Конец 2000-х

— Романтика – достаточно банальный жанр, Вы так не считаете? Они просматривали список фильмов на сегодня, стоя неподалеку от кассы. Действительно, романтических фильмов было немало. Множество пестрых обложек распечатаны на буклете, гармония теплых цветов приковывала к себе внимание, но совсем ненадолго. Хару понимал, почему Шион говорил так о жанре "романтика" – в действительности, различались они разве что персонажами и названиям. Но будто бы здесь нечего искать: либо главные герои проживут долгую счастливую жизнь, либо... Нет, такой вариант встречался крайне редко. Никто не любил романтические истории с плохим финалом, даже если он будет самым логичным. — Возможно. Не то чтобы я увлекаюсь таким. Я редко смотрю фильмы. — Если честно, я тоже не могу похвастаться своим опытом. Как правило, я смотрел что-то, потому что заставляла Аой, – Шион сказал совершенно просто, даже плоско. – Ей нравились популярные дорамы с одним и тем же сюжетом. Когда я предсказывал сюжетные повороты, меня били подушкой. — ... И... Когда вы проводили так время в последний раз? — Хороший вопрос. Боюсь, что не вспомню. Тогда мы ещё жили в родном городе. — Вот оно как... И что ты думаешь на этот счёт? — Сами фильмы не стоили моего времени, однако Аой они нравились. Тогда она становилась болтливее и иногда говорила что-то умное, поэтому вряд ли это время уходило впустую. Но не стоит акцентировать внимание. Это начинает действовать мне на нервы, ха-ха... – Шион потащил Хару к кассе. – Сейчас нам подходит только этот вариант, поэтому ни о чем не думайте. — Да, конечно... Татсунами настоял на местах подальше от экрана, вглубь зала. Акинаши не стал спорить, хотя и нашел это любопытным. На задних сидениях не было стольких смотрящих глаз, шумного дыхания рядом — просто присутствия других. Если такой выбор давал Хару хоть и безнадежное, но ощущение безопасности, то так тому и быть. Романтика действительно скучный жанр. Во всех своих предположениях о предстоящем фильме Акинаши оказался прав: эта картина ничем не отличалась от тех, которые он видел за свою скромную жизнь. Ох, если бы в жизни все работало так же, как между главными героями, все были бы счастливее, не так ли? Никакие драмы не могут разлучить любящих людей. Не правда ли? Раз уж в этом мире существовала всё принимающая любовь, Хару хотел бы быть ее частью. Ощутить тепло чужих рук и знать точно, что никто не будет ругать за очередную оплошность. Говорить с кем-то по вечерам, строить планы на будущее, которые уж точно понравятся им двоим, не иначе. Или же... Просто быть рядом. Перманентно, несмотря ни на что. Романтика — нереалистичный жанр. Жизнь работает не так. Акинаши взглянул на Шиона. Он сидел прямо, с лёгкой улыбкой смотрел в экран. Или же так казалось на первый взгляд. Хару не забывал следить за деталями: глаза смотрели куда-то мимо, пусто, будто и не интересуясь совсем происходящим на экране. Хару не спрашивал: сам уже давно потерял нить сюжета. Кроме того, в последние дни Шион достаточно часто говорил про предстоящий марафон кино, причем почти не упоминал жанры и картины, которые они могли бы рассмотреть. Куда больше он радовался тому, "как проведет время с Сенпаем". Ох, в эти моменты Татсунами светился, не иначе. Его голос становился мягче: не тот, что он давал одноклассникам и людям вокруг, а тон, присущий только ему. Было ли приятно слушать Шиона, когда он радовался? Несомненно. Тогда Хару был уверен, что Шион не врал о своих мыслях; что компания Акинаши и возможность провести день вместе действительно были в его интересах, а не обязанностях; что, возможно, когда-нибудь все их разногласия закончатся. Первый фильм по ощущениям длился пол дня, но, как оказалось, он шел всего-то пару часов. Выходить из зала в светлое помещение было непривычно. Яркий свет резал глаза, царапал и не давал спокойно осмотреться. Татсунами, впрочем, чувствовал себя куда лучше. Он уже начал перебирать варианты для следующих просмотров. — Ты не голоден? Мы ничего не купили на первый фильм, а сидеть здесь придется ещё достаточно долго. У меня есть йены на попкорн или что-то в этом роде. — Придется? Ну же, Вы звучите слишком уныло, Сенпай. Такое никуда не годится, — Шион поднял глаза с предложений по фильмам. – Но я буду рад, если Вы возьмёте что-то! Оставлю этот выбор на Вас. — Я не звучу уныло, просто... Фильм никак не удивил. Нехорошо выйдет, если такими окажутся и остальные, – Хару глянул на список и время начало каждой картины. – У тебя совсем нет предпочтений? Я могу купить то, что тебе нравится. Не уверен, что наши предпочтения