Конец 2000-х

— Как проходит подготовка к экзаменам? Шион сжал палочки крепче, стоило голосу отца нарушить тишину кухни. — ... У меня нет проблем, – Татсунами провел деревянной поверхностью по разваренному рису, лишь бы хоть чем-то занять руки. — И не должно быть. Я ожидаю высоких результатов, – отец же ел спокойно, вид ужина его никак не смущал. – Очень надеюсь, что во время моего отсутствия ты действительно занимался чем-то полезным. Твоё поведение в последнее время разочаровывает. Наступила долгая тишина. Разговор для отца закончен, что, пожалуй, должно было успокоить нервы, однако принесло ровно противоположный эффект. Палочки в руке едва заметно подрагивали то ли в детском ужасе, то ли в едва преодолимом раздражении. Чем бы оно ни было, ему здесь не место. Шиону не нужно было больше позора. Действительно, о чём же они говорили?.. Об учебе. Верно, только о ней, нетрудно догадаться. Подготовка шла изумительно, другим словом Татсунами и описать не мог. Он уже всё знал, во всем был уверен, а занятия превратились в нескончаемый душный монолог учителей, который оставалось всего-то молча пережить. Пережить, пережить... В голове что-то щёлкнуло. Обидная мысль тут же напомнила Шиону о своём существовании. — Почему я должен думать об экзаменах, когда ты не удосужился приготовить мне что-то перед командировкой? – Прозвучало тихо, но с нескрываемой тенью резкости. — Потому что тебе не семь лет, Шион. Оставь свою дерзость при себе. У меня нет ни малейшего желания терпеть твои капризы после рабочего дня, – отец отложил свои палочки и потер переносицу. — Конечно. Кто я такой, чтобы возмущаться? Может, того ты и добиваешься? Я знаю, что вы все ненавидите меня. Если бы я умер, ни у кого из вас не было бы проблем, не так ли?.. Татсунами молча наблюдал, с каждой секундой лицо человека напротив вызывало только большее отторжение. С характерным звуком очки отца были покладены на стол. — Достаточно печально, ведь никто не проинформировал меня о том, что вместо нормального ребенка я могу получить тебя. Мне стоило уделить большее внимание пункту о эмоциональном благополучии детей. — Ты вспоминаешь о тех книгах... Ты вспоминаешь о тех книгах! Причем здесь они, когда мы говорим обо мне?! Что насчёт меня?! Кто будет беспокоиться обо мне сейчас?! Ты? Нет, точно нет... — Твой громкий голос раздражает, будь тише, бога ради. Ты уже не ребенок, в твоём возрасте я не задавал себе настолько глупых вопросов. Похоже, твоя горе-мать была права. Следовало воспитывать в тебе и отличные от учебы качества. — Её здесь нет. — Не рассчитывал, что она окажется такой слабой. — Дело не в ней. Я ненавижу вас двоих. Почему ты оставил меня без еды? Ты же знаешь, что я не умею готовить, – раздражение в голосе охолодело, на смену ему пришла сырая печаль. — В холодильнике было достаточно продуктов. Перед каникулами я давал тебе карманные деньги. Двух этих фактов достаточно, чтобы считать тебя сытым. Вашему поколению повезло, ибо для вас открыт Интернет. Ты же предпочитаешь держать на меня обиду вместо получения навыков готовки. — ... – Шион сжал палочки крепче. — Моя молодость уже прошла, у меня нет сил следить за тобой так же, как и раньше. Но и ты за это время должен был приобрести самостоятельность. Никто не решит твои проблемы за тебя, перед людьми не стоит такой обязанности. А что же касается твоих выходок... Я дам тебе денег на успокительные. Потом тебе придется решать это своими силами. — Оставь их себе. Я не нуждаюсь в твоих подачках. Тяжёлый выдох заполнил кухню. Отец встал, взяв очки. — Мне следовало думать об этом раньше... После этого отец покинул комнату. Тишина тут же обвилась вокруг шеи Шиона острым жгутом, сдавливая мягкую кожу. Что бы он ни чувствовал сейчас, в этой смеси не было ничего хорошего – горький гнев, тяжёлая паника и морозная печаль, уже кусающая его глаза. Тарелка с рисом оказалась на полу после резкого взмаха руки. Керамика разбилась, на осколках блестели капельки воды, а рис белыми пятнышками разошелся по полу. Мерзость, мерзость. Почему это не могло закончиться? Почему он не мог быть нормальным?! Бурлящий гнев потух, оставив за собой горькие угольки. Татсунами сжал руки в кулаки, ногти вдавливались в кожу, разрезая тонкую плоть, оставляли царапины. Ком в горле удушал, он мог чувствовать