Конец 2000-х

— Я мог бы потратить эти деньги на сигареты, но предпочел уделить время Вам, Хару! За окном дул ветер, снежные хлопья врезались прохожим в кожу, оставляя неприятную колкость за собой. Хару терпеть не мог зиму: слишком жестокая пора года. Потому, когда Шион предложил им посетить кафе, первым позывом было вежливо отказаться. Идея о том, что Акинаши придется возвращаться домой позднее обычного, когда снега выпадало ещё больше, была невыносимой. Но порыв этот он тут же подавил: Шион не любил отказы, да и после вчерашнего Хару был не в том положении, чтобы отвергать предложения Татсунами. Хару не заказал ничего особенного: чай без сахара и сандвич с ветчиной. Аппетит спадал на нет, но хотя бы что-то стоило пропихнуть в рот, иначе зачем было приходить? Удивительным было то, что Шион заказал немного: сладкий чай и кусочек торта, который он достаточно быстро съел. Акинаши смотрел на размазанный по тарелке крем и снова думал о своём: какие они на самом деле идиоты. Сколько бы кусочков торта ни было съедено, сколько бы чашек чая ни было опустошено, они никуда не двигались. За ссорой, вспыхнувшей от мелкой хворостинки неудачного слова, следовало серое примирение. За серым примирением последует новый конфликт, даже абсурднее прежнего, а затем они убьют себя либо словами, либо поступками. Чьей виной это оставалось? — Ты думаешь завязать с курением? – Хару сделал глоток горького чая. Горячая жидкость жгла язык, оставляла за собой колючий след. — Вовсе нет, буду честным. Я просто... Думал, что Вы оцените этот жест. Разве не прелестно? Ведь потратить деньги на еду гораздо предпочтительнее? – Шион не притронулся к теплой чашке. — Верно... — Видите ли, я обращусь к поставщику в любом случае, это вопрос времени. Но дело не в том... Просто мне придется курить реже. — Вот оно как... Я рад за тебя. Так держать, – Хару едва заметно улыбнулся. — Вы хвалите меня? – На щеках Шиона выступил нежный розовый оттенок, он улыбнулся в ответ. — Да, можно сказать и так. — Как чудесно! Я не подведу Вас! – Наконец Татсунами взял чашку. Чай он пил с куда большим удовольствием. — Я надеюсь... Хару взял сандвич и сделал укус. Нежный хлеб таял во рту, смешиваясь со сладковатым вкусом ветчины и солёным сыром. Акинаши мог лишь надеяться, что Шион пойдет дальше, оставит привычку курения позади. В самом деле, разве это не логично? Маленьким шагом оставалось то, что Татсунами сократил сеансы курения, а это было лучше, чем мертвая точка. А если бы курящим был Хару? Конечно, это всего-то глупая рефлексия, ведь Акинаши слишком неосторожен и слаб, чтобы даже думать о сигаретах, спрятанных в комнате в дальнем ящике. И всё же... Мысли, мысли. Иногда их становилось так много, что даже музыка переставала выключать их неугомонный поток – наоборот, звон в ушах становился противным скрежетом, совсем не дарующим Хару покоя. Будто бы нужен был стимул серьезнее – что-то, что полностью бы выключило мыслительные способности. Тишина пугала, но в редкие моменты она была благословением, ничего не требующим взамен. И эти короткие минуты были лишь тем, о чём Хару мог только мечтать. Так ли это неосязаемо на самом деле? Нет, не стоит. Хару брал на себя слишком много. Чай был допит, от горячей жидкости остались только капли на дне кружки, ничего не значащие. Сандвич на тарелке превратился в редкие крошки, отбрасывание на керамической поверхности теплые тени. — Я отойду в уборную на пару минут, с Вашего позволения, – Шион встал со стола. — Да, конечно. Хару сидел неподвижно, когда Татсунами покинул столик, уходя в другую часть кафе. В ушах появился едва ощутимый звон, что-то в голове стукало, мешая думать. Чего же это он? Ничего серьезного не произошло – Шион всего-то на непродолжительное время оставил его. Акинаши кинул взгляд на школьную сумку напротив. Матовая поверхность едва отражала свет уличных фонарей, на материале виднелись лишь незначительные царапины. Но разве это то, что волнует тебя? Хару уже знал, что Шион носил сигарет с собой. Все равно у него была слишком хорошая репутация, чтобы кто-то из администрации заподозрил его в курении. Нехорошо, совсем нехорошо. Акинаши не должен думать об этом, это слишком низко. Не он ли был тем, кто десять минут назад хвалил Шиона за частичный отказ в курении? Бред, бред. Как лицемерно. Хару сделал выдох и дрожащей рукой потянулся к сумке Татсунами. Остановись, это подло. С ещё большим тремором он открыл молнию. Жужжащий звук раздражал уши, давил сильнее любого словесного недовольства. И вот она. Глянцевая коробочка, от которой шел сладковатый, почти неощутимый запах. Почему ты так с ним поступаешь? Хару достал всего одну сигарету и тут же закрыл пачку. Поспешно она была отправлена в сумку и закрыта на молнию. Тебе должно быть стыдно. Акинаши спрятал сигарету в карман школьных брюк. Бога ради, лишь бы это никто не увидел. Не становится ли он лицемером в таком случае? Шион вернулся к моменту, когда Хару уже смог привести себя в порядок – хотя бы внешне. — Спасибо, что составили мне компанию, Хару. Я проведу Вас до дома. — Не стоит, всё в порядке. Сейчас холодно, тебе будет неудобно добираться домой после меня. — Вы заботитесь обо мне, это так мило. Но я настаиваю. Хочу убедиться, что Вы добрались в целости и сохранности. — Только если это не доставит тебе неудобств... Снежинки резали щеки, оставляли за собой на лице противную влагу. На душе было только холоднее: Хару уже чувствовал, как к горлу подступила удушающая вина. Чем он был лучше Шиона, если так нагло пользовался его доверием? Доверие, доверие... Они всё равно не могут до конца доверять друг другу, только притворяются. Запихивают внутрь всю гниль, даже когда гнойные потоки так и сочатся наружу. Дело не в нём или Шионе. Их падение в глазах друг друга было общим.