Конец 2000-х

— У Вас есть салфетки? – Шион безучастно смотрел на белую вязкую жидкость, которой продолжала пропитываться простынь. — Конечно, дай мне пару секунд... – тихо Хару встал и прошел к столу. На одной из захламленных полок он нашел упаковку влажных салфеток, неплотно закрытых. Лучше, чем ничего. Тем более, ему они тоже были нужны, – Наверняка они высохли, но это всё, что я могу предложить. — Многого и не нужно, спасибо, – Татсунами равнодушно принял пачку. Акинаши вернулся в постель и ещё долго смотрел в стену. Возможно... Контакт длился не так долго, как того и хотелось, но только сейчас можно было с точностью сказать, что время секса ни на что не влияло. Это могло быть двадцать минут, два часа, ещё дольше – итог один и тот же. Хару будет возвращаться к этому, думать об этом, пока мозги не вытекут под большим давлением собственных мыслей и тревог. Вытекут... Акинаши посмотрел на Шиона: он всё ещё вытирал пространство между бедрами. Салфетки пачкались в белой сперме, смешивающейся с остатками тонального крема, который оставался под ногтями. Татсунами, при этом, выглядел совершенно спокойно, будто абсолютно всё в этой сцене было в порядке вещей, само собой разумеющимся. Иногда тонкая ткань проходилась по ярким местам порезов, от чего Хару становилось стыдно. Технически, это его вина, даже если просьба принадлежала Шиону. Насколько же время было относительным. По ощущениям, интим длился не более двадцати минут, но Акинаши был уверен, что захваченное им время растягивалось в часы, дни, а если особенно тяжело — месяцы. Можно ли было всё остановить в одно мгновение, забыть как неловкий разговор? Возможно, однако шанс остался где-то далеко, между бежевыми разводами тонального крема на светлой ткани и неловкими словами. Хару взял салфетку для себя. Мог ли он жаловаться в такой ситуации? Физически, это ничего не значило для тела. Приятная ломота в конечностях растворится в течении получаса, следы ногтей на спине бесследно исчезнут уже через несколько дней – что уж говорить, Акинаши не увидит их в любом случае. Что до Татсунами?.. Кто ж его знал? Хару осторожно наблюдал, как Шион поднял с пола одежду, изуродованные синяками черты скрыты за потрепанными волосами. Акинаши последовал примеру. На пижаме оставались следы косметики, смешанной с пятнами от слез. Это всё ещё было лучше, чем сперма – ведь то было следом истерики Татсунами, не его низменного оргазма... Какое противное слово, даже раздражало. Слишком прямо, слишком обнажённо. Блаженство?.. Определенно нет, звучало и без всего того вульгарно, гнусно. Лучше не давать этому никакого названия, похоронить безымянным событием в голове и никогда не навещать. Шиону понадобилось даже меньше времени, чем Хару: к моменту, когда Хару застегивал пуговицы на рубашке, он уже был в одежде. И будто незачем было спрашивать, как так вышло. Грязная рубашка совсем его не смущала, пыль от пола, осевшая на брюки, тоже не имела никакого значения – всё было надето с безразличием, не следя. Вот только кардиган остался брошенным на полу, крупные складки смешались с мягким изгибом галстука, явно оставленного в последнюю очередь. Ну разве не смешно? Тот, кто должен был оставаться примером для подражания, эталоном успешного во всех сферах ученика, застегнул не все пуговицы рубашки и едва ли зацепил ремень в пряжку. Хару хотел сказать что-то. Возможно, неловкое. Быть может, обидное, однако порыв потух в голове, стоило Татсунами потянуться к блестящей помятой коробочке, до того грубо придавленной ногой. Ей оказалась небольшая пачка сигарет. — Вы не возражаете, если я?.. – Только тогда он повернул голову к Акинаши, ни одна черта лица не отображала смущения или растерянности. — Ты... Куришь? – Несколько секунд Хару смотрел на коробку, не веря глазам. С одной стороны, похоже на неожиданную шутку, с другой – чему удивляться? Если этот человек способен превратить