Конец 2000-х

Казалось бы, прошла неделя, и Хару должен был отпустить. Тот поцелуйте не был настолько серьезным, верно? Он запутался в своих же эмоциях, а Шион продолжал говорить, будто бы ничего и не стесняясь. Возможно, поэтому они не всегда понимали друг друга. То, что было нормальным для Татсунами, всегда было чем-то слишком тяжёлым для Акинаши. В свою очередь то, что он хотел бы оставить позади, всегда будет ходить за ним в лице Шиона: преследовать по коридорам, почти до хруста сжимать руку, стоило только отвлечься, заполонять собой и разрушать всё, что Хару когда-то считал своим. Точно. Как давно Акинаши руководил своей жизнью? Здесь, в и без того тернистой дороге, кто-то намеренно стер последний след. А кустов было всё больше: ветки оставляли на нежной коже рваные красные следы, стремились выколоть глаза, запутывались между ногами. Возможно, Хару стоило остановиться в самом начале – развернуться и уйти, пока путь был ясным. Сейчас? Всё, о чем он мог думать – как спокойно прожить хотя бы день. Когда же его оставят в покое? Глупый вопрос. Он продолжал смотреть на отражение в ванном зеркале утром, вечером, ночью – и всё одно и то же. Алый ещё втёрт в щёки, губы слегка влажные. Казалось бы, всего-то минутное стечение обстоятельств, однако Хару убивался уже... Какой день? Неважно, он не вёл счёт. Была ли проблема в днях, была ли проблема в самом поцелуе, когда всё вертелось вокруг одного человека? А Татсунами не хотел идти навстречу. Конечно, он продолжал напоминать каждый день, каждую минуту своего нахождения рядом. Акинаши молчал – будто все слова относятся и не к нему совсем – но продолжал слушать Шиона. Его слова давно потеряли форму, стали чем-то совершенно безобразным и мерзким, далёким от "эталона", которому он продолжал следовать. Вот же идиот. Улыбался одноклассникам, будто ему не плевать. Помогал им с очередным домашним заданием, давно слепленным одним клейким комом, будто ему не плевать. Ходил на собрания студсовета, будто ему не плевать. Хару тоже должен перестать обращать внимание. Кем бы Шион не был для них, для Акинаши это всё такой же тяжёлый для понимания парень, о котором он, похоже, совсем ничего не знал. — Вы любите меня? Тихий вопрос выбил Хару из скомканной череды мыслей. Здесь, на заднем дворе школы, их точно могли оставить в покое. И всё равно теплая липкость подступал к коже всякий раз, стоило Татсунами заговорить. Это их рутина, так в чем проблема? — ... Ты спросил это восьмой раз за день. Тебя что-то беспокоит? – Акинаши сжал бенто. — ... – Шион и не притронулся к еде. – Вы избегали меня последнюю неделю. Дело в моем характере? — ... Не делай поспешных выводов. — Тогда почему Вы молчите?! – Резкий звук ударил Хару в уши, но он не сдвинулся с места. – Целую неделю я пытался с Вами поговорить, но Вы и не слушаете. Вы понимаете, как мне неловко? Сначала Вы целуете меня, а потом оставляете ни с чем. Это жестоко, не считаете? Если я попрошу Вас поцеловать меня прямо сейчас, Вы это сделаете? — Чт— Подожди, почему ты вообще поднял эту тему? — Ответьте на мой вопрос. — Почему я должен? Просто скажи, чего тебе не хватает. С каждым днём мне всё труднее понимать тебя. Разве мы не должны... Обсуждать проблемы вместе? — ... Я не знаю, как это делать. — Прошу прощения? — Забудьте. Вы правы, это бессмысленный разговор... — Нет, я настаиваю, – Хару отложил бенто и полностью повернулся к Татсунами. – Ты говоришь о этом не в первый раз, но никогда не договариваешь. Я тоже ничего не понимаю, но стараюсь. Я не рассержусь, если ты попросишь помощи. — ... Вы такой добрый, Сенпай. Всё