Конец 2000-х

Выходные прошли в тишине. Конечно, Хару вел переписку с Шионом и даже созванивался, но ничего более. Ответы сухие, почти формальные, существующие лишь ради поддержания образа "нормальных отношения". Такую глупую концепцию Акинаши – как прискорбно – ещё любил и цеплялся, как за последнюю ветку мертвого дерева. И знал точно, что так же сильно любил Шион: он жил ради идеи о хорошем конце. Верно, их ждал хороший конец, по-иному и быть не могло. Ведь христиане получали благодать свыше в конце своего тяжёлого пути? Вот и они должны были, хоть к той религии совсем не относились. Страдания ради эфемерного счастья – неплохая затея, не так ли? Что уж там, в целом Хару мог назвать себя уже счастливым человеком. Шион был раздражительным, но не унижал его забавы ради. Кроме того, иногда он даже проявлял нежность, что уже делало его достаточно хорошим человеком в глазах Акинаши. "Доброе утро, как Вам спалось? У меня всё в порядке, очень надеюсь, что Вам тоже не на что жаловаться." "Доброе, утро прошло спокойно. Рад, что ты в норме." Тишина. "Подготовка к экзаменам изматывает. У Вас нет затруднений с заданиями?" "Я в порядке, спасибо за беспокойство. Я напишу, если что-то не выходит." Тишина. "Как прошел Ваш день? Вы не устали? С кем Вы говорили? Вы не делали ничего странного?" "Нет, я говорил только с семьёй. Ничего интересного не произошло. Я скажу, если что-то не так. Что насчёт тебя?" И снова тишина. Тишина пугала. В ней можно спрятать всё, что угодно, а Хару будет обречён на поиски невидимого. Тишина успокаивала. Теплый туман обволакивал тело, растворял остатки мыслей в гнилой голове. Сегодня же было менее холодно, чем на выходных, и уж так сложились обстоятельства, что у Шиона получилось раздобыть ключи от крыши. Снег хрустящим слоем покрывал грязную плитку, давно покинутую дежурными учениками. На защитной решетке поблескивал иней, жадно поглощал редкие лучи солнца, что пробивались сквозь густые облака. — Вам не холодно? – Шион достал из кармана зажигалку и пачку сигарет. — А ты как думаешь? — Хару посильнее натянул на кожу перчатки. — Хах, – Шион зажёг никотиновую палочку, – думаю, что весьма. — Верно. Почему именно это место? – Хару посмотрел вниз, за решетку. Город был серым, крыши некоторых зданий блекло отражали слабый солнечный свет. — Здесь безлюдно. Знаете, никто не открывал крышу с начала зимы. Видите, никаких следов, – свободной рукой Татсунами указал на нетронутый снег. – Никто и не будет. Значит, у нас есть возможность провести время приватно. — Или ты искал возможность курения без риска быть замеченным. — Хе-хе, Вы проницательны, когда это нужно, – первая затяжка никак не отразилась на лице Шиона. Пар теплым потоком полетел к сероватому небу, быстро растворяясь в воздухе. – Я так и не нашел сигарету. Удивительно, как я смог потерять её. — Может, в этом есть смысл? — Что Вы имеете ввиду? — Ты собирался заниматься этим реже, если меня не подводит память. — Верно... — Значит, чем меньше сигарет, тем лучше, если меня не подводит память. — Вы настаиваете. Вы правы, чем меньше, тем лучше. Но ведь я всё ещё расстроен. — Тебе не стоило бы. — В чём дело? – Шион отдалил сигарету от губ, так и не сделав затяжку. – Моё курение волнует Вас даже больше, чем меня. — Вовсе нет, к тебе это не имеет отношения. — И как же?! К чему этот спектакль? Если хотите что-то сказать, скажите прямо! – Татсунами только больше нахмурился. — Я просто хочу сказать, что курение - это плохо. Не представляю, как ты переносишь этот едкий дым. — ... Пожалуй, я осведомлен о негативном влиянии никотина на организм. Не Вам решать. — Не