тело в выставку порезов разной глубины и возраста, сигареты не должны вызывать вопросов. — Вас это удивляет? — ... Забей. Можешь открыть окно. Здесь всё равно душно. Татсунами ничего не сказал, просто встал и прошел к окну. Стоило его открыть, в комнату наконец-то проник свежий воздух, спасающий своим холодом от царапающего кожу ощущения. Шион достал из кармана брюк зажигалку и лёгким движением открыл крышку упаковки. — Все целы. Они стоили своих денег, – Татсунами поджёг одну из сигарет, держа между пальцами. — ... Это успокаивает? – Хару не поднялся с кровати. — ... Не сказал бы. Но, наверное, в этом есть смысл. На момент в голове становится тише, – Шион не сводил взгляд с города, делая первый затяг. Последующий через несколько секунд дым растворился в пасмурном небе. – Вы разочарованы? — ... Я удивлен. Это не одно и то же. — Бессмысленно, Хару. Вы не верили моему образу с самого начала, верно? Неудивительно, что такой человек как я попробует курение... Хотя денег уходит немало. Посредники всегда берут свой процент. — Это единственный недостаток? Ты не чувствуешь себя хуже физически? — Моё состояние не имеет значения, Хару. Относитесь к своему телу, как к инструменту, и большинство переживаний забудутся уже через несколько минут... — ... Теперь, похоже, я понимаю, откуда этот запах. — Хм? – Татсунами слегка повернул голову к кровати, делая вторую затяжку. — От тебя сладковато пахло после обеденных перерывов. Ещё до того, как мы начали обедать вместе. — Вот оно как... – Татсунами выдохнул, – Вы могли догадаться и раньше. — Я подумал, что это глупо. — Значит теплили надежду, что я не такой... Что сделано, то сделано. Я курю слишком долго для того, чтобы бросить. — ... Ты мог бы предложить одну и мне. — Вам не стоит пробовать сигареты. Я буду куда спокойнее, если Вы не свяжетесь с этим. Ваше тело слишком хрупкое. — А ты сделан из адамантия? — Простите, что? – Шион снова отвлекся от городского вида. — Вымышленный сверхпрочный сплав металла из вселенной Марвел. Ты разваливаешься, но о своём здоровье должен думать я. Лицемерно, не находишь? — Я прекрасно себя чувствую, благодарю за беспокойство, – третья затяжка оказалась длиннее предыдущих. — Ты не стоишь ровно. — ... — Тебе было больно, не так ли? — Бред. Я бы сказал Вам. — ... Ты даже не возбудился. Мне кажется, что для тебя здесь не было ничего приятного. Проясни, если я не прав. — Вам необязательно говорить об этом так прямо... — А ты не смотрел фильмы с высоким рейтингом? — Иногда Вы такой высокомерный, – тем не менее Татсунами улыбнулся. – ... Это пройдет. А Вы останетесь. Поэтому неважно, что я чувствовал. Всё в порядке, Хару, мне понравилось. В конце концов, я люблю Вас, – Шион закрыл глаза, сделав самую глубокую затяжку. — ... Нам нужно серьезно поговорить. Татсунами подавился сигаретным дымом. И без того испорченное лицо исказилось лихорадочным кашлем, глухо отдающимся по стенам комнаты. Сигарета выпала из рук, оказалась где-то на асфальте за окном, однако это не имело значения. Не сейчас. — Будьте осторожнее, Хару! Это было грубо! – Шион процедил между кашлем, на глазах наворачивались слезинки. — Показываться с порезами по всему телу, когда мы занимались сексом, тоже своего рода грубость. — Прекратите это немедленно! Вы говорите слишком вульгарно, Вам должно быть стыдно! – Резкими движениями Татсунами разгонял дым перед собой, на синеватых щеках проявился густой румянец. — Есть другие вещи, которых я должен стыдиться, – Акинаши встал с кровати, – Идём в ванную. — Уж спасибо, я приведу себя в порядок самостоятельно. Мне не нужны Ваши подачки. — Я не твой враг. Позволь мне помочь хотя бы сейчас. — ... — Ты выглядишь ужасно. Я не могу отпустить тебя в таком виде домой. — Вы такой заботливый, Хару. Я бы обижался на Вас гораздо реже, если бы Вы не были таким упрямым, – Шион подошёл ближе, поправляя слипшуюся прядь волос.