совпадут. — Н-ну, Вам ведь все равно несложно, правда? Наверняка Вы лучше знаете, что взять. Я доверяю Вашему выбору, – Татсунами поспешно опустил глаза к списку. — Ты... Точно уверен? Я буду чувствовать себя неловко, если тебе не понравится то, что я возьму. Какой попкорн тебе нравится? — Я не могу сказать. Думаю, тот, который нравится Вам! Не стоит тратить время на такие мелочи. Я буду рад в любом случае. — ... Как знаешь. Спорить было бесполезно. Хару купил первый попавшийся на глаза вкус. Не то чтобы их город блистал разнообразием. Кроме того, раз Татсунами все равно, ему, пожалуй, тоже не стоит так долго думать над выбором. Обычно Шион покупал что-то по личным предпочтениям, но на этот раз полностью отдал инициативу в руки Хару. Это не смущало, вовсе нет, а скорее вызывало удивление. Татсунами мог сказать что угодно, но даже не удосужился посмотреть, что продают. Наверное, Акинаши снова себя накручивал. Ничего особенного в этом нет, просто он не привык так делать. Не забывай проявлять инициативу. Точно, он не забудет. Последующие два фильма были триллерами. Угнетающая атмосфера, иногда выливающаяся в тяжелые сцены. Даже здесь соблюдался рейтинг, однако для Хару это лучше, чем первый фильм. По крайней мере, здесь было где развернуться. В тревожных сценах читалось что-то новое, необычное для не насмотренного глаза. Акинаши доводилось смотреть картины с более высоким рейтингом, после чего такой жанр он начал избегать: слишком давило на голову. Здесь же терпимо. По крайней мере он мог досмотреть до конца. Хару согласился ещё в среду, не так ли? Марафон кино потратит все его карманные деньги, он знал наверняка, однако уже не имело значения. Если Шиону это нравилось, то Акинаши не стоило нагружать голову. Татсунами же смотрел без видимых эмоций. Ничего из сегодняшнего его не впечатлило, да и, если честно, это он не сильно скрывал. Пока был соленый попкорн, он часто отвлекался на него: перебирал, сжимал, тихо ел, если надоедало. Когда же закончился и он, Шион перевел внимание на бумажный стаканчик, как упрямый ребенок, который упорно не хотел смотреть то, что показывали родители. — И... Тебе понравилось что-то из фильмов? – Хару подал голос, только когда закончился триллер и зал начал расходиться. — Буду честен, там нечего ловить. Не вижу смысла в триллерах, в которых мало жестокости. Напряжение должно выплёскиваться рано или поздно. Что насчёт Вас? — Я... Это было не так плохо. Я не люблю фильмы, где есть насилие. Там было всего пару сцен, и это терпимо. — Вы такой нежный, Сенпай, как Вы будете выживать во взрослом мире? – Татсунами, похоже, спросил с искренним беспокойством. — Я не нежный. Разве это не нормальная реакция на жестокость? Вряд ли меня будут бить на работе, как там. Умеешь же ты спрашивать... — Работа... Вам бы не хотелось заниматься домоводством в будущем? – Шион улыбнулся. — К чему этот вопрос? – Тепло на щеках было очевидным. Хару сразу понял, что это заметил и Шион. – Не смотри. — Хе-хе, не буду. Не берите в голову, Сенпай. У нас ещё множество времени на обсуждение будущего. — Ага. Хотя твои формулировки вызывают у меня вопросы уже сейчас. — Вы привыкните. Они подошли к каталогу уже четвертый раз за день. — Значит... Здесь остался жанр драма. — Вряд ли там будет что-то стоящее. Обычно они берут самые распространённые сюжетные тропы и давят на жалость. Посмотрите, военная тематика. Сколько можно? — Тем не менее, я не вижу в описании романтическую линию. Думаю, нам стоит попробовать. На этом и закончим. — Оставлю выбор на Вас. Но учтите, меня тяжело впечатлить! Они вошли в зал в последний раз. Людей вечером было больше. Каждый торопливо садился за свое место, приводил себя в порядок и ждал начала. Шион смотрел историю вызовов в телефоне. — Все в порядке? – Хару спросил шепотом. Вести разговоры в кинозале считалось дурным тоном. — Ничего особенного. Всего-то пару пропущенных от родителей. Они, наверное, волнуются, как я буду добираться домой. Вам не о чем беспокоиться. Татсунами улыбнулся. Хару хотел бы спросить больше, но атмосфера просто не позволяла. О чем им ещё говорить, с другой стороны? Разве все не лежало на поверхности? Фильм рассказывал о молодом парне, который был вынужден уйти на службу Родине во времена Второй Мировой войны. В довоенное время он рос в простой сельской семье, где каждый день трудился, не покладая рук, и присматривал за младшей сестрой по наставлениям родителей. Отношения у них не заладились с первых лет: девочка часто отвлекала парня, когда он пытался заняться учебой, а он всегда жаловался родителям. Была и другая