Конец 2000-х

Сегодняшний день был особенным. Конечно, восемнадцатилетие для каждого было значительной датой. В каких-то отношениях, даже если только технических, Хару мог назвать себя взрослым человеком... Это удручало. С одной стороны, разве не чудесно? Его руки развязаны, свободы в действиях стало больше... С другой, так ли этого хотелось на самом деле? Может, и не нужна Акинаши никакая свобода. Зависеть от кого-то не так уж и плохо, даже если это родители, которых с каждом годом он видел всё реже. Всё самое важное, что касалось непосредственно будущего Хару, неизбежно проходило и через них... Акинаши ненавидел ответственность. И с каждым месяцем, незаметно проходящим в этом году, он осознавал, что она неизбежна и даже очаровательна в своей важности. Важность... В последние месяцы важности было слишком много. Не то чтобы Хару хотел, но некоторые решения приходилось принимать самостоятельно, хотя бы ради других. Точно, говоря о решениях. Деньги, которые он получил в качестве подарка, оказались в маленькой коробочке на верхней полке стола. Чем старше становишься, тем проще всё оказывалось с финансами. Необязательно заморачиваться с подарком, когда можно было просто вручить определенное количество йен с неловким смешком, объясняясь: "Ты, наверное, сам знаешь, чего хочешь. Потрать их так, как считаешь нужным". В этом году Хару тоже не мог сказать, чего хотел на самом деле. Из материального так точно, и, казалось бы, деньги тут совсем не помогут. Пользу их, однако, сейчас Акинаши ощущал особенно сильно. Внутренний порыв, который он ощутил когда-то, говоря с классной руководительницей о "кардинальных мерах", ярко вспыхнул в груди. Потому он потратит деньги, точно потратит, но не сейчас. Радостью на празднике был лишь Нацуки. Ох, он ожидал его дня рождения даже больше, чем сам Хару. Тем и лучше, хотя бы кто-то должен чувствовать себя лучше сегодня. — Тебе нравится торт? Я не переборщил с сахаром? – Акинаши отломил вилкой кусок торта. Шоколадный крем испачкал металлическую поверхность нежной начинкой. — Не-а, всё как нужно! Я съем два кусочка, ты не против? – Нацуки активно поедал свою часть, шоколад пачкал губы и щеки, но ворчать Акинаши не стал. Пусть так и будет. Хотя бы сегодня. — Конечно. Вряд ли родители станут есть. — Ну-ну, они могли бы уйти с работы пораньше хотя бы сегодня! Вот же упрямые... — Ничего страшного. Главное, чтобы они были на твоём дне рождения. — Странный же ты, Хару. Ну ничего, может быть, я пойму, когда подрасту. — ... Тебе необязательно. Я не хочу, чтобы у тебя были с родителями такие же отношения, как у меня. Нацуки уставился на Хару с набитыми щеками. Что-то совсем недетское промелькнуло в его глазах, больше похожее на печаль, и Акинаши осознал всю неуместность своей фразы. Ему двенадцать, некоторые вещи должны были оставаться за кулисами ради его же блага. И то, почему двенадцатого декабря родители не приходили с работы пораньше, и то, почему Хару умолкал, когда речь заходила про средние классы. Не стоит думать о плохом, хотя бы сейчас. Ведь они позаботились, верно? Денег, оставленных на столе Хару, было более чем достаточно в качестве поздравления. — Не думай о плохом, Нацуки. Со мной всё будет хорошо. Хорошо. Объясняться Хару точно не хотел: слишком устал притворяться. Дела были далеки от хорошего, он точно понимал. С каждым днём, каждым часом он тонул в болоте мыслей и тревог, искусавших все ноги. Акинаши чувствовал, как холодные волдыри паники образовывались на оледевшей коже, однако предпринять что-либо оставалось невозможным: если спустишься ниже, то только больше окунешься в трясину. И пару месяцев, а может и всего месяц назад Хару мог бы сказать, что избегание не такой уж и плохой метод борьбы, но именно тогда воспоминания о пятнице обжигали голову, ошпаривали сознание