хруст то ли хрящей, то ли своего рассудка под кожей. Шаги отца на момент утихли, но затем продолжили свой спокойный ход прочь, будто ничего и не было. Шион вытер лицо раз, другой, но слезы не переставали течь, сколько бы он не пытался. Ему нельзя плакать. Не после всего того, что он натворил. Не после того, скольким людям вокруг он испортил жизнь. Ведь в чём-то отец всегда будет прав, сколько бы Татсунами не отрицал. Он неправильный ребенок. Он не должен был рождаться, не должен был получить права на жизнь. Всё же Аой всегда была лучше. Шион сел на пол. Рис в руках всё ещё был теплым, но осколки с лёгкостью резали кожу, их острые края впивались в мягкие участки. Татсунами не думал об этом сейчас, хотелось всего-то исправить то, что он сделал. На руках появлялось только больше порезов, керамика и рис смешались с кровью, и всё равно оказались в мусорке. Испачкалась и случайная тряпка, которой Шион вытирал разводы на полу. Вязкие пятна смешались со слезами и кровью, и казалось, что этому не будет конца. Невыносимо. Невозможно здесь находиться. Тряпка была кинута в раковину, неравномерные шаги двинулись к комнате. Татсунами не смотрел, что клал в рюкзак. Возможно, что-то полезное, а возможно первые же вещи, которые попадались под руку. Почему он так слаб? Почему он не мог успокоиться? На верхнюю одежду Шион не смотрел тоже. Достал из шкафа первое же попавшееся, обувь обул, не застегивая. Входная дверь закрылась с грохотом. В подъезде холодно, повсюду холодно. Голос дрожал, тремор не покидал конечности, пока он проносился вниз по этажам дома. Лишь бы не здесь. Не там, где его могли достать. Унизительнее всего было звонить знакомому номеру. Никто не будет рад ему, даже Хару перестал уделять ему внимание. Разве стоило пытаться? Провести ночь в зимнем городе не звучало так плохо, в конце концов. Но... Почему-то он не мог отпустить эту слабую надежду. Гудки были долгими, секунду тянулись и давили на плечи. Знали, что Шион ненавидел ожидание. Но наконец-то ему ответили. — Добрый вечер? Обычно ты звонишь позже. — Хару! Как я рад Вас слышать! Простите, просто я... Нет, неважно. Я хотел сказать не это. Точнее... Нет, это ещё глупее! Вы всё ещё слушаете?.. — Хей, что с тобой? Ты едва ли говоришь, что произошло? – Голос прозвучал настороженно, но только в нём Шион мог уловить тень чистого беспокойства. — Я... Простите меня. Я снова всё испортил! Я ни с чем не могу справиться, я в самом деле ужасный человек! Я... Прошло столько времени! Но я делаю всё хуже, и я ненавижу это! Пожалуйста, не держите на меня обиду. Я знаю, что это пустые слова, и у Вас есть все причины не продолжать разговор, но— — Я всё ещё ничего не понимаю. Что произошло на это раз?.. Ты на улице? Я слышу ветер. — Я... Да. Видите ли, я и отец действительно не в ладах в последнее время, и на этот раз я перегнул палку, пожалуй. Простите, я всегда так делаю. Я не понимаю, когда стоит прекратить. Почему вы такие сложные? Я делал всё, всё, чтобы понять, и всё же... Не держите на меня обиды, Хару. Я снова в бреду, верно? Это нормально. Я должен был привыкнуть со временем, мне жаль... — Тебя выгнали на улицу?! Где ты собираешься находиться? Ты замёрзнешь за ночь, у тебя достаточно теплая одежда? — Нет, я... Ушел сам. Это долгая история, простите. Мне некуда идти. Не то чтобы я знаю кого-то ещё из родственников... Я хотел бы попросить. Знаю, что Ваши родители дома и наверняка не будут рады гостям, но я уйду при первой же возможности! Я не прошу ничего, кроме этого! — Ох... Я... Ну, родители не против гостей. Они хорошего о тебе мнения, поэтому ты можешь прийти... Уж тем более в твоей ситуации. Ты не голоден? Я могу попросить мать подождать с ужином. — Вам не обязательно... Я имею в виду, только если это не вызовет трудностей! Прости, не хочу доставлять тебе неудобств. — Тебе не за что извиняться. Просто убедись, что по дороге с тобой ничего не произойдёт. — Конечно... Спасибо Вам. За всё. Вызов был окончен. Ледяные руки обтёрли лицо, слезы въедались в кожу подобно щелочи, пока ветер резал кожу словно лезвие. Больно, всё ещё больно... Но пусть будет так. Всего один вечер ничего не поменяет, и уже завтра всё вернётся на круги своя. И всё же... Хотя бы сегодня, хотя бы в это мгновение Шион мог выдохнуть чудь спокойнее обычного.