сторона: они делили одну тарелку, вставали в одно время, имели общих друзей, ложились спать на соседние подстилки. Парень, несмотря ни на что, продолжал водить сестру в школу, слушать ее рассказы об играх с друзьями, делать с ней домашние задания. Хару сжал ручку сиденья. В чем-то Шион прав: такой сюжет встречался слишком часто в военных фильмах. Без темы семьи, похоже, не мог обойтись почти никто. Раздражало ли это Акинаши? Едва ли, скорее давало липкое, тягучее чувство ожидания чего-то плохого. Не имело значения, о какой армии шел рассказ — все страдали по-своему. Вся разница заключалась в том, обрекали ли эти люди на горе других. Он посмотрел на Шиона: в нем ничего не изменилось. Татсунами уставился в экран без видимого интереса, совсем нечасто в его взгляде появлялась какая-то ясность, когда показывали семейные сцены. И в темноте зала невозможно было сказать, была ли ясность заинтересованной или злобной. Япония вела ожесточенные бои. Служба в пехоте была долгой, изматывающей, в большинстве своем трагичной, потому что за сражениями обязательно кто-то умирал. Летом же 1945 года армия начала отступать. В то же время парень узнал, что его родители умерли в результате бомбардировок американских сил. Он получил письмо от сестры и с того момента хранил в потайном кармане. Она выжила, потому что в тот момент была в лесу. Никого, кроме нее, у парня из мирной жизни не осталось. И, хотя он продолжал сражаться, становилось очевидно, что положение страны ухудшалось все больше. Письма брат и сестра пересылали друг другу чаще, спрашивая, как каждый справлялся. Парень не писал в деталях о том, через какие сражения и потери приходилось идти. Куда больше его интересовало положение сестры: у нее совсем не оставалось ресурсов и сил вести хозяйство. Главный герой просил её уйти из того места подальше, обратиться за помощью, но сестра стояла на своем: она хотела встретить брата после войны на том же месте, где они провели все детство. А в один момент перестала писать и она. Шел август 1945 года, парень никак не мог узнать, что с ней случилось. Армия терпела крах, после Хиросимы и Нагасаки боя становились все более ожесточенными, но он продолжал сражаться, надеясь, что дома его ждут. Япония капитулировала второго сентября 1945 года. Избитый войной брат наконец возвращался домой. Вот только его уже никто не ждал. Луга рядом с их домом уже заросли, животных нигде не было видно. А за тонким рваным одеялом в сарае он нашел то, что осталось от сестры: истощенный, давно сгнивший труп. Было жарко, ткани почти полностью разложились, обнажая вид костей. Ничего не осталось. Всего-то кости от того, кто дёргал парня целое детство. Всего-то кости от того, с кем он часто ссорился в детстве и не мог поделить тарелку еды. Всего-то кости от того, кто сообщил ему о смерти родителей. Всего-то кости от того, кто остался его единственной надеждой на не одинокое будущее. Фильм закончился сценой рыдания парня. Он продолжал вытирать слезы грязной тканью, хватать сестру за руку – или то, что от нее осталось – и просить прощения. Наступила долгая холодная тишина. Не слышно и дыхания зала. Мерзко. Хару потер переносицу. Очевидно, что хорошего конца здесь не могло быть. В этом и суть, разве не так? Акинаши посмотрел на Шиона, ничего не ожидая. Он сидел прямо, лицо не выражало никаких эмоций. Только тусклый свет экрана отражался в тонких слезах, стекающих с его щек. Точно. Его дыхания Хару не слышал тоже. Оно затаилось, смешалось с тишиной зала. Вот только лица людей показывали скорбь, отвращение, но едва ли печаль, стоящую слез. Акинаши не плакал тоже, потому почувствовал себя куда более неловко. В тишине они вышли из кинотеатра, а после и всего торгового центра. Вечер был темным и прохладным. — Зачем они это делают? – Шион подал голос первым. — Что ты имеешь в виду? — Пытаются обелить японскую армию. Эти люди насиловали и убивали китайский народ, издевались над оккупированными, и почти не получили наказания. Незачем жалеть тех, кто этого не заслужил. — Я не думаю, что дело в армии... — Бросьте, это смешно. Они могли снять что угодно, но предпочли придумать историю об очередном японце, который оказался жертвой обстоятельств. Что за бездарная пропаганда. Романтический фильм в начале дня был не так уж и плох, я определенно его недооценил. — ... Ты не испытываешь жалости? — С чего бы? Главный герой получил то, что заслужил. Как глупо верить в лучшее, когда завтра умрёшь либо ты, либо твои родные. Терпеть это не могу. Хару не стал отвечать. Дело было не в споре. Чья-то правота здесь совершенно не имела значения.