защищайся, я понимаю. Курение помогает, наверное. Успокаивает нервы... Я понимаю, мне нет дела до твоих пагубных привычек. Что-то болезненное проскользнуло в лице Шиона, и на секунду он сжал кулак, но тут же расслабился. Воздух стал холоднее. — Вам нет дела, значит... И то, что я занимаюсь членовредительством, Вас тоже не волнует? — Вовсе нет, я не это имел в виду! Просто... Ты волен делать, что хочешь. Это нормально, – Хару выдохнул. — И что это должно значить? Курение приносит организму немалый вред, даже хуже, чем порезы. С чего бы вдруг Вам мириться с этим? Бросьте, Хару, Вы выше этого. Осудите меня и сейчас, как Вы сделали бы это полгода назад! — ... — Не мучайте меня молчанием! — Конечно, курение – это плохо. Никто и не спорит. — И? Это всё, что Вы можете мне сказать? Этого недостаточно! Скажите, Вы что-то скрываете от меня? Курите за моей спиной? Может, это Вы забрали ту сигарету?! — ... Я бы не стал. — Верно, – Шион сделал глубокий, печальный выдох. – Вы бы не стали пользоваться моим доверием. Вы не такой человек. Скажите. Прошу, ничего не утаивайте от меня, – сигарета упала на снег, огонек быстро потух в синеве. Ледяные руки обхватили спрятанные в перчатках ладони Хару. – Вы не изменились, верно? Вы всё ещё тот человек, которого я знаю? — ... Я всё ещё тот же человек, Шион. Не волнуйся, я просто устал. — Вы устали. А я, по-Вашему, не устал?! Меня ни во что не ставят, Вы не воспринимаете меня всерьёз! Почему, почему Вы продолжаете издеваться надо мной? Я ужасный человек, я знаю. Мне жаль, мне некуда себя деть. Но Вы всё чаще говорите одно и имеете в виду совершенно другое! Я терпеть не могу ложь! И с каждым днём мне кажется, что мы становимся всё дальше. Вы отдаляетесь от меня, но утверждаете обратное! Остановите это! Сделайте хоть что-то! — ... — Вам нечего сказать. И мне не жаль Вас, совсем нет. Всё же Вы лживый, лицемерный придурок, который никогда меня не поймет. Всегда молчите, но на самом деле презираете меня. Но знаете, что? Я всё ещё люблю Вас. Даже такого жалкого урода, который не приносит пользы ни мне, ни другим. Как Вы думаете, Сенпай, для чего Вы родились? Зачем Вы обществу? — ... Моё рождение - лишь стечение обстоятельств, как у многих других. Я не ищу смысла там, где его нет. — Прискорбно, Хару. Выходит, даже если бы Вы умерли, ничего бы не изменилось? — Ничего. Я всего-то плыву по течению. — И я ненавижу это! Почему я вынужден держать в голове столько дерьма, когда Вы получаете благодать ни за что?! Да Вы неблагодарный выблядок! Таких как Вы не должно существовать, Вы мусор общества! От Вас никакой пользы! — И тебе становится легче? — Оставьте риторические вопросы при себе. Я не должен отвечать на них. — Но зачем-то ты продолжаешь это делать. Я знаю, что являюсь отбросом общества, Шион. Знаю, что моя жизнь или смерть ничего не принесет миру. Рад ли я? Совсем нет. Я давно смирился. Невозможно избавиться от того, что было дано при рождении. — ... Это отвратительно. — Конечно. Но когда-нибудь это закончится, верно? Нам не придется думать так много о плохом. — Не придется... — ... Знаешь, скоро каникулы. Последние в наши школьные годы, – Хару опёрся о решетку и устремил взгляд к небу. Облака сгущались, солнечный свет покинул иней и снег. — К чему Вы клоните? – Шион повторил жест, алый цвет его глаз померк на сером фоне. — ... Думал, можно было бы пригласить тебя на ночёвку. Вещи меду нами хуже некуда, но... Я хочу верить, что трудности временны. — Я тоже хочу в это верить... Тучи сгущались. Солнце оставалась где-то совсем далеко, за множеством мрачных слоев. Но это нормально. Трудности временны.