевидно, что я не собираюсь этого делать, – сказано достаточно твёрдо. — Прекращай вести себя как ребенок. Аой жила в моей комнате, они по праву принадлежат мне, – мать, тем не менее, сделала шаг назад. — Бред. Ты не заслужила ничего из того, что у нее было. Ты даже за любимым ребенком не смогла уследить. И после того, как ее не стало, ты серьезно считаешь, что хотя бы что-то из тех вещей принадлежит тебе? — ... — Я был с Аой все это время. Не ты, не отец. Если ты действительно хотела что-то от нее оставить, тебе следовало подумать ещё семнадцать лет назад. Поздно. Что сделано, то сделано, – Татсунами сделал шаг вперёд. Стол, впрочем, блокировал последующие движения. – Зачем они тебе? — ... Мы собираемся подавать на развод. В этом браке больше нет смысла. И я хотела собрать ее вещи, пока есть время. Будет лучше хранить их у себя— — Я останусь с отцом. — Прошу прощения? – мать ещё пару секунд всматривалась в его выражение лица, будто не понимая. Так, пожалуй, и было. — Я сказал, что останусь с отцом. — Но... Ты серьёзен? Этот человек до сих пор бьёт тебя за плохие отметки и лишает еды! Как ты можешь выбрать его? Я бы не стала так делать! — Но ты это допускала. — ... — Знаешь... Я ненавижу тебя. Всегда ненавидел. Я хотел всего одного, но даже этого не смог от тебя получить. В таком случае ты бесполезный человек, – скряб ногтями по столу. – Поэтому исчезни из моей жизни и не возвращайся. Я не твой ребенок. — Чем... Чем он лучше меня? Где я так ошиблась, что вместо меня ты выбираешь такого человека? – глубокий выдох. Неважно, если ей больно. — ... Татсунами опустил голову. Он знает ответ. Понимает где-то там, глубоко внутри, но это ничего не значило. Причина была настолько жалкой, настолько бессильной в своем нутре, что он никому не хотел её говорить. Ни сегодня, ни завтра, ни... В глазах жгло. Узел в горле завязался так крепко, что вот-вот разорвался бы по волокнам. Шион не против: тогда печаль можно скинуть на физическую боль. Мать молчала какое-то время, смотрела на него. Он не видел выражения лица, но был уверен, что она тоже была не в себе. Стоит привыкнуть: в их доме все были такими. Все, кроме Аой. В этом доме всегда пусто. Он всегда будет одним за столом. — Все же ты всегда был проблемным ребенком. Последняя струна порвалась. — ЗАТКНИСЬ! Мать передёрнуло от резкого тона, но она осталась на месте, хотя он точно видел мимолётную дрожь в ее лице. — ЧТО ТЕБЯ НЕ УСТРАИВАЕТ?! Я делал все... ВСЕ! ЧЕГО ТЕБЕ НЕ ХВАТИЛО, ТЫ, ШЛЮХА?! Со всей силы Шион ударил по ножке кухонного стола. Он не имел никакой опоры, поэтому тут же поэтому повалился. Шум от падения был смешан со звуком разбитой тарелки. Только тогда мать сделала шаг назад, ее лицо сильно нахмурилось. — ОТВЕЧАЙ! ЧТО Я ДЕЛАЛ НЕ ТАК?! ЧЕМ Я ХУЖЕ АОЙ?! В следующую секунду в стену с характерным звуком влетел стул. — ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ЛЮБИШЬ МЕНЯ?! ПОЧЕМУ ИМЕННО Я?! — ... — Я не был проблемным ребенком. Я делал все, что вы хотели. Но это бессмысленно. К Аой вы были лояльнее... Было бы лучше, если бы вы умерли вместо нее. — Ты не в себе... – мать сделала ещё два шага назад. — Конечно, в этом и проблема... Ты думаешь, что я болен, не так ли?.. – он спросил тихо, но даже здесь можно было услышать дрожь в его голосе. — ... — Этого... Этого хватит... Прошу, оставь меня в покое, – Шион поспешно покинул кухню. В комнате холодно. Дело в температуре. Он сел на пол рядом с кроватью и спрятал лицо в коленях. Если обхватить их руками, можно даже представить, что он защищен. Пустоту прерывали лишь всхлипы. Штаны уже впитали в себя влагу, но даже этого было недостаточно. Он чувствовал каждую слезу. Каждая была личным оскорблением. Успокоиться он, однако, не мог: слишком много произошло сегодня. Голос дошел до заикания. Шион не хотел знать, как он выглядит. Не хотел знать, как это гнусно могло звучать со стороны. Не стоит плакать попусту. Здесь он никому не нужен, поэтому и терять нечего. Перестать плакать он, однако, не мог. Татсунами и не услышал сразу, как в кармане зазвонил телефон. Он думал перезвонить, разобраться с этим позже, но контакт Хару заставил повести себя совершенно по-другому: он тут же ответил. — Д-добрый вечер? — Ух, я думал, что ты не ответишь. Хотел спросить тебя насчёт домашнего по физике. Я не могу решить последнюю задачу, ты уже закончил с ней? — Да—ик—конечно. Сейчас, только возьму тетрадь... – конечности затекли, но с трудом Шион встал. — Я... Прошу прощения? — В чем дело? – глупый вопрос. Он, в конце концов, так и не научился скрывать это. — Твой голос... У тебя там все в порядке? Звучит так, будто ты... — ... Не берите в голову. Все в порядке. Я просто... Перенервничал. — Я понимаю. У нас двоих было немало проблем в последнее время, но... Это неправильно, понимаешь? Я мог закрыть глаза, когда ты был в лучшем настроении. Сейчас же ты определенно плачешь. Я думаю, что должен знать, что случилось. — ... — Слушай, я... Сегодня суббота. Мы могли бы прогуляться по городу, если тебе это как-то поможет. Иногда ты сильно пугаешь, но сейчас я просто волнуюсь... Ты мой единственный друг, понимаешь? Я не хочу, чтобы— — Хорошо. Дайте мне полчаса. — Я не договори— — Мне будет лучше подойти к Вашему дому, не так ли? Хотя, если Вас устраивает— — Ты не дашь мне договорить, верно? Я подойду к тебе. — Вам необязательно... — Тем не менее я это делаю... Увидимся. Вызов был сброшен. Речь шла всего о тридцати минутах.