своей гнусной точностью. Акинаши не мог перестать чувствовать вину. Тяжёлой тканью она обволакивала всё тело по ночам, пыталась залезть в самые скрытые уголки его души, чтобы он никогда не забывал, что значило быть близким с кем-то. А если Шион заговорит об этом снова? Что ж, Хару оставалось только смириться. Что было лучше: обрабатывать свежие порезы или слышать под собой тяжёлые вздохи? Точно, первое было сложнее. А Акинаши, да пойдет судьба своим путём, всякий раз будет убеждать себя, что это не надолго. Неужели он обречён? Хару встряхнул голову. Не сейчас, хотя бы не сейчас. Даже если на календаре снова висела пятница. Из мыслей вырвал звон телефона, Акинаши передёрнуло от резкого звука. Необязательно было смотреть на имя звонящего контакта, чтобы знать, кто это. Он, среди всех людей... Хару отошёл в коридор. — Алло? — Добрый вечер, Хару. Я, конечно, поздравлял Вас в школе, но не могли бы Вы спуститься на пару минут? Я жду у двери Вашего подъезда, постараюсь не занимать много времени. — Ах... Да, конечно. Оставлять Нацуки даже на "пару минут" не хотелось, и всё же... Шаги тихим эхо разносились по холодному подъезду. Ожидание оттягивало момент, но никак не исключало его. Акинаши открыл дверь. Действительно, Шион был уже здесь... С букетом лилий в руках. Мягкие, свежие цветы покоились на бледных руках, и Татсунами выглядел абсолютно спокойно, даже светло. — Ещё раз с днём рождения, Хару, – Шион тут же сократил между ними расстояние и отдал цветы Акинаши. – Вам нравится? — Это... Почему именно белые лилии? Хару уставился на нежный букет. Такие чистые, непорочные лепестки... Разве их красота уже не была занята кем-то другим? Яркой, такой же мягкой девушкой, которую когда-то Акинаши любил. Эти цветы были в её руках первого апреля, теплые листки проходились между пальцами, когда он навещал её болевшую... Белый иссыхал, превращался в блеклый жёлтый, когда лилии лежали на сырой земле у могилы... — Всё просто. Белые лилии такие чистые, я не хочу, чтобы они ассоциировались у Вас с горем, понимаете? Тем более Аой вряд ли расстроится... — ... Спасибо? Мне нравится... Наверное. — Я не слышу энтузиазма в Вашем голосе, Хару. Видите ли, лишние связи Вам совсем ни к чему. Зачем вспоминать Аой, когда её уже нет? Не поймите неправильно, я не говорю это из жестокости или нелюбви к ней, но теперь здесь я. И я был бы куда более признателен, если бы Вы наконец оставили эту тему позади. Не приносите лилии на могилу Аой, хорошо? Хару сжал цветы крепче. Даже тогда листки и прочный стебель не вгрызались в кожу, не оставляли за собой жгучую боль от прочной хватки. Серьезно? Это всё, что Татсунами хотел сказать? — ... Хорошо. Больше никаких лилий. — Какая радость! Вы и не спорите, я благодарен. Так не хочется ссориться с Вами по мелочам. — Да, это лишнее... Наверное, мне стоит идти. Меня ждёт Нацуки... И родители. — Конечно, не могу Вас задерживать... Только могу я поцеловать Вас на прощание? — Но мы на улице— И вот снова, Хару не дали договорить. Лилии слегка смялись, когда Шион притянул его к себе. Поцелуй был... Острым. Точно, Акинаши и не понял сразу, как Татсунами прокусил его нижнюю губу. Боль, больше похожая на кислоту, пришла моментально, но на осознание ушло время. Хару точно ожидал не этого, не сейчас, не сегодня. И тем не менее даже когда противный металлический вкус припекал на языках обоих, Татсунами не остановился. Акинаши не оттолкнул, не пытался прекратить, а просто ждал. Что это поменяет? Верно, совершенно ничего. Поэтому нужно просто ждать. Ждать... Ждать... Шион отстранился медленно, осторожно вытерев кровь с губы большим пальцем. Выглядел он даже светлее, чем до вручения цветов. — Простите, не стану Вас задерживать. Хорошего Вам вечера! Татсунами поспешно ушёл, а Акинаши и не останавливал. Что это вообще было?