Конец 2000-х

Утром очередного дня, коих в его жизни были тысячи, Хару задумался. Не то чтобы ему нравилось нагружать голову лишним: мысли, как тина, прилипали к ногам, тянули вниз, где сыро и холодно. Однако некоторые вещи требовали резонного анализа, что, впрочем, Акинаши далось не так легко. Когда в последний раз он был счастлив с Шионом? Безусловно, лёгкие, светлые моменты теплились в голове, дарили телу ощущение свободы, которого Хару только и хотел, но какова цена? Татсунами – абсолютно непостоянное существо, с какой бы призмы не посмотреть. За нежностью последуют допросы, будто сдирающие с Акинаши слои кожи. За допросами слезы, потому что для Шиона "это слишком", даже если в процессе Хару чувствовал, будто ком в горле задушит его первым. Как же... Непривычно. Казалось бы, Хару натыкался на одни и те же рассуждения о личном неудобстве в отношениях с Татсунами с самого начала, но сегодняшняя идея вырывала из привычной пелены своей глубиной, широкими масштабами. Акинаши думал о поступках, не факте отношений в целом. Сейчас же, сидя на лестничной клетке с Шионом, он мог назвать себя полным идиотом, ведь не смотрел дальше собственного носа. Стоило ли... Задуматься раньше? Что бы произошло в таком случае? Мог бы Хару предотвратить все неудобные ситуации, если сказал "нет" хотя бы месяцем ранее? Едва ли он мог. Идея об отказе – глупая выдумка, и Акинаши прекрасно знал, что не осмелился бы тогда, а тем более не осмелится и сейчас. А есть ли смысл в отказе, если была проделана такая дорога? Что бы ни случилось, они всё ещё вместе, хоть и должны были вести себя по-другому. Тем более как Шион справится без него? Этот человек едва ли держал себя в руках, без Хару он может совсем развалиться. И Акинаши, каким бы хрупким и слабым он ни был, будет тем единственным, кто останется собирать острые осколки души— — Вы не слушаете меня, верно? – Вереницу мыслей прервал тон Татсунами, что был грубее обычного. — Прости, я... Да, я отвлекся. Можешь повторить? – Хару сжал бенто крепче. Точно, после той пятницы Шион стал куда болтливее. Хару не жаловался, просто... Старался не углубляться в причину. Всё лежало на поверхности, и это выводило из себя больше всего. Акинаши мог быть идиотом, но такая истина вовсе не нуждалась в объяснениях, от чего только хуже. Он знал, какую пустоту Татсунами заполнял. Он знал, что это желание будет расти в нём, если Хару не пойдет навстречу. И, разумеется, он знал, что бессмысленный шум будет полезен им обоим. — Воздержусь, пожалуй. Ведь думать о чём-то своём важнее, чем обратить на меня внимание, верно? Простите, что выгляжу так глупо в Ваших глазах, Хару. — ... – Акинаши опустил взгляд. — Ну и почему же Вы молчите? Неужели совесть до Вас дошла? Или Вы считаете, что можете оставить свою претензию без ответа? – Татсунами же уставился на Хару, даже не скрывая собственного возмущения. — Я не знаю, что сказать, – смотреть на Татсунами совсем не хотелось. — Это никуда не годится, – Шион потер переносицу. – Почему Вы такой пассивный? Раньше я хотя бы мог услышать Ваши никчёмные оправдания, но сейчас я не достоин и этого? Я требую нормальных извинений, не ведите себя как ребенок. — В этом нет смысла, и ты сам это прекрасно понимаешь. Я расстраиваю тебя только больше, – и почему-то Хару поднял голову. — ... Бред, – Шион опустил взгляд на ступеньки лестницы. — Это всё, что ты можешь мне сказать? Я тоже человек, Шион. Мне... Может не нравиться, как ты злишься ещё больше после того, как я объясняю свою точку зрения... Или оправдываюсь, как ты это назвал. Но ведь нам незачем это делать, верно? Ты остаёшься при своём мнении... И я при своём. — ... Неважно. Это действительно ничего не меняет. Акинаши не скрыл своего удивления. Всё было настолько просто? С ним согласились без новых скандалов? Это должно радовать... Не так ли? — ... И ты не будешь спорить? — Зачем же? У меня нет настроения. После недолгой, но тяжёлой тишины, уже болезненно отбившейся в их висках, Хару подал голос: — ... Как ты себя чувствуешь? Я имею в виду, в целом. — Мне не на что жаловаться. — ... Никаких проблем? Я вижу, что твои царапины начали проходить, – Акинаши положил голову в руки, облокотившись о колени. Пластырей стало меньше, на оголённых участках виднелись лишь багровые корки. — Это мелочи. Хотя ссадины и синяки на лице не прошли, я всё ещё скрываю их. — ... Спасибо, что говоришь. Может, это не лучшие новости, но они честные. Это... Многое значит. — Чему тут радоваться, Хару? Это всего лишь повреждения, не воспринимайте всерьез... Тем более, Вы позаботились о том, чтобы мне стало лучше. Правда иногда кажется, что Вам совсем не хочется проводить со мной время. — Это не так. Просто... — Всё в порядке. Это временно. Всё будет хорошо в будущем, Вы увидите. — ... — Я люблю Вас. Мы справимся, я обещаю. Впереди только лучшее. Тишина застыла в ушах, погрузив в пучину собственных надежд и сожалений. В конце концов, они слишком молоды, чтобы думать о таких вещах, чтобы жить горем, вдыхать его каждый день, зная точно, что оно никогда не закончится. — ... Не здесь. Где угодно, но не здесь. — Почему же? – Шион повернул голову к Хару, во взгляде была только серьезность, смешанная с невинным удивлением. — Я ненавижу это место. Прошло слишком много времени, и всё, чего я хочу от дома – это оставаться позади меня. Я люблю родителей, люблю Натсуки, но точно не... Это. Эти стены, эти дороги. Хочу забыть прошлое. — Значит, убежим вместе. На край света. — Ты... Серьезно? – Хару поднял взгляд, будто боясь неправильно услышать. — Абсолютно, – Татсунами едва заметно улыбнулся. – Оставим всё позади и начнем заново. Вместе, подальше от шума. Никто больше не потревожит Вас, я позабочусь о всех трудностях. Когда-нибудь это закончится и мы сможем быть счастливы вместе. Разве это не прекрасно? — ... Я хочу верить тебе. Пожалуйста, обещай, что у нашей истории будет счастливый конец. Обещаю. Ведь здесь, на лестничных ступеньках, мы всё ещё можем быть школьниками с ветром в голове. Притворяться, что единственные заботы – низкая отметка по экзаменационном у предмету или забытый конспект. Притворяться, что ничего в жизни, кроме энергичного хода учебы, нас не выматывает. Притворяться, что это не наш конец, ведь только такая надежда в нас и живёт. Нам хочется верить, что всё будет в порядке, стоит только покинуть школьные ворота, что где-то там, в далёком будущем, все проблемы исчезнут сами собой, растворятся в воздухе, стоит только оставить их с печалью и горем позади. Нелепица. Мы всё ещё слишком молоды для этого.