хорошо, не переживайте. Вас мне вполне хватает, – Шион подвинулся ближе. – Между нами всё будет хорошо? — Я... Я не уверен. Достаточно тяжело смотреть в будущее, когда настоящее такое нестабильное, но... – Хару осторожно взял руки Татсунами, – я делаю всё посильное, чтобы это было так. — Спасибо... Это многое значит... Я хочу, чтобы Вы дали мне обещание. – Шион не сводил глаз с их ладоней. Хару чувствовал лёгкий тремор и не мог сказать точно, кому он принадлежал. — И какое же?.. — Что бы не произошло, Вы останетесь верны мне. Как и я верен Вам. До конца дней, – Татсунами сжал их руки крепче. — Т-тебе не кажется это слишком серьезным? Нам всего семнадцать и— — Это несложно, так ведь? Я хочу всего одного. Я должен знать, что между нами ничего не изменится, что бы ни случилось. — ... Почему именно это? — ... Я мечтаю о спокойной жизни, Сенпай. Где ничто бы не могло потревожить меня. Эта жизнь бессмысленна без Вас. Без Вас я совсем одинок... — ... — Вы можете обещать мне хоть что-то хорошее? Вы знаете, насколько всё плохо. Вы, наверное, всё ещё злитесь на мои слова, но я не могу по-другому, – их руки были сжаты до колющего побеления. — Послушай, тебе необязательно— — Чего Вам не хватает? Я знаю, Вы, наверное, изрядно устали, но должно же быть хоть что-то хорошее. Татсунами подвинулся вплотную. С мягким стуком его рука легла рядом с коленями Хару, заключая в "клетку". Даже когда их лица оказались совсем близки друг к другу, он смотрел со всё тем же вниманием. Акинаши посмотрел чуть ниже. Шион держал край галстука, висящего на шее легче обычного. Тремор был заметен даже лучше, и от этого Хару почувствовал себя особенно неловко. Вот оно что. — Я хочу, чтобы Вы были счастливы. — В таком случае, – Акинаши положил руки на чужие плечи, – поговори со мной. Это всё, чего мне не хватает... Нас могут заметить. — Неужели я не интересен Вам и в этом плане?.. – Шион сам отодвинулся, но по взгляду было очевидно, что делал он это без всякого желания. — Ты... Серьезно хотел соблазнить меня? — Это всё, что у меня есть! Что бы я ни сделал, Вы всегда остаётесь недовольны! — Дело не в этом! Я недоволен тем, что ты решаешь за меня! Тем более... Это достаточно серьезный шаг, тебе так не кажется? Прошло не так много времени с момента, как мы начали отношения. Я думаю, нам двоим нужно время... — Что я делаю не так?.. — ... Шион. — ... — Я выбрал тебя. Татсунами сидел неподвижно, всё в его теле замерло на короткую искрящуюся секунду. Даже этого времени, однако, было много, и он осторожно посмотрел Хару в глаза. — Ты всё ещё пугаешь меня. Мне по-прежнему страшно, когда ты начинаешь угрожать, по-прежнему больно, когда ты не слушаешь моих слов, но... Ты всё ещё здесь. У меня никогда не было такого человека в жизни. Я не знаю, чем заслужил такое внимание, и всё ещё не понимаю, как себя вести, и всё же спасибо, что заботишься обо мне. Никого, кроме тебя, у меня и нет. Если хочешь, я обещаю: что бы ни случилось, я не оставлю тебя. — Вы... Вы не врете мне? — Это самое честное, что я мог сказать. — ... Сенпай... Акинаши. Могу ли я иногда называть Вас по фамилии? — Д-да, конечно. Мы уже говорили об этом, разве нет? — Простите, я немного растерян в последнее время... Никогда меня не оставляйте, Акинаши. Вы обещали. — Я обещал. Наступила тишина. Не такая сложная, тяжёлая, холодная, каковой она была в последние дни. Нет, на её месте было что-то мягкое, светлое, даже по-детскому радостное. Хару знал точно, что мир совсем недолгий: Шион был таким человеком, однако сейчас, в последние минуты обеденного перерыва, он мог выдохнуть спокойно.