***

Татсунами не смотрел в зеркало, когда теплые потоки воздуха проходились между влажными прядями. Только иногда он прикрывал глаза, когда Хару проходился по волосам расчёской, избегая запутывание. И с каждым разом, с каждой минутой прическа выглядела естественнее, чище. Акинаши осторожно зажимал некоторые пряди между пальцами, чтобы они не спадали на лицо непослушными потоками. Не то чтобы легкая щекотка отдельных волос по носу и щекам была невыносимым чувством. После того, как Хару отмыл остатки тонального крема с лица и прошёлся антисептиком по отдельным участкам, покалывание стало неприятно кусать кожу. Конечно, не так больно, как это делали слезы, однако возмущаться он имел право. И всё равно сохранял молчание. Фен был отложен на полку ванного шкафа, но Хару потянулся ещё выше. Он уцепился за маленький прозрачный контейнер. Им оказалась домашняя аптечка. — Я переклею пластыри дома, – Шион отодвинул коробку, как только Хару поставил её на бортик ванной. Содержимое, разумеется, упало, рассыпавшись по белой поверхности. — Ты ведёшь себя как ребёнок. — И пусть. Вы должны радоваться, что я позволил Вам обработать лицо. — Глубоко благодарен, но эти пластыри видели лучшие дни. У нас оставалось достаточно, позволь мне сменить старые, бога ради. — ... Делайте, что хотите. Не то чтобы меня это волнует. — С тобой тяжело... – Хару взял антисептик с раковины (кто вообще держал его в таком месте) и поднял со дна ванной упаковку пластырей. Промокшие насквозь пластыри – потому что разумеется, его заставили мыть руки – легко сошли с кожи. Куда более ярким было жжение антисептика, прогрызающее изрезанные участки кожи. — ... Ты режешь и пальцы? — Нет, это от осколков стекла. Вчерашний вечер был весёлым, знаете. — ... Хару опустил взгляд. Мог бы и узнать подробности, если уж начал разговор. Новые пластыри легли на кожу ровным белым слоем, закрывая все израненные участки. — Раздевайся. — Простите, что? – Шион сдвинулся на табуретке, внимательно посмотрев на Акинаши. — Раздевайся. Мне нужно обработать порезы. — Какая наглость! Прекратите немедленно, Вас это не касается! — Более часа назад мы занимались сексом. Довольно странно, что ты всё ещё не доверяешь мне настолько, чтобы принять помощь. — ... — Я видел достаточно. — ... Обещайте, что это будет недолго. — Я постараюсь. Неохотно Шион расстегнул пуговицы рубашки. Раздеваться сейчас почему-то было куда более неловко, чем прежде. Он продолжал смотреть, ничего не говоря, и Татсунами это выводило из себя. Почему он вообще на это согласился? Кто Хару такой, чтобы залезать так далеко? Тем не менее, Шион стянул с себя мягкую ткань и повесил на бортик ванной. Акинаши смочил ватный диск антисептиком и начал осторожно проводить по особенно ярким участкам кожи. Было ли ощущение болезненным? Совсем нет, попросту раздражающим. Татсунами бы принял помощь в любых других обстоятельствах, но точно не тогда, когда с ним обращаются, как с ребенком. — ... Выходит, это оказалось действеннее курения? – Хару не отрывал взгляда от порезов. — ... Да. — И... Как часто? — Точного графика нет. Когда-то я записывал в дневник, но теперь это не имеет смысла. Я сбился со счета... Вот эти вчерашние, – Шион провел по верхним порезам, одним из наиболее заметных. — ... Почему ты не сказал раньше? — Как Вы себе это представляете? — Действительно, я сказал глупую вещь, – на лице Хару появилась едва заметная улыбка, которая, впрочем, растворилась за несколько секунд. – Ты чувствуешь себя лучше после них? — Конечно, разве я уже не сказал? Это... Будто отметает проблемы в сторону. Не приходится думать о тяжёлом... Почему Вы спрашиваете? — ... У меня не было опыта. Я хотел узнать. — Вот оно как... Я ни о чём не жалею. На секунду Хару остановился, но тут же продолжил обработку, только медленнее. Шион обратно надел рубашку, когда на чистую кожу был намотан тонкий бинт. Совершенно глупая и бесполезная мера, но почему-то возражать в процессе он не стал. Обработка порезов на ногах прошла в тишине, только иногда лицо кривилось, когда пощипывание становилось совсем болезненным. С одной стороны, помощь безумно раздражала, казалась совсем необязательной, с другой же... Татсунами и не дернулся, когда особенно серьезные участки были замотаны марлей. — Ты голоден? – Наконец подал голос Хару, как только закрепил последний бинт на ноге. — ... Вы сделали достаточно. Вам совсем необязательно— — У нас оставался рис с курицей под соусом терияки. Мать готовила ещё вчера вечером, – Хару поспешно закинул содержимое аптечки обратно в контейнер, будто совсем прослушав слова Шиона. – Здесь есть обезболивающее. Я оставлю тебе пару таблеток. Акинаши поставил аптечку на место, в руке осталась отломленная пластинка от лекарства. Татсунами... Не стал возражать: пусть так и будет. Он пошел за Хару следом, пока не оказался в тесном светлом помещении. — Садись, я всё подготовлю, – Акинаши открыл холодильник, достав оттуда посудину с едой. Неужели кто-то действительно оставлял готовые блюда в холодильнике? Шион сел за стол, молча наблюдая. Помимо риса с курицей на деревянный поднос Хару молча добавил тарелку мисо супа и цукэмоно. — Мне не нужно так много, знаете... — Много? Это обычный прием пищи, – Акинаши отвернулся от тарелок, выглядя искренне озадаченным. – Все едят столько на обед, когда находятся дома. — Ох... Действительно? Простите, хе-хе, я сказал глупость. Забудьте. Несколько мгновений Хару не отрывал своего взгляда, но всё же медленно повернулся к микроволновой печи. От растянутого в глупый хоровод потока мыслей Шиона прервал стук деревянного подноса о стол. От еды исходил светлый пар, витающий в воздухе странно теплым ароматом. Какая нелепица. В школе он пожаловался на тошноту, верно? Татсунами мог притвориться, что чувствует себя плохо хотя бы чести ради, но всякое личное достоинство перестало иметь вес в тот момент. Всё-таки, он был очень голодным.