Конец 2000-х

— Рада видеть, что ты поднялся в отметках, Акинаши. Заметила, что в последнюю неделю ты был достаточно тихим, и меня это обеспокоило, но теперь я, похоже, понимаю, в чём дело, – классная руководительница поставила перед Хару чашку чая. Сейчас это успокаивало. В маленькой каморке не было причин тревожиться. Учительница всегда принимала его с распростёртыми объятиями, каким бы ни был повод их разговора... Хотя Акинаши не вспоминал, когда они собирались, чтобы обсудить его поведение в негативном ключе. Удивительно, но классная руководительница учитывала именно его точку зрения, и продолжала выслушивать даже в самых тяжёлых ситуациях. Иногда это было именно тем, что Хару хотел получить от других. Просто быть услышанным. Услышанным родителями, которые оставили его школьную жизнь на самотёк судьбе в средних классах. Быть вовремя услышанным Аой, ведь тогда, возможно, ей бы не пришлось убивать себя: она точно бы знала, что в необъятном, запутанном мире она никогда не была одной. Быть услышанным Шионом, в конце концов. Ох, эта часть... Акинаши ничего не требовал. Давно следовало понять, что Татсунами жил по своим правилам, далеко не всегда соответствующим интересам Хару. Пожалуй, каких-то вещей Шион просто не понимал, потому и раздражался, когда Акинаши с чем-то не соглашался. Любовь есть принятие. Жаль только, что принятие размывалось в сложный, непонятный для человека цвет, стоило Хару окунуться в его границы. В конце концов, он продолжал принимать Шиона со всеми грехами, и он, можно сказать, тоже не оставлял Акинаши в стороне... Тогда почему ему так больно? — Да. Я так и не пошел на вечерние занятия. Простите, времени не хватает. — Всё в полном порядке. Если твоя успеваемость остаётся на приличном уровне без дополнительных уроков, тебе не следует тревожиться, – учительница поставила свою чашку на стол. — И всё же... Я волнуюсь. Осталось три месяца до экзаменов, но я начал добиваться хороших результатов только сейчас. Я не гонюсь за приличным университетом или что-то в этом роде, но... Если в конце я останусь совсем ни с чем? Требования растут, и я ни за чем не успеваю. Так будет всегда? — Акинаши, – учительница осторожно положила руку на плечо Хару, – спасибо, что сказал о том, как себя чувствуешь. В твоём возрасте я тоже постоянно думала о том, смогу ли найти место в мире. Но тебе важно понять одну вещь: дело не в том, какой ты ученик или рабочий. С каждым годом правила становятся только строже, но мы, люди, остаёмся теми же. Поэтому тебе, разумеется, следует заботиться об учебе, но не теряй человечность. В тебе её полно, даже если ты того не видишь. — ... Спасибо, я постараюсь, – едва заметно Хару улыбнулся. — Вот и чудесно. И не забывай, что можешь прийти в любое удобное для себя время. Ключи всё ещё у тебя. — Да. Даже странно, что я не потерял их. — Хах, – учительница сделала глоток чая. – Значит, в будущем они могут очень тебе пригодиться. Оставайся внимательным. Оставайся внимательным. Всё же здесь Хару мог позволить себе неосторожность. Причин для волнения становилось гораздо меньше, когда рядом находилась классная руководительница. Да, потому Акинаши и приходил сюда со времен средней школы. Не нужно было думать о том, сможет ли он добраться домой без новых стычек, как закрыть плохую отметку по математике, как развеселить Нацуки, пока родители на работе. Каморка дарила теплую безопасность, где можно было забыть о всех заботах, охватывающих ноги холодной тиной. Чай был допит в тишине. Мягкого вкуса сладкой жидкости было более чем достаточно, Хару подумал. Тишина так и оставалось тем, чего сейчас ему хотелось больше всего. Не простых слов утешения, не музыки, отвлекающей от суровой реальности ядовитым эскапизмом, а минутного затишья, где даже навязчивые мысли не имели никакого веса. — У тебя скоро день рождения, Акинаши. Думал о том, что хотел бы получить в качестве подарка? Восемнадцатилетие достаточно серьезный возраст, – классная руководительница не скрывала улыбки. — Хах, разве я не слишком взрослый для пожелания подарков? Думаю, что мне не нужно что-то материальное. Хотелось бы простого покоя, знаете. — Верно... Это верно. Когда-нибудь ты обязательно сможешь расслабиться, Акинаши.

***

Конечно, сообщения от Шиона были именно тем, чего Хару следовало ожидать. Идя домой, он понимал, что в какой-то момент вся атмосфера покоя разрушится простой вибрацией телефона. "Вы уже дома, верно? Всё хорошо? Ничего серьезного, просто беспокоюсь." Акинаши выдохнул. Конечно, дома. Прелесть сегодняшнего дня была в том, что собрание студсовета не позволяло Татсунами отследить, куда направлялся Хару после уроков. Он мог только спросить, чтобы убедиться, всё ли в порядке. "Всё в порядке, вернулся сразу после занятий. У тебя уже закончилось собрание?" Ложь отдала на языка едва ощутимой горечью. Врать Хару совсем не любил, потому что был уж совсем плох в этом ремесле, но... Ведь ничего плохого не произойдет, если он не расскажет о разговоре с классной руководительницей? В первую очередь это делалось во благо самому Шиону, лишь бы не давать ему новый повод для волнений... Или Акинаши прекрасно знал, во что может перелиться его знание правды. "Да, сейчас иду домой. Если честно, сильно переживаю, когда оставляю Вас одного. Неизвестно, что придет Вам в голову, Хару, поэтому очень прошу говорить мне о каких-то встречах. Классная руководительница проявляет к Вам лишний интерес, я должен знать, что там не было ничего серьезного. Но Вы не станете врать мне, верно?" Конечно, о каком вранье шла речь? Можно ли считать укрытие правды чем-то благородным, если его посылы невинны? "Конечно, я поставлю в известность. Мне незачем скрывать что-то от тебя. Учительница проявляет интерес ко всем, это её работа." "Не стоит спорить, Хару. Всё равно считаю её внимание неуместным... Но я верю Вам. Спасибо, что успокоили. Люблю Вас." "Я тоже тебя люблю." Хару должен чувствовать себя виноватым, он понимал. Однако неприятное чувство улетучилось из груди, как бы он ни пытался его сохранить. Татсунами требовал честности, и Акинаши, как хороший человек, обязан был соответствовать. Однако стоило ли оно того, если правда чаще всего приводила к очередным ссорам или глухой тишине, когда ни один из них не мог сказать точно, чем расстроен больше? Это делалось во благо Шиона. Всё, что делал Хару, было во благо Шиона.